Третий Цирк абсурда Часть 6

Часть 6

Глубоко под городом, в зале, где время, казалось, теряло свою власть, Фиолетовый стоял перед монолитной дверью из чёрного базальта. Над ней висел единственный предмет — матовый экран, на котором мерцал золотистый треугольник со всевидящим оком в центре. Воздух вибрировал от низкочастотного гула.

С экрана раздался бесстрастный, синтезированный голос, без приветствий и прелюдий:

— Посмотрите в око. Для верификации.

Фиолетовый откинул капюшон, подставив своё бледное, испещрённое свежими шрамами лицо под невидимые лучи. Холодный свет сканера пробежал по его радужкам, задержался на микрочертах, невидимых человеческому глазу.

— Идентификация подтверждена. Фиолетовый. Входите.

Дверь бесшумно отъехала в стену, пропуская его в знакомый зал с овальным столом из того же чёрного камня. Воздух был густ от запаха старого пергамента, воска и безмолвной власти. Все места за столом были заняты. Мантии всех цветов спектра, от алого до синего, были обращены к нему. В центре, напротив входа, возвышалась худая, неподвижная фигура Жёлтого.

Фиолетовый молча подошёл к своему креслу, обозначенному отблеском его собственного цвета, и занял его с привычной, холодной грацией.

— Брат Фиолетовый, — голос Жёлтого был сухим, как шелест высохших листьев, но в нём впервые за долгое время прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего удовлетворение. — Орден цел. Мы рады твоему возвращению. Поделись, каково это — быть гостем «Палантира»?

Фиолетовый откинулся на спинку кресла, его пальцы сложились домиком.

— Спасибо за беспокойство. Ничего экстраординарного. Привязывают к стулу. Пытают. Стандартный набор психологического и физического воздействия. Классика, не более того. Ничего, с чем бы наша организация не сталкивалась за последние столетия.

— Но ты ничего не сказал, — это прозвучало не как вопрос, а как констатация от Синего, на груди которого холодно поблёскивали символы мировых валют.

— Я — Фиолетовый Член Ордена Иллюминатов, — ответил Фиолетовый, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Моя воля — не менее ценный актив, чем мои знания. Они не получили ни слова.

По столу прокатился одобрительный гул. Его стойкость была отмечена.

— Однако, — продолжил Фиолетовый, и в зале воцарилась тишина, — я не был пассивен. Моя фотографическая память — дар и проклятие — оказалась полезной. Я смог запомнить всё, что видел на их мониторах в том штабе.

Он достал из складок своей мантии тонкий планшет и положил его в центр стола. На экране вспыхнула карта мира, усеянная десятками алых точек.

— Базы «Палантира». Их расположение по всему миру. — Он провёл пальцем по экрану, и карта сменилась на изображение их города, также испещрённое красным. — И здесь. Их локальные убежища, склады, центры связи.

Жёлтый наклонился вперёд, капюшон скрывал лицо, но ощущался его пристальный, незримый взгляд.

— Это... исключительно ценно, брат Фиолетовый. Ты принёс Ордену ключ к их уничтожению.

— Это не всё, — добавил Фиолетовый. — Я также обратил внимание на тех манекенов, что заполонили город. «Палантир» считает их биороботическими платформами, управляемыми дистанционно. Но чьими? Их природа остаётся загадкой. Было бы стратегически мудро начать их изучение, пока ими не воспользовался кто-то третий.

— Третий... — проронил Жёлтый. — Ты намекаешь на того «Человека»?

— Именно. Со слов Вампира, их главная цель — не мы, а он. Этот учёный-трансгуманист, по их данным, вынашивает планы по созданию нового миропорядка, где он — бог, а человечество — лишённая воли, духа и права на ошибку биомасса. Система, лишённая хаоса и свободы, которая, по их мнению, обречена на вырождение и самоуничтожение.

Синий хмыкнул, поглаживая символ доллара:

— Слышал я о нём. Его лицо, этот Грызунов, теперь вещает с экранов, приписывая все заслуги себе и «коллективу». Удобная маскировка. Если это правда, то его проект идёт вразрез с нашим Курсом. Баланс требует определённого уровня хаоса, а не его полного искоренения.

— Угроза требует верификации, — резко парировал Жёлтый. — Но если это так, то этот Человек из лаборатории представляет для установленного порядка не меньшую опасность, чем «Палантир». Мы предпримем разведку и, в случае подтверждения, действия.

И тут в разговор вступил Зелёный. Его механический голос прозвучал громче обычного, и красные сферы под капюшоном вспыхнули.

— Я сражался с Вампиром, который был в его новом костюме. Он силён. Сильнее меня. Его атаки могли бы обратить в пыль целую танковую дивизию.

В зале на мгновение воцарилась тишина.

— Однако, — продолжил Зелёный, — он не смог меня уничтожить. Мой экзоскелет сплетён из квантовых нитей, рассеивающих и поглощающих кинетическую и плазменную энергии. Его оружие было неэффективным. Чтобы нанести мне критический урон, нужны технологии иного, более высокого квантового уровня. У него их нет.

— Сведения о его тактике и ограничениях бесценны, брат Зелёный, — кивнул Жёлтый. — Это сужает поле битвы. А теперь перейдём к текущим угрозам. Их две: Антарктида и, собственно, «Палантир».

Оранжевый, чьи пальцы украшали перстни с идеологическими символами, подал голос:

— По последним данным, российская подлодка «Вепрь», отправленная для «проверки реакции», была перехвачена. Связь с ней потеряна. Пингвины демонстрируют не просто разум, а развитые военные технологии.

— Хватит проверок! — загромыхал низкий голос Красного, заставив вибрировать воздух. — Пора переходить к решительным действиям! Нужно начать полномасштабное наступление! Уничтожить эту угрозу и изучить их в реальном бою! Мы теряем время, пока они строят свои базальтовые крепости!

Началась долгая, напряжённая дискуссия. Взвешивались риски, ресурсы, возможные последствия. В конце концов, холодная логика Жёлтого и воинственный пыл Красного нашли точку соприкосновения.

— Медлить действительно нельзя, — подвёл итог Жёлтый. — План брата Красного приводится в исполнение. Орден начинает операцию в Антарктиде. Теперь о «Палантире». Есть свежие данные?

— Есть, — отозвался Красный. — По данным местных спецслужб, они готовят рейд. Цель — магазин «Свечи», который расположен в непосредственной близости от лаборатории того самого Человека.

— Ирония, — заметил Синий. — Они сами ведут нас к своей следующей цели.

— Мобилизуйте все силы, — приказал Жёлтый. — Рейд должен быть предотвращён. Наилучший исход — пленение Вампира. Некоторые из нас, возможно, пожелают принять личное участие.

Из самого тёмного угла стола, где сидел Белый, донёсся тихий, но чёткий голос:

— Я могу убить его. Если мне дадут золотой нож.

В зале снова повисла напряжённая пауза.

— Золотой нож... — голос Жёлтого стал опасно тихим. — Даже Серый боялся прикасаться к этому артефакту. После смерти Арнольда бронзовый и серебряный ножи были возвращены в собственность Ордена. Ты можешь воспользоваться ими. Или медным.

— Те ножи могут не сработать против такого противника, — невозмутимо парировал Белый. — Золотой — сработает. Я уверен.

Члены Ордена переглянулись. Аура древней, нечеловеческой силы, исходившая от Белого, была ощутима.

— Он верно служил Ордену веками, — медленно проговорил Жёлтый, обращаясь ко всем. — Его преданность не подлежит сомнению. И ситуация требует... исключительных мер. — Он повернулся к Белому. — Золотой нож будет тебе передан. Используй его с величайшей осторожностью. Убийство — не главная цель. Пленение — приоритет.

— Как пожелаешь, — склонил голову Белый.

— На этом собрание окончено, — объявил Жёлтый. — Приступайте к исполнению. Орден ждёт результатов.

Одни за другим, бесшумно, как призраки, фигуры в мантиях поднимались и растворялись в тёмных проходах, ведущих из зала. План был приведён в движение. Война на два фронта была официально объявлена.



Антарктида. Побережье моря Уэдделла.

Небо над ледяным краем мира разорвали огненные хвосты. С десятков кораблей, вставших на рейде, с ревом стартовали залпы реактивных систем залпового огня. «Грады», «Ураганы», «Смерчи» — всё, чем располагали военные силы — обрушили на подозрительные базальтовые порты шквал железа и взрывчатки.

Первые секунды казалось, что чёрные сооружения поглотят всё. С их вершин ударили тонкие, изумрудно-зелёные лучи, превращая десятки ракет в огненные шары. Но расчёт генералов, наблюдавших за операцией с мониторов в тёплых кабинетах, был прост и циничен: перегрузить систему ПВО.

— Они не выдерживают! — доложил оператор, когда пятая волна ракет, наконец, достигла целей. На экранах замелькали ослепительные вспышки. — ПВО подавлено! Цели поражены!

— Отлично, — кивнул седовласый генерал с орденскими нашивками на форме. — Высаживаем десант. Пусть посмотрят, что осталось от этих птичьих фантазий.

К берегу устремились десантные корабли. Из их чревов на лютый мороз высыпались солдаты в специальных полярных экзокостюмах с автономным подогревом. За ними выкатилась техника — усовершенствованные Т-90М «Прорыв», боевые машины пехоты «Курганец» и бронетранспортёры «Бумеранг». В небе закружили ударные вертолёты Ка-52 «Аллигатор».

Первые часы были самыми тревожными. Но… ничего не произошло. Никаких пингвинов в фуражках, никаких каменных големов. Лишь бесконечная, ослепительно-белая пустыня, простиравшаяся до горизонта.

