The road to hell

         Артем ненавидел сейчас звук собственного автомобильного сигнала. Этот короткий, хриплый, неуверенный в себе «би-бип» звучал словно крик отчаяния, как признанием собственного бессилия перед……Перед чем???
           Он вдавил кнопку на руле в сотый раз за последние сорок минут, и его старенький «БМВ» покорно пискнул, присоединяясь к общему, сводящему с ума хору клаксонов, висящему над МКАДом.    
         Дождь монотонно и нудно барабанил по крыше авто, превращая город в аквариум, полный загнанной рыбы. Рыбы, бьющей хвостом, но…..Все бессмысленно…
        Артем выключил радио. Ведущий утреннего шоу бодро щебетал о пробках, но его оптимизм звучал как издевательство. Артем зло вздохнул,  откинулся на сиденье и закрыл глаза. Попытался медитировать, типа. И тут в голове, без всякого радио, заиграла знакомая мелодия. Не та, что из плейлиста. Настоящая. Та, что с плотным, тягучим риффом и голосом, полным усталой обреченности. Такое умел только Крис Ри.  «Я стою у реки, но вода не течёт. Она кипит со всяким ядом, какой только можно вообразить».
          Река была прямо под ним. Канал имени Москвы, скрытый за парапетом. Но Артему виделась другая река — бетонная, застывшая лава из тысяч автомобилей. И яд в ней был самый-самый что ни на есть настоящий: яд бессмысленно потраченного времени. Даже если не думать о выхлопных газах…..
          Он опаздывал. Снова. На важную встречу с клиентом, который и так смотрел на него как на пустое место. На встречу, от которой зависел его квартальный бонус.
          Он открыл глаза и посмотрел в зеркало заднего вида. На заднем сиденье лежал его портфель. В нём — папка с презентацией, над которой он сидел до двух часов ночи. Идеально выверенные графики, красивые слайды. Кусочки бумаги, которые должны были доказать его ценность для чужой,…..нет, чуждой….компании.
         «И все дороги забиты под завязку кредитами, и ты ничего не можешь сделать. Это всё лишь клочки бумаги, улетающие от тебя».
         Артем потёр глаза руками. Он чувствовал себя выжатым. Именно выжатым. Даже в лимоне, когда его выжимают – что-то остается. В Артеме не осталось ничего. Эта гонка за успехом высосала из него всё. Он не помнил, когда в последний раз нормально спал или ужинал с женой не под аккомпанемент ноутбука. Он продал себя в эту «богатую долину» — в мир офисов, кредитов, тупого руководства, — и теперь он был заперт в ней без права на помилование.
            Вдруг движение впереди замерло окончательно. Фары машин отражались в мокром асфальте, превращая дорогу в огненную реку. Дмитрий снова глянул на часы и понял: он не успеет. Ни-ког-да. Встреча сорвана. Бонус сгорел.
             В этот момент что-то щёлкнуло. Не в машине. Внутри него. В голове. В груди. Ярость, копившаяся годами, поднялась горячей волной и тут же схлынула, оставив после себя звенящую пустоту и ледяное спокойствие. Это было похоже на пробуждение.
             «Это не технологическая авария», — подумал он, глядя на бесконечную вереницу красных стоп-сигналов. — «О нет... это дорога... Я сказал, это дорога... Это дорога в ад».
             Он больше не был частью этого потока. Он стал просто наблюдателем. Он возвысился. Он стал хозяином. Хозяином себя. Он видел этих людей в соседних машинах: таких же уставших, злых, отчаявшихся. Они все были здесь, заперты в своих металлических клетках, движимые страхом опоздать, страхом потерять работу, страхом не выплатить ипотеку.
            Артем медленно отстегнул ремень безопасности. Пальцы действовали сами по себе. Он потянулся к ключу в замке зажигания и повернул его. Двигатель послушно затих. Тишина оглушила.
Он вышел из машины под дождь. Холодные капли тут же намочили воротник рубашки, но ему было всё равно. Он обошёл свою старенькую машину и встал перед ней, глядя на своё отражение в тонированном стекле задней двери.
           Вокруг сигналили. Кто-то опустил стекло и крикнул:
           — Мужик, ты чё творишь?!
           Какой-то водитель фуры беззвучно ругался в окно.
          Артем не ответил. Он молча достал телефон из кармана пальто. Не глядя на экран с десятками пропущенных вызовов и сообщений о «важных встречах», он зажал кнопку выключения.
           — Прощай, — тихо сказал он своему отражению.
            Развернулся и пошёл вдоль потока машин к ближайшему съезду на тротуар. Он шёл по «твёрдой обочине» своей жизни, оставляя позади аварийные огни своей машины — единственный неподвижный объект в этом море хаотичного движения.
          Он шёл. Шел молча. Шел без мыслей в голове. А может быть он просто не хотел их, этих мыслей.  Он шел пешком под дождём, к метро. К шумной, душной, но живой подземке, которая сейчас казалась ему единственным реальным путём в этом городе призраков, пороков и миражей успеха.

Well I’m standing by the river
But the water doesn’t flow
It boils with every poison you can think of
And I’m underneath the streetlight
But the light of joy I know
Scared beyond belief way down in the shadows
And the perverted fear of violence
Chokes the smile on every face
And common sense is ringing out the bell
This ain’t no technological breakdown
Oh no, this is the road to hell

And all the roads jam up with credit
And there’s nothing you can do
It’s all just bits of paper flying away from you
Oh look out world, take a good look what comes down here
You must learn this lesson fast and learn it well
This ain’t no upwardly mobile freeway
Oh no, this is the road
Said this is the road
This is the road to hell