Нечаянная радость

Татьяна жила на краю села. В домишко её, сильно занесённый снегом, часто наведывался глава поселения. Справлялся о здоровье, рассказывал местные новости, забирал очередную партию шерстяных носков, которую баба Таня старательно готовила для бойцов на передовую долгими одинокими вечерами.
Медленно перебирая натруженными руками стёртые до блеска спицы, она думала о прожитой жизни, её счастливых и горестных днях. Всё у неё поначалу было как у всех – муж, дети. Да только волей случая потеряла она их в автомобильной аварии. Сама чудом выжила. Замуж больше так и не вышла. Горе тяжким грузом придавило на всю оставшуюся жизнь. А тут вдруг ей очень захотелось выплеснуть своё нерастраченное материнское тепло этим ребятам в окопах. Она взяла клочок бумаги и написала одному из них: «Сынок, милый, я знаю, как тебе сейчас тяжело. Пусть мой подарок греет тебя даже в самые лютые морозы! Если что, пиши!». И начеркала внизу адрес.
Бережно свернув своё послание, женщина вложила его в носочек и, найдя ему пару, поместила в коробку к другим носкам. Через несколько дней приехал глава и забрал подготовленную посылку. Она попала в один из боевых полков.
Услышав, что пришёл гуманитарный груз, бойцы высыпали из блиндажа. Больше всего, конечно, ждали тёплых вещей. Зима в этом году выдалась на редкость холодная.
Раскрыли и коробку Татьяны. Командир крикнул:
– Носки! Разбирайте, кому, какие?
А одни приберёг для Андрея из разведки.
«Придёт, – подумал, – порадую его обновкой».
Андрей был особенный, мастеровой, хваткий. За что бы не брался, всё у него получалось. Всегда улыбчивый, анекдотами так и сыплет! Хотя жизнь его хорошо потрепала. Детдомовский…Первую и вторую чеченскую кампанию прошёл, ранен был дважды, но как только началась специальная военная операция, не раздумывая пошёл в военкомат.
«Кто, если не я?! – сказал он жене и детям. – Мать у меня одна – Родина. Накормила, обогрела, воспитала, на ноги поставила. Не могу я платить ей чёрной неблагодарностью».
Вернулся Андрей поздно. Промёрз до костей, поэтому сразу потянулся к чайнику. Обжигая губы, он с наслаждением поглощал содержимое кружки, рассказывая командиру добытые сведения о позициях противника. Записав каждое слово, тот отправился передавать информацию дальше, а Андрею сунул под мышку приготовленный свёрток.
– На вот, согрейся! Знаю, что твои протёрлись давно. Ты ведь никогда не попросишь. Будешь ходить, пока совсем сотрёшь.
– Спасибо, Бать! – пробасил как можно ласковей Андрей. – Сейчас сразу надену, а то пальцы заледенели.
Он тут же снял берцы и стал натягивать носок на посиневшую от холода ногу. Но в нём что-то скомкалось и больно царапнуло кожу.
– Вот те на! – проворчал Андрей. – Бумага какая-то! Шутки что ли Батька со мною шутит?
Мужчина вытащил бумажный комок и хотел бросить в угол, не сразу заметив, что на нём что-то написано. Потом развернул едва согревшимися пальцами и изменился в лице…
Писала… мама. Которую он отродясь не видел! Такая нежная и заботливая. Он даже слово это из четырёх букв боялся произнести! Всё читал и читал написанные неровным почерком строчки.
Сутки Андрей ходил сам не свой. Командир забеспокоился даже: не заболел ли? Боец долго отмалчивался, а потом сказал:
– Мама написала… Переживает за меня очень.
Командир опешил:
– Как такое может быть?
На что Андрей ответил:
– Чудеса случаются в жизни… Видно отмыкался я без родительской ласки. Послал мне Бог доброе материнское сердце в утешение.
А потом была встреча. Получив отпуск, Андрей сразу же сообщил жене, что нашёл мать, и поехал в село.
Татьяна вначале даже испугалась, получив от него первое письмо. Она долго плакала, прижимая его к себе.
«Дорогая мама! – писал Андрей. – Спасибо Вам за подарок. Я бесконечно благодарен за заботу обо мне. Как Вы поживаете? Может нужно помочь чем-нибудь? Как будет отпуск, обязуюсь приехать».