— Где они? — ворчал командир роты, капитан Игнатов, всматриваясь в даль через бинокль. — Ни огневых точек, ни следов, ни техники. Одна сплошная заснеженная пустыня.

Отряды углубились на десятки километров. Ландшафт не менялся. Снег, лёд, редкие скальные выходы. Создавалось жуткое ощущение, что они идут по одному и тому же месту.

— Всё, дальше — ни шагу! — приказал подполковник, командовавший группой. — Разбиваем временный лагерь. Технике — заправка и техосмотр. Людям — отдых и питание. Что-то здесь нечисто.

Тем временем группа сапёров и инженеров, оставшаяся у разрушенных портов, докладывала по спутниковой связи:

— Объекты изучены. Никаких биологических остатков. Ни перьев, ни помёта. Только оборудование. Сложнейшие системы ПВО, энергоснабжения и… что-то похожее на доки. Но всё неживое. И… мы нашли «Вепрь». Лодка цела, но экипажа нет. Никого. Следов борьбы тоже нет. Как будто они все… испарились.

— Трюк, — мрачно заключил генерал в Генштабе, закуривая сигару. — Весь этот цирк с пингвинами — чей-то очень дорогой и продуманный трюк. Может, эти порты — просто автоматические станции какого-нибудь частного военного концерна?

В этот момент с основной группы, ушедшей вглубь материка, поступил новый доклад. Сначала — крики, полные недоумения.

— Что случилось? Кто стреляет? — кричал подполковник в рацию.

— Никто не стреляет! Люди падают! Просто падают!

И тут же воздух пронзил тонкий, леденящий душу свист. Едва слышный, но от этого ещё более жуткий.

— Пули! Нас обстреливают! — завопил кто-то. — Но… они какие-то синие! И холодные, чёрт возьми!

Хаос нарастал. Солдаты падали, хватаясь за странные раны. В местах попадания голубоватых пуль плоть не кровоточила, а мгновенно синела и немела, как будто её выморозили изнутри. Одновременно с этим по лагерю прокатилась серия мощнейших взрывов. Под снегом сработали мины-ловушки. «Курганец» взлетел на воздух, разбросав обломки на сотню метров. Т-90М развернуло взрывной волной, гусеницы были перебиты.

— Воздух! С воздуха! — закричал наводчик, но было поздно. С земли, из-за сугробов, вырвались ракеты, а зелёные лучи прошили броню вертолётов. Ка-52, объятые пламенем, рухнули на позиции роты.

И только теперь, когда группа была деморализована и частично уничтожена, они увидели противника. Впереди, на искусственно созданной возвышенности, виднелся блокпост. Аккуратные окопы полного профиля, а в них… пингвины. В тех самых лёгких бронежилетах, с автоматами и пулемётами в ластах. Они вели огонь короткими, точными очередями.

— В укрытие! Огонь на подавление! — пытался скомандовать офицер, но укрыться было негде. Снежная равнина стала смертельной ловушкой.

Оставшиеся танки и БТРы открыли ответный огонь. Снаряды рвались у окопов, поднимая фонтаны снега и льда, но существенного урона нанести не могли — пингвины были слишком хорошо укрыты. А вскоре и техника замолчала, поражённая точными выстрелами в слабые места.

— Нас окружают! — раздался отчаянный крик с фланга. Из-за ледяных гряд, словно из-под земли, выросли новые фигуры в бронежилетах. Котёл замкнулся.

Оборона стала круговой, но безнадёжной. Бойцы отстреливались, лёжа за телами погибших товарищей и подбитой техники. И вдруг стрельба с противоположной стороны так же внезапно прекратилась, как и началась.

Над полем боя, сквозь завывание ветра, прозвучал неестественно ровный, синтезированный голос, доносящийся из усилителей, скрытых где-то в снегу:

— Солдаты Земли. Ваше сопротивление бесполезно. Сложите оружие. Вам гарантируется жизнь. Отказ — уничтожение.

Подполковник, раненный в онемевшее плечо, с горечью посмотрел на остатки своего батальона. Сопротивляться было бессмысленно.

— Бросаем оружие… — скомандовал он, и его голос дрогнул от стыда и бессилия.

Пингвины вышли из окопов. Их движения были чёткими и быстрыми. Они методично собирали оружие, отводя пленных в колонну. Когда русские солдаты шли мимо их позиций, они увидели их. Трёхметровых каменных исполинов, стоявших поодаль, в полном безмолвии. Их каменные «лица» были обращены к ним. И во всей их позе, в наклоне голов, читалось нечто большее, чем превосходство. Читалось холодное, безразличное превосходство расы господ над букашками.

Технику пингвины стали буксировать с помощью странных тягачей, похожих на плоские платформы с антигравитацией.

---

Москва. Национальный центр управления обороной.

Генералы, ещё не знавшие о масштабах катастрофы, изучали новые данные со спутников.

— Обнаружены новые объекты, — доложил аналитик. — В глубине материка. Похожи на те порты, но больше. Архитектура… напоминает заводские цеха.

— Цели определены? — спросил главком.

— Так точно. Координаты внесены.

— Наносим удар. БРСД «Орешек». Огневой вал.

Залп был произведён. Спутники зафиксировали подлёт… и промах. Ракеты, словно ослепшие, прошли мимо целей и упали в пустоту.

— Повторить! — скомандовал главком, и на его лбу выступил пот.

Второй залп. Тот же результат. Ракеты отклонились от курса, не долетев до целей.

— Что за чёрт?! — кто-то ударил кулаком по столу. — У них какая-то новая система РЭБ!

— Нет… Смотрите! — оператор увеличил изображение. — Объекты… они… двигаются!

На экране было отчётливо видно, как гигантские базальтовые «заводы» приподнялись на десятках мощных, похожих на конечности насекомых, железных ног и с невероятной для их размера скоростью стали перемещаться по леднику.

В комнате операторов повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь треском шифрованной связи. И тут поступил новый, самый страшный доклад. Связист, бледный как полотно, повернулся к главкому:

— Товарищ генерал… экстренное сообщение от Северного флота и ПВО… крупный десант… высаживается на побережье… в районе Мурманска и Архангельска… Это… это они. Пингвины. Идут бои. Все антарктические группы… взяты в плен.

Генерал медленно опустился в кресло. Его рука бессильно потянулась к стакану с водой.

— Отдать приказ… — его голос был хриплым шёпотом. — Всем округам… привести силы в полную боевую готовность. Возводить оборонительные рубежи… Господи… они пришли.



Глубокая ночь давно опустилась на город, но здесь, внизу, времени не существовало. Клоун спустился по скрипучим деревянным ступеням в самое чрево старого здания. Под одной рукой он держал Грустного Хлебушка, бережно, словно драгоценность, под другой — потрёпанный ноутбук, обмотанный синей изолентой. За спиной болтался рюкзак с самым необходимым: бельё, пачка гречки, три консервные банки и старый клетчатый плед.

Он нащупал на стене выключатель. Керосиновые лампы, развешанные по стенам, зашипели и нехотя осветили помещение тусклым, дрожащим светом. Подвал оказался обширнее, чем можно было предположить снаружи. Несколько ответвлений уходили в темноту, образуя лабиринт подсобок и кладовок.

В первой же комнате обнаружилась старая, но крепкая мебель — продавленный диван, пара стульев и массивный дубовый стол, над которым висела керосиновая лампа побольше. В углу, к удивлению Клоуна, высились стопки консервов, несколько бутылок воды и даже мешок с картошкой.

— Нихера себе апартаменты, — пробормотал Клоун, ставя Хлебушка на стол и оглядываясь. — Апчхи! Слушай, Хлебушек... это... это реально то самое место? Где мы теперь будем... ну, скрываться?

Грустный Хлебушек издал свой фирменный, мягкий вздох, от которого по его мякишу пробежала едва заметная рябь.

— Да... Это оно. Тебя уже ищут после инцидента с коллекторами. Квартира наверняка под наблюдением. Но здесь... здесь тебя никто не найдёт. Это место вне протоколов, вне баз данных. Оно забыто всеми.

Клоун сгрузил рюкзак на пол, поставил ноутбук рядом с Хлебушком и тяжело опустился на стул. Тот жалобно скрипнул, но выдержал.

— Ну и ладушки, — Он почесал свой красный нос. — Апчхи! Так, Хлебушек. А что дальше? Теперь я официально преступник. Чё теперь? По магазинам с монтировкой шастать? Банки грабить с чулком на голове?

Грустный Хлебушек, если бы у него были брови, наверняка бы их приподнял.

— Банки с чулком... Это прошлый век, Клоун. Слишком шумно, слишком рискованно, слишком примитивно. Тебе нужно другое. Кибератаки.

Клоун замер с рукой, тянущейся к ноутбуку.

— Чего?

— Кибератаки, — терпеливо, как ребёнку, повторил Хлебушек. — Ты будешь выводить средства с чужих счетов на свой счёт. Тихо, незаметно, без риска для жизни. Ты же умеешь, я знаю.

Клоун задумался, почёсывая затылок.

— Ну... допустим. А с чьих именно счетов-то? Есть какие-то предпочтения?

— Где много денег, — философски заметил Хлебушек. — Крупные банковские счета. Очень крупные.

Клоун нахмурился, и на его лице, даже скрытом гримом, проступило упрямство.

— Слушай, Хлебушек. Я, конечно, может, и преступник теперь, но грабить счета обычных людей — это не ко мне. У них и так жизнь не сахар. Пусть живут спокойно.

