каждый мнит себя стратегом

Каждый мнит себя стратегом, наблюдая секс за дедом. Как всегда со стороны недостатки все видны. Глядя  здраво на беседу, на « Иранскую премьеру»,-льется кровь, процесс пошел- нет сомнений нашей в том... мы под ядерным зонтом. Нет и нашей в том вины.  Мы в крови своей  войны.
 Не мне судить, чья участь горше,  и вес какой страны здесь больше...кто лучше, лучшего достоин. А  кто обкакался,-не воин, наклал говна  в свои штаны. Америка -огромная страна с эклектикой войны. Простите, не пристойно, бомбить народ по праву  сатаны.
Я часто думаю о том. Как нам ужиться впредь с бездарностью  вдвоем. Не разглагольствовать о братстве , не отрицать что время властно. Не почесав свой геморрой… рычать, кусать...  кто боже мой.  Вдруг скажет в гневе или с дури. Что власти шлейф… не по фигуре. Не любит благостный народ. Воруя все. «Бог» все зачтет. Я задаю себе вопрос? На красной площади, иль рядом . Два брата с соплями Сократа. Не поделили геморрой, и бьются насмерть.  Кто здесь свой? Толпа собралась , пресса рядом и все рычат - Убей! Убей! Я за тебя до срока дней!...толпа слюнявя свою душу , рычит, кричит и разум глушит. Один  чудак средь крика мата... молвил так, без компромата. «Вы  не правы! Остепенитесь,  помилосердствуйте...в итоге помиритесь. Я не терплю братоубийство. У вас ведь Родина одна. Она всегда была одна.  Да, иногда была грешна. Что вам делить. Ведь вы же братья.» Вдруг наступила тишина. Один болельщик-неприятель: – « Ты кто такой? Ты не со мной. Я раздавлю тебя стопой.»  Второй, болельщика противник,  не осуждаю его мать. Высокомерно плюнул с матом. «Ты против зрелищ? Я  горбатый, но по природе гладиатор... в Италии моя родня.» Все разом вдруг забунтовали, по  пьянке, прессу  стали  пялят. Она, как девка верещит... войну поставила на щит.  Вся  пресса взмылила коней. Средь пидорасов- жить трудней. А братья кровью истекают. Один  от  Мойши русских хает. Какой он к дьяволу хохол. Он жил как  все  в стране единой , держался крепко за подол. Зови их к миру не зови. Люби их, или не люби. Они едины, не любимы. По локоть  в собственной крови.               
                ***
« А, в полудреме - полусне, Мойша едет на осле.» А за ним вся вереница - Шамаханская царица. Семь глав царств, все при орле  и стервятник, клюв в говне. Стража выстроилась в ряд. Род занятий-тень хранят. По привычке нас не любят, во все стороны бранят. Коль споткнулся... не до шуток, безвозмездно в миг съедят. Где-то , что-то подчищают… на иврите  все твердят. «Бога» здесь не замечают... и его  во всем винят. Позабыли о пороках. Не винят теперь жестокость.  В моде  аист без дитя… в яйцах сперма усыхает  от Парижа до кремля.
 Много - много попугаев. Извращенные  войной… ведь они не умирают, тень мешает за спиной. И отсюда в царстве вод,  вампирических невзгод -ядовитая слюна,  течью в душу потекла.  В  ней  политик в жар  плескаясь, крокодилом слог жуя. Комья грязи подбирает и бросает... нас  браня.   Все глазищи на Европу. На  Марию Темрюкову, однозначно все плюют. Говорить, не скирд ворочать. Мысль моя  средь многих, прочих. В рифме вроде сорняка, от Ивана дурака.      
 Голубых  кровей политик оттолкнулся от плетня.  Он, как видим мы, не лирик… без яиц и без коня.  Властолюбец канул в лето. А за ним  его родня. И хотя им сладко где-то. Средь обилий воронья. Жар Ливана, суматоха у иранского огня, угасает понемногу... - вслед  столичная возня.      
 Все сороки - спора нет. Где-то  выведав секрет.  Как положено  в «раю»  все приближены к вранью.  К стае ворона спешат. Беспрерывно верещат. Получить, карт -бланш желают… междометие вощат. Родине  служить отсюда, за целковый не хотят.
 Время видимо такое. Некий Павел предо мною… рот  открыл оскалив зуб,  как дурак грозится вшами , инородными словами... на страну, где он не люб.
 Вор - вора явно не обидит. Плохое в воровстве не видит. Гарант по прежнему молчит.  А  Мойша — Чуб, он что творит… «Царь рыбу»  выставил  на вид. Себя не стоит утруждать. Нет  ветеранов- можно лгать. На их костях  «семь сорок» скоро... сам Мойша  будут  танцевать.

    продолжение следует