Сентябрьские огни Ланьона

Сентябрьские огни Ланьона
Сегодня после обеда заморосил дождь. Ах, Бретань! Облака набежали на небо, и стало прохладно. Я открыл окно и вдохнул свежий воздух с запахом скошенной травы — утром как раз привёл лужайку перед домом в порядок. Ко мне подошла Адель и положила голову на моё плечо. Её поседевшие волосы касались моего лица. Да, мы уже состарились, но состарились вместе. Порыв ветра откинул штору, и Адель, не поднимая головы, тихо спросила: — Mon cher, te souviens-tu de la pluie ; Paris? — Ты помнишь дождь в Париже? — Oui, au caf; Le Relais, — улыбнулся я. — Да, в том кафе.
Ах, этот дождь... Именно он нас и познакомил. Как давно это было, а в памяти до сих пор сохранились все детали. Тогда ещё не было интернета, мобильных планшетов и электронных писем. В дорогу я всегда брал бумажную книгу и блокнот. Хозяин фирмы послал меня в Париж по поводу поставок продукции в Нью-Джерси. Я приехал на день раньше, устроился в отель Quinzerie с видом на Эйфелеву башню, всего в трёх кварталах от Сены. Рядом была станция метро десятой линии — я планировал на следующий день съездить в Версаль.
На восьмом этаже отеля располагался бар. Я сидел у окна и читал. Подошла официантка и спросила, что мне принести. Я посмотрел на неё и не смог отвести глаз от её лица и стройной девичьей фигуры. Она казалась совсем юной, почти ребёнком, но была очаровательна и словно создана для высоких чувств. На груди у неё поблёскивал бейдж с именем: Адель. — Лёгкого вина, пожалуйста. Наверное, бургундского Pinot Noir.
Адель сделала запись в блокноте, улыбнулась, а затем вдруг изящно присела в книксене. У меня буквально отвисла челюсть. Адель постояла секунду, явно наслаждаясь произведённым эффектом, круто повернулась и пошла за заказом. Вечер подходил к концу, а я к вину почти не прикоснулся — так, пригубил. Когда бар начал закрываться, я набрался смелости, подошёл к девушке, протянул свою визитку и спросил: — Вы не могли бы показать мне вечерний Париж? Адель тихо рассмеялась, прикусила губу и прошептала: — Жди меня внизу через полчаса.
Так началось наше знакомство. Стоял сентябрь с его золотым убранством деревьев. Ветер гнал палую листву по тротуару, но мы этого не замечали. Казалось, сама тишина парижского вечера искрилась золотом. Чуть замёрзнув, мы зашли в уютное кафе Le Relais, где негромко играла музыка. Адель заказала кофе и пирожные. Пианист за инструментом тихо перебирал клавиши и время от времени поглядывал на нас. В тот сентябрь даже аккорды пианино звучали как-то устало. Эти звуки были похожи на забытые вагоны, которые катились куда-то в темноту без локомотива, но внутри этих вагонов горел тёплый свет и продолжала жить музыка. Когда кафе начали закрывать, мы обнаружили, что стрелки часов давно перешагнули за полночь. Те меланхоличные звуки фортепиано и огни сентябрьского Парижа до сих пор живут в моей памяти.
Во мне вспыхнула любовь, она мгновенно пробила ночную темноту, и я увидел ответные искорки в глазах Адель. Мы остановились на набережной. Пора было возвращаться, но прежде следовало проводить мою спутницу. Я сказал ей об этом. — Ты не найдёшь свой отель без меня, — улыбнулась она. — А моя квартира совсем рядом. Приглашаю тебя на чашку чая.
Я растерялся, и на моём лице, должно быть, застыла улыбка идиота. Адель снова рассмеялась: — Не волнуйся, мы успеем выспаться. Вместо ответа я просто обнял её, заглянул в глаза и спросил: — Моя командировка закончится через неделю. Может, поедешь со мной в Америку? — А ты разве не хочешь остаться в Париже? — Боже, хочу! Я хочу быть с тобой до конца своих дней. — Ну, я ещё студентка. Вот окончу обучение, тогда и поженимся. Мне придётся найти хорошую работу, чтобы содержать семью, ведь от тебя, романтика, толку не будет. Но ты мне нравишься.
Я покраснел, став цветом как варёная свёкла. Адель опять покатилась со смеху, взяла меня за руку и через десять минут привела в своё жилище. Это была крошечная комнатка, где спальня, кухня и душевая теснились вместе, а туалет прятался за скромной занавеской.
Следующие три года я мотался из Нью-Йорка в Париж и обратно. Иногда по делам бизнеса, но чаще — по зову сердца. Наконец Адель окончила университет и получила работу в городе Ланьон, чуть западнее Английского канала (Ла-Манша). Я приехал к ней, предварительно уволившись и продав свою американскую квартиру. Бретань мне сразу полюбилась — здесь не было изнуряющей жары. Сам старинный Ланьон (Lannion), раскинувшийся среди крутых холмов, очаровывал средневековыми особняками и строгими церквями. Но удивительно: этот древний уголок одновременно являлся крупным центром высоких телекоммуникационных технологий, где Адель и нашла своё призвание.
У города есть гордое местное прозвище — «счастливый город» (ville heureuse). Мне нравилось бродить среди старых зданий вокруг площади Генерала Леклерка (place du G;n;ral-Leclerc) и вдоль улицы Шапелье (rue des Chapeliers). Вместе с Адель мы поднимались по 142 гранитным ступеням, ведущим к тамплиерской церкви Брэлевене (;glise de Br;l;venez) XII века. Три столетия назад её перестроили, добавив мощную гранитную колокольню, с террасы которой открывался изумительный, захватывающий дух вид. После бездушных небоскрёбов Нью-Йорка здесь дышала сама живая история.
Когда-то в первом веке до нашей эры здешние кельтские племена галлов покорили легионы Юлия Цезаря. Боже, как меня всё это захватывало! У нас в России в это время по степям кочевали сарматы да расселялись редкие племена венедов. От избытка впечатлений я начал писать короткие исторические и культурные заметки о Ланьоне в местную газету Le T;l;gramме. Чуть позже вышла небольшая брошюра с моими собственными рисунками. Вскоре появилась постоянная работа в издательстве ;ditions d'Art Jack, а затем пошли заказы и от бретонского издательского дома Kuzul ar brezhoneg. Город окончательно стал моим.
У нас с Адель родилось трое детей. Поскольку я работал дома как писатель и переводчик, первые годы именно я нянчился с малышами, пока супруга делала карьеру в компании. Позже мы купили этот небольшой уютный дом, где и остались вдвоём, когда дети выросли и разлетелись кто куда.
...…Ещё один резкий порыв ветра вернул меня из воспоминаний в реальность. Я нежно поцеловал жену в макушку и тихо произнёс: — Ad;le, tu es le bonheur de ma vie. — Адель, ты счастье всей моей жизни.  — Parce que je suis tomb;e amoureuse de toi au premier regard, — отозвалась она, крепче прижимаясь к моему плечу. — Ты моё счастье тоже.