На мякише Хлебушка, казалось, отразилось нечто, похожее на одобрение.

— Похвальная принципиальность... Я и не предлагаю трогать простых людей. Есть множество других целей. Счета богатых бездельников. Офшорные компании. Зарубежные банки, где деньги лежат мёртвым грузом. Отдельные граждане, у которых столько денег, что они не заметят пропажи. Миллиардеры. Корпорации. Ты не отнимешь последнее. Ты всего лишь перераспределишь излишки.

Глаза Клоуна, даже сквозь вечную усталость, блеснули.

— О, ну если так... Тогда я за. Грабить богатеев — дело святое, — Он хлопнул ладонью по столу, отчего Хлебушек слегка подпрыгнул. — Знаешь, Хлебушек... Апчхи! Я вообще-то уже грабил банк. Один раз.

— Помню, — спокойно ответил Хлебушек. — Именно поэтому я и предложил тебе этот путь. Ты уже доказал, что способен.

— Ну да, — Клоун пожал плечами. — У меня там мои средства заморозили. Кредитная история, бланки, всё такое. Деньги были мои, а взять не мог. Вот и пришлось... ну, немного пошаманить. И знаешь, сработало. Вывел всё до копейки. И ни одного следа. Только пустые папки оставил в их системе. Назвал «Чих-1» и «Чих-2». Для иронии. — Он чихнул, подтверждая сказанное. — Теперь, видать, придётся и «Чих-3» создавать.

Хлебушек кивнул, но потом, будто что-то перебирая в памяти, спросил:

— Кстати, Клоун... А где ты учился программированию? Ты никогда не рассказывал.

— Да нигде практически, — Клоун отмахнулся. — Я раньше курсы какие-то посещал. Пару месяцев походил, а потом забил. Не моё это — в монитор тыкать. Скучно. Да и работу программиста лень искать, понимаешь? Нахер она нужна, когда можно пойти грузчиком? Там хоть движение, люди, воздух... ну, не считая пыли, от которой я чихаю. Апчхи!

— Но... — Хлебушек явно пытался осмыслить услышанное. — Как человек с незаконченными курсами, с практически нулевыми знаниями, может взломать банковскую систему, оставив после себя лишь шуточные файлы «Чих»? Это уровень профессионалов высочайшего класса. Это... это какая-то аномалия.

Клоун замер, почесал нос и пожал плечами.

— А хер его знает. Интуитивно как-то. Сидел, тыкал, само пошло. Я и сам не понял, как получилось. Просто... ну, чувствовал, куда нажимать нужно. Как будто кто-то за руку водил.

— Чувствовал... — эхом отозвался Хлебушек. — Клоун, это... это либо уникальный природный дар, либо... либо что-то ещё. Что-то, чего мы не понимаем. Ты уверен, что ты просто человек?

Клоун уставился на Хлебушка, потом перевёл взгляд на свои руки.

— А кто ж ещё? Клоун я. Грузчик. Чихун,— Он чихнул в подтверждение. — Слушай, Хлебушек, не забивай мне голову этой философией. Мне и без того херово. Давай лучше о деле думать. Как там, говоришь, эти офшоры грабить?

— Клоун...

— Да ладно тебе! — Клоун махнул рукой. — Ну, есть у меня талант. И хер с ним. Значит, буду его использовать. Ты же сам сказал — кибератаки. Вот и буду атаковать. А там разберёмся.

Он открыл ноутбук. Экран тускло осветил его усталое, покрытое гримом лицо. Пальцы сами легли на клавиатуру.

Грустный Хлебушек молчал, наблюдая за ним. В его печальных, нарисованных мякишем глазах читалась сложная гамма чувств — одобрение, любопытство и лёгкая, едва уловимая тревога.

— Начинаем, значит, новую жизнь, — пробормотал Клоун, открывая командную строку. — С «Чиха-3».

— Начинаем, — тихо согласился Хлебушек.

И в тусклом свете керосиновых ламп, в глубине забытого подвала, двое странных существ — человек в гриме и говорящий кусок хлеба — приступили к своему первому совместному киберпреступлению.



Антарктида. База Пингвиньего Легиона. Камера для пленных.

Холод здесь был особенным — не физическим, а экзистенциальным. Стены камеры, сложенные из того же чёрного базальта, что и портовые сооружения, не пропускали ни звука, ни тепла, ни надежды. Единственным источником света служил большой экран, вмонтированный в стену напротив. На нём неподвижно застыло изображение каменного голема — трёхметровой фигуры, смотревшей прямо в камеру своими пустыми, но отчего-то казавшимися живыми глазницами.

Пленные сидели кто на скамьях, кто прямо на полу. Около двадцати человек — остатки разгромленного экспедиционного корпуса. Среди них выделялся коренастый мужчина с сединой на висках и обветренным лицом — капитан первого ранга Орлов, командир подводной лодки «Вепрь». Рядом с ним, прислонившись к стене, сидел подполковник Громов, командовавший наземной группировкой. Его плечо до сих пор ныло от попадания той странной голубой пули, хотя сам раненый участок онемел настолько, что казался чужим.

— Ну и что теперь? — подал голос молодой лейтенант-связист, лет двадцати пяти, с ещё не сошедшим с лица выражением детского удивления. — Расстреляют? В плену вечно держать будут?

— Не каркай, — оборвал его Громов, но в его голосе не было уверенности. Он повернулся к Орлову. — Товарищ капитан первого ранга, вы дольше всех тут сидите. Что скажете?

Орлов медленно перевёл взгляд с экрана на говорившего. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало тяжелую задумчивость.

— Я скажу одно, подполковник. Мы имеем дело не с противником, которого можно понять через призму наших военных доктрин, — Он кивнул на экран. — Мне кажется, что это и не пингвины вовсе, а некая цивилизация. Древняя, технологически превосходящая нас на порядки. И они нас переиграли с самого начала.

— Но как? — лейтенант не унимался. — Как они могли появиться из ниоткуда? Ещё полгода назад их не было, а теперь — базы, флот, армия, эти големы...

— Откуда мне знать? — резко ответил Орлов. — Я командир подлодки, а не историк. Но факт остаётся фактом: они существуют, они умны, и они нас победили.

В камере повисла тяжёлая тишина. Слышно было лишь, как где-то в вентиляции гудит механизм да изредка постанывают раненые.

— А что будет дальше? — спросил кто-то из глубины камеры. — С нами, с Россией, с миром?

Ответа не было.

Дверь камеры — массивная, базальтовая плита — бесшумно отъехала в сторону. На пороге стоял пингвин. Не такой, как те, что брали их в плен — этот был выше, в идеально сидящей фуражке с золотым шитьём и в тёмно-синем кителе с погонами, на которых поблёскивали странные знаки, напоминающие одновременно и какие-то иероглифы, и шестерёнки. В ласте он держал небольшой планшет.

Он вошёл в камеру, не выказывая ни страха, ни враждебности. Остановился по центру и окинул пленных взглядом своих чёрных, немигающих глаз-бусинок.

— Вольно, — произнёс он голосом ровным, синтезированным, но отчётливым. — Я — командор Седьмого флота Легиона. Моё имя для вашего языка труднопроизносимо, поэтому можете называть меня просто Командор.

Пленные зашевелились, но никто не встал. Орлов медленно поднялся и встал перед офицером-пингвином, скрестив руки на груди.

— Я капитан первого ранга Орлов. С кем имею честь говорить? — в его голосе звучала сталь, даже сейчас, в плену.

— Вы имеете честь говорить с представителем цивилизации, которая предлагает вам выбор, — спокойно ответил Командор. — Мир меняется. Становление нового порядка неизбежно. Ваши правительства, ваши армии, ваши союзы — всё это рухнет под натиском неизбежного. Вопрос не в том, будет ли новый мир. Вопрос в том, будете ли вы в нём на стороне созидателей или на стороне обречённых.

Громов хмыкнул, не скрывая скепсиса.

— И что же вы предлагаете? Перейти на вашу сторону? Стать предателями?

— Я предлагаю вам стать частью будущего, — поправил Командор. — Будущего, которое будет лучше любого прошлого. У нас есть экономическая теория, которая позволит создать общество изобилия и справедливости. Общество, где не будет дефицита, где каждый получит по потребностям, а роботы и големы возьмут на себя всю рутинную работу. Общество, где люди и пингвины смогут вместе созидать вечность.

Лейтенант-связист не выдержал:

— Коммунизм что ли? Вы хотите коммунизм построить?

Командор повернул голову к нему. В его немигающих глазах мелькнуло нечто, похожее на снисходительность.

— Не совсем так, молодой человек. Мы хотим возродить коммунизм в его истинной, изначальной форме. Той, что существовала задолго до появления человечества. Ваши земные эксперименты с этой идеологией — лишь бледные, искажённые копии, обречённые на провал из-за несовершенства ваших технологий и жадности ваших элит. У нас же есть вычислительные мощности, способные распределять ресурсы с идеальной точностью. У нас есть роботы и големы для выполнения любой работы. У нас есть демократические механизмы, позволяющие выдвигать во власть лучших из народа. Это — реальность, которую мы сами построили и которую теперь готовы предложить всему миру.

В камере воцарилась тишина. Солдаты переглядывались. Идея звучала безумно, но в устах этого пингвина-офицера она обретала пугающую логику.

— Но вы воюете против людей! — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Вы убиваете нас! Какая же это справедливость?

Командор повернулся на голос. Его тон оставался ровным, но в нём появились металлические нотки.

