Иначе он не был бы таким белым

В старом монастыре, что у подножия гор, однажды появился молодой человек: высок, светловолос, одежда непривычного покроя.

Он весь был в пыли, а его глаза — красными от слёз. Он не ел три дня, но не просил еды. А ещё он постоянно что-то бормотал, сжимая в руке небольшой медальон.

Послушники, смекнув, что дело не простое, отвели его прямиком к учителю.

Тот едва заметным жестом попросил всех удалиться и, положив руку на плечо юноши, спросил, в чём его горе.

Андреас, так звали путника, захлёбываясь от рыданий, начал свой рассказ.

Он говорил о той, кого потерял. О том, как она ушла — и её больше нет рядом. Говорил о вине: не успел, не сказал, не обнял. О злости: как она могла? О пустоте: зачем теперь всё это?

Учитель слушал молча, не перебивая, не задавая вопросов. Он только изредка кивал и время от времени подливал кипяток в остывший чай.

Они сидели так всю ночь. Луна проплыла над монастырём, звёзды погасли, взошло солнце. А Андреас всё говорил…

К утру голос его охрип. Слова стали рваными, отрывистыми. И наконец он замолчал и поднял глаза на учителя. В его взгляде читался единственный вопрос: «Как жить дальше?»

Учитель не стал ничего говорить. Он молча поднялся и протянул Андреасу лист рисовой бумаги и тонкую тростниковую палочку для письма.

— Напиши ей письмо, — сказал он. — О всём, что ты чувствуешь. О том, что не успел, не сказал. Спроси то, что не спросил. Попроси прощения, если есть за что. Или не проси — дело твоё. Просто пиши всё, что лежит на душе…

Андреас писал долго. Выходило солнце, снова садилось, а он всё писал. Зачёркивал, просил чистые листы и снова писал.

Наконец, он закончил и снова поднял глаза на учителя. Тот опять, ни слова не говоря, вышел и вернулся с почтовым голубем. Он был белого цвета. Но не такого белого с желтизной или сероватого оттенка, а прямо цвета свежевыпавшего снега под полуденным солнцем.

Они свернули письмо в небольшой свиток и привязали к лапе птицы.

— А теперь отпусти, — сказал настоятель.

Андреас поднял руки. Голубь встрепенулся, пристально посмотрел на него своим чёрным глазом, будто ожидая подтверждения, и взмыл в небо.

Он летел прямо, туда, где горы смыкались с облаками. Белая точка становилась всё меньше… и в какой-то момент растворилась в синеве.

— А он точно долетит? — забеспокоился Андреас.
— Конечно, — ответил учитель. — Иначе он не был бы таким белым.

Андреас облегчённо выдохнул. Его плечи распрямились. Словно вся тяжесть, которую он носил в душе всё это время, растворилась в небе вместе с этим голубем.

Шли дни. Недели. Месяцы... Андреас постепенно привыкал к порядкам монастыря. Он вставал до рассвета, поливал травы, чистил ступени.

И только иногда, когда над монастырём пролетали голуби, он поднимал голову, провожал их взглядом и на мгновение замирал, вспоминая ту, которой с ним больше не было…

Он верил, что она прочитала его письмо…

Иначе голубь не был бы таким белым...