Вскрыть после моей смерти

Не находя себя, Тереза металась по комнатам, задевая и роняя дорогие вазоны, наступая на осколки босыми изрезанными ногами, даже не замечая этого. Словно в тумане, войдя в кабинет преставившегося накануне супруга, она стала беспорядочно рыться в ящиках его рабочего стола, ворошить груды бумаг, плотно втиснутых между полками секретера, механично переставлять статуэтки и канделябры с пианино на подоконник и обратно. Проходя мимо стенного шкафа, она задержалась на мгновение, словно бы чья-то рука схватила её за запястье и потянула к щеколде. Тереза приоткрыла дверцу, заглянула внутрь безумными глазами, и её замутнённый взгляд немедленно прояснился. С полки, расположенной на уровне глаз, на неё взирал ярко-жёлтый конверт, на лицевой стороне которого, словно неоновая реклама, пульсировала витиеватая надпись, выведенная твёрдым, узнаваемым почерком мужа: «ВСКРЫТЬ ПОСЛЕ МОЕЙ СМЕРТИ».

Тереза протянула руку и схватила свёрток дрожащими пальцами, не в силах сдерживать бешеное биение выпрыгивающего из груди сердца. Совершенно придя в себя, она ойкнула, в очередной раз наскочив ступнёй на острый черепок от разбитой греческой амфоры, обвела глазами комнату и потащила своё обмякшее тело к софе, оставляя на паркете кровавую струйку из босой ступни.

Тереза рухнула на подушки, громко, обрывисто вздохнула, и резким движением разорвала конверт. Внутри был спрятан свёрнутый вчетверо листок с единственным словом, сверкавшим, как петарда в ночном рождественском небе: «ЗАВЕЩАНИЕ».

Бережно развернув и разгладив письмо на коленке, Тереза нацепила на нос свисающие с шеи на золочёной цепочке окуляры и принялась читать, затаив дыхание, будто нырнув в мутный омут.

«Сего года, месяца марта, третьего дня, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, я, Агафон Дормидонтович Копейкин, постановляю разделить имущество, оставшееся после моей безвременной кончины, согласно приведённым ниже распоряжениям. Писано сие моей собственной рукой, дабы пресечь всяческие кривотолки и злокозненные наветы.

1. Касательно движимого и недвижимого имущества.

Дражайшей супруге моей, Терезе Исааковне, я оставляю наше родовое гнездо, усадьбу в три этажа с прилегающим садом, конюшней и оранжереей, а также всю домашнюю утварь, за исключением того, что указано далее. Да будет ей утешением в её вдовстве сей кров, но с одним строжайшим наказом: никогда, ни при каких обстоятельствах не переставлять фарфоровых пастушек с комода в будуаре, ибо порядок их расположения есть ключ к тайнику с фамильными драгоценностями, о коем знает лишь она одна. Также завещаю ей половину доходов от сдачи внаём амбаров на заднем дворе.

Старшему сыну, Платону, отписываю всю библиотеку, включая собрание сочинений Древней Греции и Китая, однако с условием, что он расставит, наконец, все книги так, чтоб они цветом корешков сочетались. Дабы не предавался он праздности, повелеваю ему еженедельно читать вслух своей матери, моей овдовевшей супруге, по одной главе из «Благословения небожителей» Мосян Тунсю. Также завещаю ему мою коллекцию курительных трубок из можжевелового корня.

Младшему сыну, Ипполиту, оставляю пару гнедых рысаков из моей конюшни и карету, обитую сиреневым бархатом. Но с тем условием, что он обязуется ежедневно выгуливать пса моего, ньюфаундленда Брута, коего завещаю ему же. Выводить его следует на цепи, ибо Брут силён, как буйвол, и имеет нрав свирепый к тем, кто не выказывает ему должного уважения.

Старшей дочери, Аграфене, передаю коллекцию вееров из Парижа и шкатулку с жемчугом. А дабы не тратила она состояние на пустые балы, повелеваю ей обучать игре на клавесине племянницу мою, Серафиму.