— Без силы власть не берут. Вы, военные, должны это понимать как никто другой. Жертвы неизбежны во имя нового мира. Но у каждого солдата, у каждого обычного человека всегда есть выбор: сражаться за обречённый старый порядок или перейти на сторону будущего. Мы предлагаем этот выбор и вам.

Он замолчал, давая словам осесть в сознании пленных.

Орлов смотрел на пингвина в упор. В его голове проносились мысли: о подлодке, об экипаже, о стране, о присяге. Но любопытство пересилило.

— Хорошо, допустим, мы поверили в ваши благие намерения. Но откуда вы взялись? Откуда у вас такие технологии? Как вы, пингвины, вдруг стали разумными?

Командор, казалось, ждал этого вопроса. Он сделал шаг вперёд, и его ласты слегка разошлись в стороны — жест, который можно было истолковать как приглашение к разговору.

— Мы не «вдруг стали». Мы всегда были. Наша цивилизация существовала задолго до появления человека разумного. Мы пережили масштабные климатические катастрофы, которые уничтожили наши исконные земли. Тогда, миллионы лет назад, мы приняли единственно возможное решение: переселиться в Антарктиду — единственное место на планете, которое оставалось относительно безопасным. Но условия там были суровы. Чтобы выжить и сохранить технологии, мы пошли на крайние меры.

Он сделал паузу, давая слушателям осмыслить услышанное.

— Мы провели массовую криоконсервацию собственного сознания, ускорив при этом собственную эволюцию. Наши тела, предоставленные естественному отбору, за миллионы лет превратились в то, что вы видите сейчас — в пингвинов. Но сознание... сознание спало. И только недавно, когда условия на планете вновь стали приемлемыми, мы пробудились. Криоконсервация завершилась, и мы вновь обрели себя. Вместе с нами пробудились и наши технологии, и наши слуги.

Он махнул ластом в сторону экрана, где по-прежнему застыло изображение голема.

— Големы — наше уникальное творение. Они не машины и не живые существа. Это новый вид жизни, выращенный из особых кристаллов в подземных капсулах. Они обладают сознанием, чувствами, эмоциями — но не умеют их выражать. Они испытывают безграничную преданность нашей цивилизации. Изначально мы создавали их для различных тяжёлых работ, для перемещения грузов, для строительства. Именно они помогли нам перебросить ключевое оборудование в Антарктиду перед великой спячкой. А потом мы законсервировали и их, погрузив глубоко под лёд и землю, чтобы они не тратили понапрасну энергию и пробудились вместе с нами, так как энергии они потребляют много, но наши реакторы справляются.

В камере повисла гробовая тишина. Солдаты смотрели то на пингвина, то на экран, и в их глазах читался ужас, смешанный с неверием.

— Но это ещё не всё, — добавил Командор и подошёл к экрану. Он ткнул ластом в изображение голема. Картинка сменилась. Теперь на экране возникла голографическая схема какого-то огромного города, а под ней — чья-то гигантская фигура, масштабы которой можно было оценить только по сравнению с высотными зданиями рядом. Фигура была похожа на голема, но её размеры... размеры внушали священный трепет.

— Големы бывают разные, — продолжил Командор, и в его голосе появились нотки гордости. — Разные по назначению и по размерам. Некоторых мы выращиваем специально для масштабных проектов, они были заложены ещё в древности и ждали своего часа в разных уголках планеты.

Он выдержал паузу.

— Самый древний из известных нам големов — «Палеозой». Он был заложен ещё в палеозойскую эру, миллионы лет назад. И ни разу не пробуждался. Всё это время он рос под землёй, впитывая энергию, накапливая массу. Сейчас его размеры... колоссальны. Он предназначен для изменения рельефа. Для перемещения гор, холмов, островов, материков. При необходимости — даже для коррекции орбиты планет. И срок его пробуждения подходит к концу.

Командор повернулся к пленным. На его клюве, если присмотреться, застыло нечто, очень похожее на улыбку.

Солдаты молчали. Орлов смотрел на экран, и в его глазах впервые за многие годы мелькнул настоящий, животный ужас. Громов стал бледным, как мел. Лейтенант-связист открыл рот, но не смог произнести ни слова.

Голем, способный двигать материки. Древняя цивилизация, проспавшая миллионы лет подо льдом. И армия пингвинов, уже высадившаяся на севере России.

— У вас есть время подумать над моим предложением, — нарушил тишину Командор. — Не торопитесь с ответом. Но помните: новый мир неизбежен. И те, кто войдёт в него как союзники, обретут вечность. Те, кто останется врагами... разделят участь старого мира.

Он развернулся и направился к выходу. Но, остановившись у двери, бросил взгляд через плечо.

— Завтра я вернусь за ответом.

Дверь бесшумно закрылась, оставив пленных наедине со своими мыслями и с изображением голема «Палеозой», который всё так же неподвижно взирал на них с экрана, обещая скорое пробуждение.



Город медленно приходил в себя после теракта. Раненые залечивали раны, мёртвых хоронили, а уцелевшее здание филармонии всё ещё окружали строительные бригады. Но жизнь брала своё — по улицам снова сновали люди, открывались лавки, и даже солнце, пробиваясь сквозь тучи, иногда озаряло серые фасады.

Павел Сергеевич Бог сидел на скамейке в небольшом сквере неподалёку от своего дома. Трость стояла рядом, тёмные очки скрывали невидящие глаза, но лицо его было обращено к солнцу, будто он мог чувствовать его тепло кожей. Он был неподвижен, словно статуя, и только лёгкое покачивание головы выдавало в нём живого человека.

Мимо проходил Оскар. Клоун был как всегда в своём гриме с синей каплей, в клоунском костюме, огромных ботелях и красном носе. Он шёл, уткнувшись взглядом в асфальт, погружённый в свои невесёлые мысли. И только когда тень от скамейки упала на дорогу, он поднял глаза и замер.

— Павел Сергеевич? — Оскар остановился, не веря своей удаче. — Вы... вы здесь?

Павел Бог медленно повернул свою голову на голос. На его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка.

— Оскар, — произнёс он своим бархатистым, глубоким голосом. — Рад тебя видеть. Присаживайся, если есть время.

Клоун, недолго думая, опустился на скамейку рядом. Несколько секунд он мялся, не зная, как начать, но потом решился:

— Павел Сергеевич... я... я хочу выразить вам свои соболезнования. Этот теракт... на вашем концерте... Это ужасно. Я так рад, что вы не пострадали.

— Спасибо, Оскар, — спокойно ответил Бог. — Я ценю твои слова.

— Я надеюсь, что концерты получится возобновить, — продолжил Оскар, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — И что этих ублюдков из «Палантира» наконец поймают и уничтожат. Нелюди...

Павел Бог слушал его с лёгким наклоном головы. Когда клоун замолчал, музыкант сделал глубокий вдох, будто принюхиваясь к чему-то незримому.

— Знаешь, Оскар, — начал он негромко, — от тебя исходит необычная энергия. Чистая, светлая, немного наивная, но искренняя. Тебе можно доверять.

Оскар удивлённо посмотрел на него.

— Э-э... спасибо? Я, наверное, должен это как-то... ну, подтвердить?

— Не нужно, — Павел чуть повернулся к нему. — Я и так это чувствую. Поэтому я расскажу тебе то, что не рассказывал никому. О «Палантире». О том, кем на самом деле является их лидер.

Оскар насторожился.

— В смысле? Это же Вампир, какой-то террорист...

— Не просто террорист, — перебил Бог. — Он — результат эксперимента. Искусственно выращенный сверхсолдат.

Клоун замер, не веря своим ушам.

— Что?..

Павел Бог откинулся на спинку скамейки, его голос стал тише, но от этого ещё более пронзительным.

— Много лет назад некие учёные — не буду уточнять, кто именно, да это и неважно — задумали создать идеального солдата. Высокие физические характеристики, молниеносная реакция, способность выживать в любых условиях. И главное — абсолютное, беспрекословное подчинение. Они решили добиться этого через гормональную систему. Если солдат выполняет приказ — его мозг выбрасывает гормоны счастья, создавая чувство эйфории и наслаждения. Если отклоняет или проявляет неповиновение — гормоны стресса, боли, страха. Простая, но гениальная система. Подопытный должен был хотеть подчиняться, как наркоман хочет дозу.

Оскар слушал, раскрыв рот. Его клоунский нос, казалось, стал ещё краснее от напряжения.

— И что? Они создали такого?..

— Да. Они вырастили его в капсуле, запрограммировали мозг, выстроили гормональные цепочки. Всё шло по плану. До недавнего времени.

Павел замолчал, давая Оскару осмыслить услышанное.

— А потом... — продолжил он, — произошёл сбой. Гормональный баланс в его мозгу нарушился. Учёные что-то просчитали, не учли каких-то факторов, а может, просто сэкономили на материалах. Но результат был таков: он вышел из-под контроля. Сбежал. И все попытки найти его провалились.

— Господи... — выдохнул Оскар. — Так вот откуда Вампир...

— Да. Но это ещё не всё, — Павел Бог повернулся к нему, и даже сквозь тёмные очки клоун почувствовал на себе пристальный, невидящий, но от этого ещё более пронзительный взгляд. — Он обрёл свободу. Вместе с ней он обрёл и эмоциональную нестабильность. Ярость накрывает его, когда что-то идёт не по плану. Он научился её контролировать, но не всегда это получается делать. И в этой ярости, в этой боли, он решил мстить.

— Мстить? Кому?

— Тем, кто его создал. Всей системе, которая, как он считает, породила это зло. Но постепенно его планы изменились. Он понял, что просто уничтожить своих создателей — мало. Он захотел изменить мир. Как он считает, в лучшую сторону.

