Зелёная тетрадь N9. 2

Ещё вчера её мир был чёрно-белым. А сегодня в нём стоял этот молчаливый, величественный ящик, в котором дремали все цвета радуги, готовые по щелчку пульта заполнить собой скучный служебный кабинет. Это был не подарок. Это было волшебство, спустившееся с бюрократических небес по какому-то непостижимому капризу начальства. На Регину повеяло таким головокружительным счастьем, что на мгновение перехватило дыхание.

Сотрудникам организовали экскурсию по Олимпийской деревне и показали просторную двухкомнатную квартиру.
— Мы построили восемнадцать 16–ти этажных домов серии П-3, — с гордостью говорил экскурсовод. — Олимпийская деревня рассчитана на прием 14,5 тысячи человек, она со всех сторон окружена трёхметровым металлическим забором, с камерами наблюдения через каждые 75 метров.

Несмотря на жёсткий, как военное положение, запрет на посещение магазинов в Олимпийской деревне,
Регина вернулась в свой кабинет не с пустыми руками. Из-под её жакета, застёгнутого на все пуговицы, выглядывал угол плоского свёртка, обёрнутого в грубую бумагу. За закрытыми шторами, она развернула его с торжественной осторожностью — и на столе вспыхнул чёрный, густой, как ночное небо, лак. На нём бушевал сад: алые маки, бархатные тёмные розы, золотые завитки листвы. Она провела пальцем по холодной, идеально гладкой поверхности жостовского подноса — и ей показалось, что подушечка ощущает не краску, а сам бархат лепестков. Цветы не были нарисованы. Они жили там, под стеклянистым лаком.

А через день, выкроив полчаса между дежурствами, она исчезла ещё раз — и вернулась преображённой. Стрижка была не просто короткой. Она была стилем, вызовом, математикой. Парикмахер в салоне для олимпийцев не обрезал волосы — он высек из них новую форму: чёткие геометрические линии у висков, мягкий, но безупречный объём на макушке. Когда она провела рукой по затылку, кожа под ладонью оказалась непривычно открытой и прохладной, а лёгкость была не только физической — она была внутренней. В отражении зеркала в вестибюле она ловила на себе чужие взгляды — не осуждающие, а оценивающие, даже немного завистливые. В униформе, среди одинаковых причёсок, её новая голова смотрелась как личное, тихое заявление. Она тайком ловила в зеркале безупречные линии своего нового силуэта.

Приказали всем оставаться на своих рабочих местах. Асфальт перед зданием дирекции мыли пеной. Через 2 часа подъехали три чёрные «Чайки», из которых вышли какие-то люди.

Работа в Олимпийской деревне стала для Регины странным убежищем. Здесь, за трёхметровым забором, царила та же искусственность, что и в вычищенной Москве, но здесь она была не наблюдателем, а участником. Её медпункт стал островком профессиональной гордости в этом тщательно срежиссированном мире.