Лживая исповедь

Любая его ложь оборачивалась трагедией или сломанной судьбой.

Принося клятву верности Небесам, Порядку и Отцу, он обещал ни врать, ни увиливать, ни прелюбодействовать. Но как же незначительны стали эти слова в реальности. Придерживаясь несколько столетий одним и тем же правилам, невольно устаёшь от рутины. Вот и он устал, всё чаще замечая брешь в том, что им диктовали с младенчества. В том, что они сами должны были передавать детям на скамьях огромной Цитадели; новобранцам в рядах Небесной Армии; земным монахам в тёмных кельях... Слова – одни и теже, одинаковой силы, мощные, золотые, неподъемные – должны были звучать в унисон миллиардами голосов. Тысяча или пара человек – никого не волновало количество. Глас Божий складывался из мыслей, чувст, искренности и Веры.


Первый раз он солгал и отказался от той, которая верила ему безоговорочно. Она была чистой, невинной голубкой, с огромными, вечно красными и сухими глазами,.. Эта девушка, ассоциирующаясь с утренней росой и запахом тумана, не заслужила судьбы, на которую обрекло её Небо. По рукам и ногам её связали чёрной клеветой, подтасовали карты, смешали судьбы, спутали нити правды и лжи. И на выходе они получили потерянную, испуганную жертву, чья гибель уже вопрос времени.

Он врал. Врал сам себе. Исправить всё не составило бы труда, отрекись он от Закона Божьего. Всего пара секунд, оттолкнуть этого скривившегося Серафима, обойти двух судей, подскочить на эшафот, прикоснуться к ней, обнять... Она ведь ждала от него действия, она ждала, что он исполнит свой долг – защищать слабых. Сейчас, беззащитной и требующей помощи, была именно она! Он солгал. Отступил. Не смог сделать рывок, спасти от приговора ту, которая каждое утро спасала грешные души.

Она оказалась сильнее него и почти с достоинством приняла наказание. Если можно было вообще говорить о достоинстве, когда в катакомбах Цитадели не существует такого понятия, как справедливость. Когда в катакомбах Цитадели ты – ненавидимая жертва. В этих бесконечных коридорах грязи и разврата опускались к самому дну даже самые лучшие воины-ангелы. Считалось, что в обитель Правосудия до поры до времени Отец не смотрит. Поэтому выкинутая на эшафот жертва предстала перед толпой жадных зевак разбитой, сломленной, почти нагой. Опозоренной и брошенной всеми теми, кто просил у неё прощения и благословения.

Без её прощения и в обнимку со своей ложью он предал свои принципы.


Вторая ложь далась легче предыдущей. Он словно распробовал запретный плод, растущий в Эдеме. И ему, Господи, прости, понравилось! Оказывается, сходить с дороги, которая ещё в самом начале показалась неправильной, – реальное удовольствие.

Огромным минусом во всей этой лжи был взгляд ангела, смиренно идущего на эшафот. Спустя года Небеса смогли все-таки найти того, кого хотят обвинить во всех грехах. Этот ангел с по-детски круглым лицом, чистыми испуганными серыми глазами, даже не понимал, куда и за что его ведут. Видимо, дар предсказания в этот раз ему не помог. А ведь их последний разговор был искреннем, по крайней мере со стороны этого несчастного. Такого доверчивого, наивного, запутавшегося.

Ложь в этот раз была во благо. На Небесах стоило поменять начальство, но этого пока не понял никто. Только предсказатель, увидивший горы трупов на месте легиона и сообщивший Главнокомандующему ценную информацию. Почему-то лжецам доверяют больше всего. Почему-то вежливая улыбка обезоруживает даже самых предвзятых критиков, а что до этого предсказателя... Ему нужен был совет. И он его получил, жаль, что достаточно нечестный.
Вторая ложь отчасти оказалась правдой. Жалость тронула лицо лишь тогда, когда яркий столб Небесного Огня смел несчастного предсказателя в пучину Ада.


Старушка, потерявшая своего сына, не потеряла свет. Именно три Святые сестры:  Вера, Надежда и Любовь – оставались с несчастной женщиной долгие года. Старушка не могла допустить мысли, что её молодой сын погиб. Она жила от рассвета до рассвета, каждый день выходила на крыльцо покосившегося дома, смотрела на горизонт. Она ждала. Она надеялась.

Обмануть искреннюю, светлую веру почти также легко, как выкинуть мусор. Надежда становится бесполезной, как только в ней перестают нуждаться. Этой женщине не повезло потерять веру во лжи, сотворенной самым чистым существом во Вселенной после Бога.

– Кирюша, а мне сказали, что ты на фронте...

Она подслеповато щурилась, тянула сухие руки к лицу стоящего на пороге юноши. Он отстриг длинные светлые волосы, снял лёгкие райские одежды; босые ноги стиснула неприятная земная обувь. В этом уставшем, но улыбающемся парне трудно узнать Небесного Карателя.

– Живой, мам, я живой.

Он наклоняется, позволяет дотронуться до своего лица. По щеке женщины текут слезы, она хаотично трогает его короткие волосы, гладит плечи, а потом, окончательно потеряв способность стоять от поглотившего её облегчения, она оседает в руки вернувшегося сына. Он продолжает улыбаться, придерживает женщину, шепчет что-то, что обычно любят слушать запутавшиеся и потерявшие надежду.

Ему верят.

А он опять солгал.