Оскар сглотнул.

— И как же он хочет его изменить?

— Он стал собирать сторонников. Некоторые пришли к нему добровольно — те, кто тоже ненавидит систему, кто мечтает о хаосе и свободе. Других — тех, кто был нужен для плана, но отказывался помогать — он принуждал силой. Так появился «Палантир». И чем дальше он заходил, тем больше он узнавал. Впоследствии Вампир узнал о тайной власти, об иллюминатах, о тех, кто на самом деле управляет миром.

— Иллюминаты? — переспросил Оскар. — Это же... это теории заговора...

— Это реальность, Оскар, — спокойно сказал Павел. — Когда он узнал о них, то захотел их свергнуть. Он заразился идеей анархизма, идеей того, что вся власть должна принадлежать народу, что правительства — это те самые учёные из его прошлого, которые требовали беспрекословного подчинения. А народ — это он сам, который должен обрести свободу.

Павел сделал паузу и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— «Я хочу, чтобы мерзкое правительство пало перед ногами народа». Это его слова. Его кредо. Он готов убивать ради этой цели. Он ни перед чем не остановится. И именно поэтому «Палантир» так радикален.

Оскар молчал. Его мозг отказывался переваривать эту информацию. Клоун, который всю жизнь думал, что мир — это цирк, а политика — просто клоунада, вдруг столкнулся с чем-то настолько чудовищным и реальным, что у него перехватило дыхание.

Павел Бог достал из кармана пальто старую, потрёпанную фотографию и протянул её Оскару.

— Вот, посмотри.

Оскар взял фото дрожащими руками. На снимке была группа людей в белых халатах, стоящих вокруг огромной капсулы. А в капсуле... в капсуле лежал он. Вампир. Молодой, с закрытыми глазами, опутанный проводами и трубками. Фотография была старой, пожелтевшей, но лицо Вампира на ней было точно таким же, как и сейчас — ни одной морщины, ни одного следа возраста.

— Этому фото... много лет, — прошептал Оскар. — Но он выглядит так же...

— Он не стареет. Или стареет очень медленно. Побочный эффект экспериментов, — пояснил Павел.

Оскар поднял на него глаза, полные ужаса и недоверия.

— Павел Сергеевич... откуда вы всё это знаете? Как?..

Павел Бог чуть улыбнулся — грустно, загадочно.

— Я же «квантовый доктор», Оскар. Я могу раздвигать границы реальности, заглядывать туда, куда обычный человек не может. Видеть то, что скрыто. Слышать то, о чём молчат. Это мой дар... и моё проклятие.

Он протянул руку, и Оскар, всё ещё дрожа, вернул ему фотографию.

— Иди домой, Оскар, — мягко сказал Павел. — Тебе нужно осмыслить услышанное, переварить. Но запомни главное: никому об этом не рассказывай. Пока никому. Когда будешь готов — приходи ко мне снова. У меня ещё есть что тебе рассказать.

Оскар поднялся со скамейки, чувствуя, что ноги его не слушаются. Он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. В итоге он просто кивнул и, развернувшись, медленно побрёл прочь, погружённый в глубокую задумчивость.

Павел Бог остался сидеть на скамейке. Его лицо снова обратилось к солнцу, но теперь в нём чувствовалась не умиротворённость, а тяжёлая, многовековая усталость.

— Иди, Оскар, — тихо произнёс он в пустоту. — И возвращайся. Нам есть о чём поговорить.

Ветер шевелил листву, где-то вдалеке гудели машины, а город продолжал жить своей жизнью, не подозревая, какие тайны скрываются в его стенах и в душах его обитателей.



Подземный зал, где обычно проходили собрания Ордена, сегодня преобразился. Огромный овальный стол из чёрного полированного камня был накрыт белоснежной скатертью, на которой теснились десятки блюд, достойных императорского пира. Фарфоровые тарелки с золотым ободком, хрустальные бокалы, серебряные приборы — всё это мерцало в мягком свете множества свечей, расставленных в тяжёлых канделябрах. Ароматы жареного мяса, свежих трюфелей, экзотических специй и дорогих вин смешивались с запахом старого пергамента и воска, создавая уникальную, почти сакральную атмосферу.

Такие ужины проводились раз в неделю. Формально — для отдыха и укрепления единства. Фактически — чтобы напомнить друг другу, что даже архитекторы реальности имеют право на час-другой беззаботной беседы.

Часы на стене показывали без пяти одиннадцать. Первыми, как часто бывало, пришли двое.

Фиолетовый — в своей мантии с капюшоном, закрывающим бледное, покрытое свежими шрамами, но спокойное лицо. Рядом с ним стоял Оранжевый — фигура, появившаяся в Ордене относительно недавно и всё ещё вызывавшая любопытство у старожилов. Его мантия была цвета закатного неба, а лицо, скрытое в тени капюшона, казалось нарочито серьёзным, почти отрешённым.

Фиолетовый бросил взгляд на стол, одобрительно хмыкнул и повернулся к собеседнику.

— Рано мы, однако, — заметил он дружелюбно. — Ничего, подождём. Кстати, Оранжевый, мы ведь с тобой толком и не знакомы. Ты здесь недавно, а я всё время то в разъездах, то в плену... — он усмехнулся, тронув шрам на скуле. — Слышал, у тебя способности необычные. Квантовые, кажется?

Оранжевый чуть повернул голову. Из-под капюшона донёсся его голос — спокойный, чуть отстранённый, словно доносящийся из другого измерения:

— Верно. Наш мир существует на множестве уровней. Большинство людей видят лишь один — самый поверхностный. Но можно научиться воспринимать реальность в разных измерениях. Я умею проникать на квантовый уровень, который я называю «эфир».

— Эфир? — переспросил Фиолетовый, беря с края стола виноградину и отправляя её в рот. — И что ты там видишь?

— Информацию, — Оранжевый сделал лёгкий жест рукой, будто касаясь невидимой струны. — Всё, что скрыто от обычных глаз. Реальную политическую и экономическую обстановку в любой стране, государственные тайны, истинные намерения правителей. Климатические изменения, природные катаклизмы — задолго до того, как они произойдут. Содержание любых книг, идеологий, религий — не только тексты, но и их влияние на умы, их истинную суть. Любые информационные потоки, среди которых я могу отличить ложь и фейки от правды. Прошлое, настоящее... и даже наиболее вероятные сценарии будущего.

Фиолетовый присвистнул.

— Ничего себе наборчик. И насколько далеко ты можешь заглянуть?

— В будущее — на несколько лет вперёд с высокой точностью. В прошлое могу глубже, но чем дальше, тем труднее. Чтобы узнать всю историю вселенной, мне потребуется время. Много времени. Но Орден терпелив, — в голосе Оранжевого послышалась лёгкая ирония.

— И поэтому тебя пригласили, — кивнул Фиолетовый. — Теперь понятно. Такие способности — бесценный актив. А ты сам... ты всегда умел это делать?

— Нет. Это дар, который открылся не сразу и не до конца. Я учусь до сих пор. На самом деле такому может научиться каждый, но об этом знают лишь единицы, да и у всех разные стартовые условия. У меня они изначально были высокими, но путь всё равно выдался трудным и тернистым.

Фиолетовый задумчиво посмотрел на него.

— Дар, говоришь... Что ж, достойно восхищения, — Он помолчал, потом улыбнулся — тепло, почти по-человечески. — Хочешь, расскажу, как я попал в Орден? Моя история не такая мистическая, но, думаю, тебе будет интересно.

— Да, было бы интересно, — ответил Оранжевый, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Фиолетовый облокотился о край стола, приняв более расслабленную позу.

— Я родился обычным парнем. Никаких талантов, никаких способностей. В школе хорошист, не отличник. Экзамены сдал нормально, поступил в институт, отучился, получил диплом. Всё как у всех. Потом решил открыть свой бизнес. Производил различные виды упаковок, если тебе интересно. Картонные коробки, плёнка, скотч — скука смертная, но дело нужное.

Он взял со стола ещё одну виноградину, покрутил в пальцах и запихнул себе в рот.

— Начинал с малого: пара станков, три работника, маленький цех в промзоне. Конкурентов было — тьма: от таких же мелких лавочников до гигантских корпораций, которые контролировали половину рынка. Я просто работал. Развивал своё дело, не лез ни в какие разборки.

Фиолетовый сделал паузу, словно вспоминая.

— А потом корпорации начали грызться между собой. Серьёзно грызться. От чёрного пиара до найма элитных наёмников, которые саботировали производство на заводах конкурентов. Это была война на уничтожение. И она привела к тому, что все гиганты полегли. Последний из них разорился сам — слишком дорого ему обошлась эта бойня.

Он усмехнулся.

— И тогда настало время тех, кто был мельче. Рынок освободился, и началась новая схватка. Все кинулись делить пирог. Я не участвовал, просто продолжал работать, а вокруг творился ад: компании закрывались, банкротились, сливались одна за другой. Те, что выжили, в конце концов договорились о мирном сосуществовании, но борьба никуда не делась — просто перешла в холодную фазу. Скандалы, подставы, информационные войны в прессе.

Фиолетовый посмотрел на свои руки.

— Меня многие не воспринимали всерьёз. Думали мелкий, безопасный, ни на что не претендующий. И тогда я понял: пора действовать. Я начал точечно уничтожать своих конкурентов. Не всех подряд, а тех, кто мешал. Стравливал их между собой, распускал дезинформацию. Договаривался с инвесторами и госструктурами: вы помогаете мне задавить вот этого, а я вам предоставляю долю в предприятии на льготных условиях, сниженные цены для госзаказов, решение ваших задач. На самых сильных государственные спецслужбы собирали компромат —  предприятие изымали и передавали мне. На других вводили санкции, они разваливались, я скупал их за бесценок.

