Слабаки

«Слабаки»

Просто сдохнуть? Да. Это — самый лёгкий фокус. Никакой мускульной работы. Щелчок — и нет ничего. Ни боли, ни будильника, ни чужого голоса, требующего: «Соберись, тряпка». Только тишина. Абсолютная, как дно заброшенного колодца. Лёгкость, от которой тошнит — если в тебе ещё осталась хотя бы капля тошноты. Именно эту лёгкость и называют «выходом» те, кто ни разу в жизни не пробовал держаться за скользкий край.

Представьте арену. Посередине — канат над пропастью. С одной стороны — скомканная, липкая тяжесть жизни. С другой — мягкая, как пуховик, перина смерти. Перина манит:
«Падай, это же совсем просто. Расслабься, ну чего ты цепляешься?» Самые громкие зрители, те, кто никогда даже не приближался к канату, кричат сверху: «Слабаки!» Они путают судороги агонии с отдыхом, а обрыв — с гамаком.

Но давайте начистоту, уважаемые судьи в креслах: кто здесь настоящий слабак?

Тот, кто уходит, потому что больше не в силах выносить собственный пульс? Или тот, кто остаётся лишь оттого, что боится щелкнуть? Последнее, между нами, тоже не геройство. Просто инерция теплокровного животного. Настоящая борьба — это когда тело давно подписало капитуляцию, а ты заставляешь себя почистить зубы, потому что послезавтра среда и надо оплатить интернет.

Смерть прощает ошибки. Жизнь — нет, она злопамятная сволочь. Смерть не требует отчётов, не заставляет смотреть в зеркало, не напоминает о невыгуленной собаке и о том, кому ты так и не позвонил. Умереть легко, как выпить стакан воды — если ты уже задыхаешься. Но эта лёгкость — обманка, дешёвый фокус для тех, кто принял поражение до первого удара гонга.

Знаете, что действительно сложно? Сложно взять утро за горло, когда само утро душит тебя. Выпить его горечь, разжевать, проглотить и сквозь стиснутые зубы выдохнуть:
«Иди ты на хер. Но я всё ещё здесь».
Сложно не разжать пальцы, когда весь мир вокруг — включая собственный мозг — нашёптывает:
«Ну расслабься, ну чего ты вцепился в этот вонючий канат?»

Самые сильные люди, которых я знал, не носили боевых нашивок. Они просто не умерли в семнадцать — хотя очень хотели. А потом в двадцать два. А потом в тридцать. Каждый раз, когда они выбирали оплатить счёт за свет, а не перерезать вены, они делали один маленький, липкий, отвратительный шаг в другой день. Без фанфар. Без свидетелей. Просто: дочистил зубы, оплатил счёт за коммуналку и лёг спать. И проснулся — назло.

Поэтому про «слабаков» базарят только те, кто никогда не стоял на краю. Кто путает агонические судороги с капризами. Слабаки — это не уставшие, кто ушёл в перину. Слабаки — это те, кто осуждает чужую боль, не зная её веса на собственных позвонках. Те, кто называет простоту смерти трусостью, не понимая, что прожить лишний час с такой простотой в голове — вот что требует настоящей, не театральной силы.

Пусть «самое простое» остаётся тем, чем и было: последним аргументом немощных душ. Немощных не потому, что они захотели уйти, а потому, что они разучились хотеть остаться. Но ты здесь. Ты читаешь это. Где-то в глубине ещё тлеет тот крошечный, нелепый, отчаянно-упрямый уголёк, который не даёт тебе щелкнуть. Это он — главный. Не лёгкость смерти. А эта дурацкая, липкая, мучительная тяжесть жизни, за которую ты держишься с такой силой, что сам пугаешься.

Держись дальше. Потому что это единственное, что никто, кроме тебя, не сделает. И это, если кому-то не ясно, чёрт возьми, не для слабаков.