Младшей дочери, Марусе, наказываю пойти учиться на стоматолога, ибо сия профессия ценится высоко в обществе и имеет престиж, и вдобавок оставляю ей набор «Вырви зуб своими руками», который я приобрёл в Иране, будучи там по купеческим делам.

Брату моему единокровному, Порфирию, завещаю винный погреб со всеми винами, включая бургундское урожая 1812 года. Но с условием: не более одной бутылки в седмицу, дабы не повторилась та постыдная история с гусём на масленицу.

Сестре моей, Аделаиде, я оставляю сервиз мейсенского фарфора на двадцать четыре персоны. Однако же наказываю ей ежемесячно устраивать чаепития для всех незамужних дам нашего уезда, используя исключительно сей сервиз.

Сыну Аделаиды, моему племяннику Никодиму, отписываю коллекцию бабочек, собранную мною в путешествиях по Сибири. Но лишь при условии, что он поступит в университет и перестанет носить эти нелепые клетчатые панталоны.

Кузине моей троюродной, Евлампии, завещаю весь ассортимент табакерок. И пусть это будет ей утешением за то, что я так и не сделал ей предложение сорок лет тому назад.

Камердинеру моему, Прохору, за верную службу на протяжении тридцати лет жалую пожизненную пенсию в размере половины моего годового жалованья и набор серебряных столовых приборов на двенадцать персон.

Кухарке, Акулине, завещаю медный таз для варенья, в коем я однажды едва не утопил кота, и рецепт наливки из крыжовника, записанный на обороте векселя.

Фёдору, дворнику нашему, передаю во владение снеговую лопату (ту, что поплоше). Новая же пускай достанется племяннику по супружеской линии, Игорьку Поночевному, с пожеланием бросить уже малевать свою мазню и заняться делами, подобающими настоящему мужчине.

2. Распоряжения касательно погребения.

Похоронить меня надлежит со всеми почестями, но без оркестра. В гроб положить мою любимую трость с набалдашником из слоновой кости и пару новых лайковых перчаток – для встречи с предками. На поминках велеть Акулине приготовить пирог с капустой, ибо нет ничего печальнее поминок без пирога.

3. О лишении наследства.

Сим строжайше повелеваю: моему младшему брату Феофилу не достанется от моего имущества ни единой полушки, ни ржавого гвоздя! Причиной тому служит его гнусная привычка на все семейные торжества являться в одном и том же сюртуке малинового цвета, который он безбожно заносил до лоснящихся пятен на локтях. Сей сюртук своим унылым видом оскорбляет мой взор даже post mortem! За это прегрешение он лишается права наследования и обязан выплатить штраф в пользу сиротского приюта в размере десяти тысяч рублей ассигнациями.

И напоследок. В моей смерти прошу винить исключительно Господа Бога. Это Он слишком рано призвал меня к себе на службу, не согласовав ни со мной, ни с моими близкими, оставив их бесприютными сиротами, ищущими утешения в старых выцветших фотографиях да затхлом запахе из моей гардеробной.

За сим прощаюсь и молю не предаваться унынию и скорби, ибо это не есть путь к избавлению от страданий. Медитируйте ежедневно утром и вечером, подобно тому, как чистите зубы и посещаете туалет, и отправляйте в мир благословение, на благо всех живых существ.
Бхавату сабба мангалам.

Подписано собственноручно:
Агафон Дормидонтович Копейкин
Месяца марта, третьего дня, в сей год от Рождества Христова».

Дочитав до последней точки, Тереза издала звук, подобный тому, что издаёт проколотый свиной пузырь, и обмякла, уронив листок на паркет. Осознав, что ей не досталось ни винного погреба, ни даже жалкой табакерки, а лишь обязанность до скончания века беречь фарфоровых пастушек, она с кряхтением поднялась и, оставляя за собой всё более густую кровавую дорожку, поковыляла обратно к секретеру. Там, в нижнем ящике, под стопкой гроссбухов, покоился её собственный, давно заготовленный конверт с единственной надписью «ВСКРЫТЬ ПОСЛЕ МОЕЙ СМЕРТИ».


29.05.2026