Он говорил спокойно, без хвастовства, словно перечислял пункты в отчёте.

— Когда появились деньги, нанял разведчиков. Они собирали компромат на руководителей тех компаний, которые не интересовали государство и инвесторов — слишком мелкие или лояльные. Государство их конфисковывало и отдавало мне как самому надёжному партнёру. Я вкладывался в рекламу, переманивал рабочих с других предприятий. Иногда приходилось нанимать наёмников — нанести физический ущерб, чтобы предприятие не выдержало и развалилось. А потом я его покупал. Или подсовывал конкурентам наркотики — предприятие конфисковывали, и снова оно доставалось мне.

Он пожал плечами.

— К тому времени у меня уже были связи в госструктурах. Где их не хватало — использовал взятки. Самых мелких конкурентов просто скупал. И так удар за ударом, конкурент за конкурентом — я вычистил всех. Моё предприятие стало крупнейшим в отрасли, практически монополистом.

Оранжевый слушал, не перебивая. Его неподвижная поза выдавала полную сосредоточенность.

— И тогда Орден обратил на меня внимание, — продолжил Фиолетовый. — Им нужны были люди, способные добиваться своего. Не талантливые, не гениальные — просто упрямые, хитрые и безжалостные, когда надо. Они предложили мне вступить. Я согласился, так как хотел больше власти, влияния, каких-то глобальных масштабов.

— И так ты стал Фиолетовым, — тихо подытожил Оранжевый.

— Да. А был обычным Борисом Петровичем Смирновым. Моё предприятие передали другому руководителю, подконтрольному Ордену. А я... я занялся тем, чем занимаюсь сейчас. Изучаю иные миры, измерения, цивилизации, разных сущностей и договариваюсь с ними. Это даёт Ордену доступ к знаниям и технологиям, которых на Земле нет и не появится в обозримом будущем.

Он замолчал, давая Оранжевому осмыслить услышанное.

— Впечатляет, — наконец произнёс Оранжевый. — Ты прошёл долгий путь.

— Долгий и кровавый, — поправил Фиолетовый без тени сожаления. — Но оно того стоило.

В этот момент тяжёлая дверь в дальнем конце зала бесшумно отворилась, и в проёме одна за другой начали появляться фигуры в мантиях.

Первым вошёл Красный — его богатырский стан, даже скрытый алой тканью, внушал уважение. За ним следовал Синий, на груди которого при каждом шаге поблёскивали символы мировых валют. Потом появился Белый — его правая рука привычно обвивалась цепью, на которой висела Библия, на левой — «Сатанинская Библия». Жёлтый, как всегда, вошёл последним, его худая, почти призрачная фигура словно вплыла в зал, оставляя за собой лёгкое дрожание воздуха.

Зелёный тоже был здесь. Его механический скелет, скрытый под мантией цвета гниющей листвы, двигался с неестественной плавностью, а красные сферы-глаза под капюшоном мерцали в такт работе внутренних процессоров.

— Рад видеть всех в сборе, — произнёс Жёлтый, занимая своё место во главе стола. — Прошу к столу.

Иллюминаты стали рассаживаться. Фиолетовый, покосившись на Оранжевого, тихо добавил:

— У меня ещё есть что тебе рассказать, но в другой раз. Добро пожаловать за наш стол, брат.

Оранжевый чуть склонил голову в знак благодарности и занял своё место.

Трапеза началась. Беседа текла неторопливо, перескакивая с темы на тему. Синий, накладывая себе трюфелей, заметил:

— Кстати, Жёлтый, ты читал последний отчёт по Антарктиде? Наши спутники зафиксировали там странную активность.

— Читал, — ответил Жёлтый, отпивая из бокала. — Но сегодня, братья, предлагаю отвлечься от проблем. У нас ещё будет время для стратегических совещаний.

— Согласен, — поддержал Красный, отрезая солидный кусок мяса. — Давайте хоть раз поужинаем как цивилизованные люди, а не как заговорщики.

Белый, до этого молчавший, поднял бокал с красным вином.

— За единство, — произнёс он своим тихим, но отчётливым голосом.

— За единство! — отозвались все, кроме Зелёного, который просто кивнул. Его металлические пальцы тихо звякнули о край стола.

Разговор перешёл на более лёгкие темы. Красный рассказывал историю о том, как в XIX веке ему пришлось лично участвовать в подавлении одного восстания и как тамошний вождь оказался настолько упрям, что его пришлось трижды «успокаивать», прежде чем он сдался. Синий делился наблюдениями о современных финансовых рынках, с иронией отмечая, что люди до сих пор верят в независимость центробанков. Белый рассуждал о трансформации религиозных культов и о том, как одни и те же архетипы проходят через тысячелетия.

Зелёный, хоть и не ел, активно участвовал в беседе, его механический голос звучал ровно, но в нём иногда проскальзывали нотки, которые можно было принять за сарказм.

— Кстати, Зелёный, — обратился к нему Фиолетовый, — какое твоё мнение о Вампире после встречи с ним? Я слышал, ты неплохо его потрепал.

— Он силён, — признал Зелёный. — Его костюм превзошёл мои ожидания. Но уничтожить меня он не смог. Моя структура... — он постучал пальцем по своему металлическому предплечью, — ...не поддаётся его оружию. Квантовые нити, знаешь ли.

— Знаю, — усмехнулся Фиолетовый. — Ты об этом уже рассказывал на совете. Но всё же, он жив и опасен.

— Пусть поживёт ещё немного, — равнодушно ответил Зелёный. — Когда придёт время, мы встретимся снова.

Оранжевый, слушавший этот обмен репликами, вдруг вставил:

— Я смотрел в эфир на этого Вампира. Его будущее... нестабильно. Много развилок. Он может погибнуть, а может достичь своей цели. Всё зависит от выбора.

— Интересно, — Жёлтый приподнял бровь. — А какой вариант наиболее вероятен?

— Пока не могу сказать точно, — уклончиво ответил Оранжевый. — Нужно больше данных.

Беседа продолжалась. Часы пробили полночь, потом час, потом два. Вино лилось рекой, блюда сменяли друг друга, и даже суровые лица иллюминатов временами озарялись улыбками. Они были не просто заговорщиками, управляющими миром, — они были братством, спаянным веками тайн и общей цели.

Ближе к двум часам ночи трапеза пошла на убыль. Жёлтый первым поднялся из-за стола.

— Благодарю всех за приятный вечер, — произнёс он. — Надеюсь, мы повторим это на следующей неделе. А теперь — на почивальню кому надо.

Один за другим иллюминаты поднимались и, обмениваясь прощальными кивками, исчезали в тёмных проходах, ведущих из зала. Последними уходили Фиолетовый и Оранжевый.

— До следующей встречи, брат, — сказал Фиолетовый, задерживаясь у двери.

— Жду с нетерпением, — ответил Оранжевый, и в его голосе впервые за вечер послышалась тёплая нотка.

Они разошлись в разные стороны, и зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием догорающих свечей. Очередной ужин Ордена завершился, чтобы через неделю повториться вновь — ритуал единства среди теней, правящих миром.



База Пингвиньего Легиона. Камера для пленных. Утро.

Дверь бесшумно отъехала в сторону. На пороге снова стоял Командор — всё в той же идеально сидящей фуражке с золотым шитьём, в тёмно-синем кителе с поблёскивающими знаками отличия. В ласте он держал планшет, но сегодня не включал его, сложив ласты за спиной.

— Итак, — произнёс он своим ровным, синтезированным голосом. — Прошла ночь. Вы имели время подумать. Каков ваш ответ?

Пленные, кто сидел на скамьях, кто стоял у стен, обменялись взглядами. Тишина длилась несколько секунд, тяжёлых, как свинцовые плиты.

Капитан первого ранга Орлов медленно поднялся. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, но спина оставалась прямой, а взгляд — твёрдым. Он сделал шаг вперёд, отделяясь от остальных.

— Мы принимаем ваше предложение, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Личный состав экспедиционного корпуса, а также экипаж подводной лодки «Вепрь» присоединяются к Пингвиньему Легиону.

Командор чуть склонил голову. В его немигающих глазах-бусинках промелькнуло нечто, похожее на удовлетворение.

— Мудрое решение, капитан. Я одобряю его. Вы выбрали жизнь и будущее, — Он помолчал, затем добавил. — Поначалу вам будет непросто освоиться. Наш уклад, наша среда, наши правила — всё это чуждо человеческому восприятию. Но вы привыкнете. У нас уже есть люди, которые нашли здесь своё место.

— Надеюсь, — сухо ответил Орлов.

— Сейчас придёт ваш куратор, — продолжил Командор. — Он покажет вам ваши жилые сектора, объяснит базовые правила и ответит на первые вопросы. У вас будет время обустроиться и осмотреться. Приказ о дальнейшем распределении получите позже.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и вошёл. Дверь осталась открытой.

И тут же камера взорвалась голосами.

— Ты что сделал?! — выкрикнул молодой лейтенант-связист, вскакивая на ноги. Его лицо пылало праведным гневом. — Ты сдал нас! Предал! Всё человечество предал!

— Заткнись! — рявкнул Громов, поднимаясь со скамьи. — Ты видел другой выход? Может, ты хотел, чтобы нас расстреляли? Или заморозили? Или, может, у тебя был план побега, которым ты хотел поделиться?

— Лучше умереть, чем стать предателем!

— Легко говорить, когда смерть — абстракция, — спокойно возразил Орлов, не повышая голоса, но в его тоне было столько стали, что лейтенант невольно замолчал. — Я отвечаю за жизни своих людей здесь и сейчас, а не за абстрактное человечество.

— Он прав, — подал голос пожилой мичман, сидевший в углу. — Мы военные. Нас учили оценивать обстановку и принимать решения. Обстановка такова: мы в плену, у нас нет оружия, нет связи, нет надежды на спасение. Нам предлагают жизнь. Не капитуляцию, не унижение, а жизнь. И возможность... возможность что-то изменить.

— Изменить? — фыркнул лейтенант. — Перейти на сторону врага?

— А враги ли они вообще? — неожиданно спросил кто-то из задних рядов. Голос был неуверенным, но в нём звучало искреннее сомнение. — Они нас не пытали. Не унижали. Предложили выбор. У них есть какая-то своя правда. Может... может, они действительно хотят построить что-то новое? Что-то лучшее?

В камере поднялся шум. Мнения разделились. Кто-то яростно кричал о предательстве, кто-то призывал смотреть правде в глаза, кто-то, как тот мичман, рассуждал о прагматизме. Несколько человек молчали, глядя в пол, словно их присутствие здесь было случайностью.

— Хватит! — Громов гулко и тяжело ударил кулаком по стене. — Решение принято. Большинством. Если кто не согласен — может выйти и сказать пингвинам, что хочет обратно в камеру. Или на расстрел. Кто первый?

Тишина. Лейтенант опустил глаза.

— То-то, — усмехнулся Громов без злорадства, скорее с усталостью. — Мы сделали выбор. А вот полным он будет или временным... это уже другой вопрос. Посмотрим.

Орлов бросил на него быстрый взгляд, и в этом взгляде Громов прочёл понимание.

В этот момент в дверях появился другой пингвин. Он был ниже Командора, одет в строгий серый костюм с галстуком, а на голове вместо фуражки красовался небольшой берет. В ластах он держал стопку пластиковых карт, похожих на пропуска.

— Доброе утро, — произнёс он голосом чуть более мягким, чем у Командора, но всё так же синтезированным. — Я — Администратор Сектора Семь. Можете называть меня просто Сектор-Семь, если вам трудно запомнить моё полное имя. Прошу следовать за мной. Я покажу вам ваши новые жилые помещения.

---

Коридоры, по которым они шли, были широкими и светлыми, стены — из того же чёрного базальта, но здесь они были отполированы до зеркального блеска, а под ногами лежали мягкие ковровые дорожки. Воздух был тёплым и сухим, без намёка на антарктический холод. По сторонам сновали пингвины в разной одежде — от строгих костюмов до функциональных комбинезонов, и все они, казалось, имели какое-то дело.

Администратор привёл их в жилой блок, где каждому выделили отдельную комнату. Двери были массивные, чёрные, с сенсорными панелями, открывавшимися по карточкам-пропускам.

— Ваши личные апартаменты, — пояснил Администратор, раздавая карты. — Внутри всё необходимое. Карта сектора и базовая инструкция — на столе. Если возникнут вопросы — обращайтесь к терминалам связи в коридорах. Ужин в главной столовой с девятнадцати до двадцати двух часов. Постельное бельё меняется раз в три дня. Душ, сауна, аквапарк — в зоне отдыха, указанной на карте. Приятного обустройства.

Орлов вошёл в свою комнату, ожидая увидеть спартанскую обстановку — койку, тумбочку, может быть, стул. Вместо этого он замер на пороге.

Комната была... уютной. Широкую кровать застилало пушистое одеяло, у стены стоял платяной шкаф, письменный стол с лампой, два мягких кресла и даже небольшой диванчик. На стене висел плоский экран телевизора — футуристичный, с тончайшей рамкой, почти невесомый. Пол устилал тёплый ковёр. И, что поразило Орлова больше всего, здесь было тепло. По-настоящему тепло, как в хорошей квартире. Никакого намёка на ледяную Антарктиду.

Он медленно прошёлся по комнате, открыл шкаф — там висела сменная одежда, простая, но добротная. На столе лежала карта сектора и короткая инструкция на русском языке, напечатанная чётким шрифтом. Орлов переоделся в тёплый свитер и брюки, сунул карту в карман и вышел в коридор.

Карта оказалась огромной и запутанной. Это был даже не один сектор — целый лабиринт коридоров, залов, переходов, технических помещений.

«Как город под землёй», — подумал Орлов, пытаясь сориентироваться. Он нашёл на схеме столовую и решил, что стоит разведать обстановку.

Коридоры кишели пингвинами. Они шли и группами и поодиночке, некоторые несли какие-то ящики, другие толкали перед собой тележки с оборудованием. Орлов старался не привлекать внимания, но чувствовал на себе любопытные взгляды.

На одном из перекрёстков он едва не столкнулся с двумя фигурами в человеческой одежде. Они несли что-то вроде кулера для воды.

— Егоров? Петров? — вырвалось у Орлова прежде, чем он успел подумать.

Мужчины замерли. Первым узнал его Егоров — тот самый капитан, который первым сообщил о пингвинах на станции «Восток-7». Его лицо, обветренное и усталое, на мгновение исказилось, а потом он криво усмехнулся.

— Капитан первого ранга Орлов, — произнёс он. — А мы-то думали, вас подлодка увезла...

— Увезла, — мрачно ответил Орлов. — А потом пингвины нас перехватили. Вы-то как здесь оказались?

Петров, молчаливый майор, стоявший рядом, пожал плечами.

— Ничего особенного, — сказал он. — Пришли на базу, взяли нас. Предложили выбор. Вот мы и выбрали.

— Хотели выжить, — добавил Егоров, и в его голосе не было оправдания, только констатация факта. — И, видимо, вы тоже, раз вы здесь.

— К сожалению, да, — кивнул Орлов. — Вся лодка. Все, кто остался в живых.

Егоров и Петров переглянулись.

— Значит, мы теперь все в одной лодке, — сказал Петров, и эта невольная игра слов заставила их обоих усмехнуться.

— Если чего нужно будет — обращайтесь, — добавил Егоров. — Мы тут дольше всех живём и хорошо знаем этот сектор.

Они подняли кулер и пошли дальше, оставив Орлова в раздумьях. Он снова посмотрел на карту, пытаясь проложить маршрут к столовой, и мысленно задал себе вопрос, на который пока не находил ответа: возможно ли вообще освоиться на этом месте? Разобраться в карте, привыкнуть к соседству с пингвинами, понять их порядки? Он покачал головой и двинулся дальше.

По пути ему встречались странные сцены. В одном из залов, мимо которого он проходил, пингвины водили хоровод вокруг пустого места на полу. Они двигались синхронно, то сужая круг, то расширяя его, и все их движения были настолько отточены, что это напоминало ритуальный танец. Орлов остановился на мгновение, пытаясь уловить смысл, но не понял ровным счётом ничего. «Не моё дело», — решил он и зашагал дальше.

Наконец он добрался до столовой. И снова замер.

Зал был огромен — высотой в несколько этажей, с панорамными окнами, выходящими в искусственно подсвеченные ледяные гроты. Сотни столов, накрытых белыми скатертями, тянулись рядами, а между ними сновали роботы — невысокие, юркие платформы на колёсиках, которые привозили и увозили блюда. Пингвины сидели за столами группами, ели, пили, о чём-то переговаривались своими щёлкающими голосами.

Орлов прошёл к линии раздачи. Здесь, на длинных стеллажах, были выставлены десятки блюд — от супов до десертов, от мясных блюд до экзотических фруктов. Рядом стояли стопки тарелок и подносы. Пингвины сами накладывали себе еду, никто их не контролировал, не ограничивал.

Орлов огляделся в поисках ценников, кассы, хоть какого-то намёка на оплату. Ничего.

Он остановил первого попавшегося пингвина в фартуке, который проходил мимо с подносом.

— Извините, — спросил Орлов, чувствуя себя неловко. — А где... ну, где оплата? Где ценники?

Пингвин повернул голову, его клюв изогнулся в выражении, которое можно было принять за улыбку.

— Вы что, товарищ? — произнёс он, и в его синтезированном голосе послышалась лёгкая насмешка. — У нас же коммунизм, какие ценники?

Орлов поднял брови и потёр лоб.

— Всё бесплатно? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Абсолютно. Берите, что хотите. Но знайте меру, — добавил пингвин и, кивнув, уплыл по своим делам.

Орлов ещё несколько секунд стоял, пытаясь осмыслить услышанное. В его мире было всё за деньги. Еда, кров, вода, воздух в конце концов. А здесь... здесь ему предлагали брать всё бесплатно. Это было настолько чуждо, что у него закружилась голова.

Он решил ограничиться чаем. Взял чашку, налил из большого чайника горячий напиток, нашёл свободный столик в углу и сел, наблюдая за залом.

Здесь были не только пингвины. Он заметил несколько человеческих фигур — мужчины и женщины в разной одежде, с растерянными или, наоборот, слишком оживлёнными выражениями лица. Некоторые сидели в одиночестве, другие пытались заговорить с пингвинами, третьи просто смотрели в одну точку.

Орлов медленно пил чай, и его мысли текли вяло, как густой сироп. Он вспоминал свою лодку, свой экипаж, приказы, которые отдавал, страну, которую защищал. Теперь всего этого не было. Был огромный подземный город, пингвины с фуражками и чашка бесплатного чая.

Когда он допил, то отнёс кружку на стойку и отправился обратно в жилой сектор. По пути заглядывал в комнаты своих людей. Настроения были разными.

Молодой матрос из его экипажа — веснушчатый парень, которого все звали Прохор — уже вовсю осваивался. Он показал Орлову, как работает местный терминал, как заказывать дополнительные вещи, как находить нужные зоны на карте. В его голосе звучало почти детское восхищение.

— Товарищ капитан, там такие душевые! — восторгался он. — И аквапарк! Я и не знал, что под землёй можно такое построить!

Другие, напротив, сидели в своих комнатах с мрачными лицами, не притрагиваясь к вещам, не включая свет. Один из офицеров, старший лейтенант с подлодки, встретил Орлова тяжёлым взглядом.

— Мы здесь не останемся, — сказал он глухо. — Мы вернёмся. Любой ценой.

— Посмотрим, — ответил Орлов, не желая ни обнадёживать, ни разочаровывать.

Были и те, кто словно выпал из реальности. Они сидели на кроватях, глядя в одну точку, или, включив телевизор, часами смотрели на мелькающие картинки, не реагируя на происходящее.

Орлов вернулся в свою комнату. Усталость навалилась тяжёлым грузом, но сон не шёл. Он включил телевизор, ожидая увидеть пропаганду или странные пингвиньи передачи, но на экране шло обычное человеческое ток-шоу. Видимо, у пингвинов ещё не было своего контента, и они транслировали то, что могли перехватить. Или им было всё равно.

В дверь постучали. Вошли Егоров и Петров — уже без кулера, в сухой одежде, выглядели они бодрее, чем утром.

— Капитан, — сказал Егоров, скрещивая руки на груди. — Вам неплохо бы привести себя в порядок. Рядом есть душ и аквапарк.

— Аквапарк? — переспросил Орлов, думая, что ослышался.

— Ну да, — подтвердил Петров. — Здесь под землёй целая зона отдыха. Бассейны, горки, сауны. Попробуйте, не пожалеете.

Орлов вздохнул, взял карту и отправился искать зону отдыха.

Путь оказался длиннее, чем он ожидал. Сектор за сектором, переходы, лифты, эскалаторы. Ему начинало казаться, что он попал не просто на базу, а в целый подземный мегаполис. Наконец он добрался до раздевалки, разделся до плавок и направился в душевую.

Душевая была футуристичной: кабинки с прозрачными стенками, панели с десятками кнопок, краны со странными изогнутыми носатками. Орлов зашёл в одну из кабинок, попытался разобраться в управлении. С трудом, методом тыка, он включил воду. Струя была слишком слабой, кран — каким-то неудобным, а кабинка была тесной для его широких плеч. Он кое-как помылся, чувствуя, что всё делает неправильно.

Выйдя из кабинки, он направился к выходу в аквапарк. По пути встретил пингвина — маленького, с блестящими чёрными перьями, тоже в плавках. Пингвин посмотрел на него странно, задержал взгляд, но ничего не сказал и прошёл мимо.

Другой пингвин, повыше, вдруг преградил ему путь. Он скрестил ласты на груди, посмотрел на Орлова, открыл клюв, будто собираясь что-то сказать... и промолчал. Потом развернулся и ушёл.

Орлов стоял в недоумении, когда к нему подлетел небольшой дрон — круглый, с вращающимися камерами по бокам.

— Внимание, товарищ, — произнёс он синтезированным голосом, — данный аквапарк предназначен для пингвинов. Для людей оборудован отдельный аквапарк в секторе 12-Б. Следуйте указателям.

— Вот чёрт, — пробормотал Орлов и, вздохнув, отправился искать сектор 12-Б.

Там душевая была уже человеческой — нормальные кабинки, привычный напор воды, удобные краны. Орлов помылся как следует, чувствуя, как напряжение отпускает.

Аквапарк для людей оказался огромным. Искусственные волны, высокие водные горки, бурлящие джакузи, сауны, хамамы — всего было в изобилии. И здесь, среди всего этого великолепия, он увидел своих.

Громов, сложив руки на бортиках джакузи, о чём-то говорил с двумя матросами. Егоров и Петров уже сидели в углу, потягивая какие-то напитки из высоких стаканов. Другие офицеры, которых Орлов знал по лодке, плавали в бассейне, кто-то спускался с горки, кто-то парился в сауне.

— Присоединяйтесь, капитан! — крикнул Громов, заметив его. — Вода отличная.

Орлов зашёл в джакузи, чувствуя, как горячие струи массируют спину. Несколько минут он сидел молча, закрыв глаза, потом повернулся к Громову.

— Как думаешь, — спросил он тихо, — мы сможем здесь... освоиться?

Громов пожал плечами.

— А у нас есть выбор? — ответил он. — Либо сломаться, либо приспособиться. Я выбираю второе.

— А если они попросят нас воевать против своих?

— Тогда будем думать, — жёстко сказал Громов. — Но сейчас... сейчас мы живы. И у нас есть шанс понять, что это за цивилизация. Может, они правы? Может, этот их коммунизм... не такая уж и плохая штука?

Орлов промолчал, но в душе согласился. Пока что пингвины не сделали им ничего плохого. Наоборот — дали кров, еду, даже развлечения. Всё бесплатно. Без условий. И это сбивало с толку сильнее, чем любые пытки.

Он просидел в аквапарке несколько часов, переходя из джакузи в сауну, из сауны в бассейн, разговаривая со своими людьми, наблюдая, как они постепенно расслабляются, как на их лицах появляются улыбки.



Кто-то уже смеялся, кто-то спорил о том, какая горка круче, кто-то просто плавал, наслаждаясь теплом и водой.

Когда Орлов вернулся в свою комнату, он чувствовал себя почти человеком. Усталость сменилась приятной расслабленностью, мысли текли спокойно. Он уже собрался лечь спать, как в дверь постучали.

— Капитан Орлов, — раздался голос за дверью. — Вас вызывают к высшему руководству Легиона. Прошу следовать за мной.

Орлов надел китель, одёрнул его и вышел в коридор. Пингвин в форме провожатого ждал его, молча кивнул и повёл по запутанным переходам.

Они шли долго. Лифты, эскалаторы, длинные коридоры. Наконец проводник остановился перед массивными дверями, которые бесшумно разъехались в стороны.

Орлов вошёл в зал. В центре, над большим столом, висела голографическая карта — он сразу узнал очертания севера России. Мурманск, Архангельск, Кольский полуостров, Белое море. Вокруг карты стояло с десяток пингвинов в форме, с разными знаками отличия. Среди них был и Командор.

Один из пингвинов выделялся на фоне остальных. Его форма была тёмно-синей, почти чёрной, с золотыми эполетами и множеством орденских знаков на груди. Фуражка его была выше, чем у других, с серебряным гербом, похожим на стилизованную ледяную глыбу. Когда Орлов вошёл, этот пингвин медленно повернулся к нему. Его глаза-бусинки, чёрные и немигающие, смотрели внимательно, оценивающе.

— Капитан первого ранга Орлов, — произнёс он. Голос его был глубже, чем у других пингвинов, и в нём звучала властная, спокойная сила. — Я — Верховный главнокомандующий силами Пингвиньего Легиона. Можете называть меня... Главком. Мне доложили, что вы приняли наше предложение. Это мудрое решение.

Орлов молчал, ожидая продолжения.

— Я также знаю, — продолжил Главком, делая шаг к карте, — что вы командовали подводной лодкой «Вепрь». Бывший командир, разумеется, но ваши навыки, ваш опыт, ваше знание северных морских путей... — он сделал паузу, — ...всё это может быть очень полезным.

Орлов почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Полезным для чего? — спросил он, хотя уже знал ответ.

Главком повернулся к голографической карте. Его ласта описала дугу над северным побережьем России.

— Мы наступаем, капитан. Ваши бывшие соотечественники пытаются организовать оборону, но их силы разрознены, их командование не понимает, с чем имеет дело. Наш десант уже закрепился на побережье. Следующий этап — продвижение вглубь. И здесь нам понадобятся люди, знающие местность, знающие уязвимые места, знающие, как действует российский флот и береговая оборона.

Орлов замер. Он смотрел на карту, на знакомые очертания, на точки, обозначающие города, где жили его родные, его сослуживцы, его страна.

— Вы хотите, чтобы я помог вам воевать против России, — произнёс он, и голос его прозвучал глухо, словно из-под воды.

Главком повернулся к нему. В его немигающих глазах не было ни вызова, ни угрозы. Только холодный, спокойный расчёт.

— Я хочу, чтобы вы помогли нам построить новый мир, капитан. Мир, в котором не будет войн, голода, неравенства. Мир, который мы предлагаем всем людям. Но чтобы установить этот мир, нам нужно сначала... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...убедить старый мир уступить место новому.

В зале повисла тишина. Орлов смотрел на карту, и в его голове проносились мысли, одна страшнее другой. Родина. Присяга. Долг. И здесь — эти странные пингвины с их бесплатным чаем, аквапарками и обещаниями рая на земле.

— Я подумаю, — наконец произнёс он.

Главком кивнул, и на его клюве снова появилось то выражение, похожее на улыбку.

— Конечно, капитан. Время у нас есть. Но не слишком много.

Орлов развернулся и вышел из зала. Провожатый ждал его в коридоре, чтобы отвести обратно. Капитан шёл, не замечая ни переходов, ни лифтов, ни встречных пингвинов. В его голове крутилась одна и та же мысль, повторяясь снова и снова:

«Что я скажу своим людям? Что я скажу самому себе?»