Прибыл Андрей на закате и тихонько постучал в замёрзшее окошко. Пожилая женщина встрепенулась. Быстро накинула полушалок на плечи и отворила дверь… Знала, что названный сын скоро придёт, поскольку просила в письме позвонить, но всё равно случилось всё как-то неожиданно.
Прижавшись к груди совершенно незнакомого ей человека, Татьяна замерла. Где-то под курткой волновалось его большое, сильное сердце. Она подняла голову и увидела глаза, полные слёз. Андрей неловко смахнул их ладонью и сказал:
– Ничего, мать…Это с мороза в носу что-то защипало…
Татьяна начала хлопотать на кухне, словно птица защебетала, рассказывая про своё сиротское житьё-бытьё. Накрыв стол, она с щемящей болью слушала о том, как жил её названый сынок все эти годы. Охала, вздыхала…
Когда он лёг спать, зажгла у иконы свечку и о чём-то долго разговаривала с Богом, кланялась. Потом поправила сыну съехавшую с кровати подушку, подоткнула одеяло покрепче и прошептала:
– Вот ты какой, ненаглядный мой! Смотрю на тебя и насмотреться не могу. Думала до гробовой доски одна куковать буду… И вдруг такое счастье Бог дал!
Татьяна перекрестилась. В её душе словно кто огонёк зажёг. Тепло так от него стало, как давно не было.
Засыпая, старушка думала о завтрашнем дне, о том, что однажды сын приедет к ней с женой и внуками. Вот праздник-то будет! И радость больше никогда не покинет её домишко.

Поднявшись чуть свет, она вшила с изнаночной стороны куртки Андрея образок Николая Угодника и молитву «Живые помощи», обернутые целлофановым пакетом. Подумала: «Так надежней». Потом прижалась к одёжке щекой и аккуратно повесила в прихожей… Вскоре всё пространство дома заполнил аромат оладьев.
Андрей широко потянулся и спустил босые ноги с кровати.
– Доброе утро, мама! Как же я хорошо выспался! – пробасил он спросонья. – Даже и не помню, когда такое было в последний раз... А Вы уже хлопочите! Оладушек напекли! Вкуснотища, наверное!
Наскоро умывшись, он тут же подсел к столу. Татьяна наложила в чашку сметаны, поставила мед и сахар.
 – Ешь, с чем хочешь, милый! – сказала она, поглаживая сына по спине. – А я борщеца тебе к обеду сварю.
– Посидите, мама, со мной хоть минутку, – попросил Андрей, накрыв ладонью руку Татьяны на своем плече.  – Мне уезжать скоро...Хотелось бы ещё поговорить с Вами...
Под вечер он уехал. Как же не хотелось Татьяне отпускать его! Сердце просто рвалось в след из груди. Так и бежала бы она за автобусом, если не остановил бы её глава поселения, подвозивший их к автовокзалу.
Слёз не было. Просто щемящее чувство тоски вдруг наполнило душу. Всё вспоминала Андрюшины глаза, его глубокие, не по возрасту, морщины на лбу и обветренные губы. Сколько  ласковых слов прошептал он ей тогда, в те тяжёлые минуты расставания! И последнее обещание: «Я обязательно вернусь, мама! Не переживайте! Время пролетит быстро. До следующего отпуска!». Но судьба распорядилась иначе…
От Андрея пришло всего лишь одно письмо. Татьяна перечитывала его каждый день, гладила руками, целовала. А потом сынок пропал без вести.
 Мать места себе не находила, ночами без сна маялась, теряя всякую надежду на долгожданную встречу. Она твёрдо решила искать Андрея. И когда вещи были уже уложены, в дверь неожиданно постучали.
На пороге стояла незнакомая женщина с двумя детьми. Но приглядевшись получше, Татьяна узнала в ней жену сына. Она стояла с ним на подаренной фотографии.
– Вы Анна? – с трепетом в голосе спросила Татьяна нежданную гостью. Но та лишь в бессилье закрыла лицо руками и заплакала.
– Что ты, милая, что ты! Проходите! Проходите, – быстро снимая верхнюю одежду с притихших близнецов, говорила Татьяна, стараясь отвлечь от нахлынувшего отчаяния молодую женщину. Хотя материнское сердце просто сжималось от их общей беды.
– А это сорванцы ваши с Андреем?
Анна только кивнула в ответ.
– Вы простите меня, Татьяна Никаноровна... – запинаясь начала оправдываться она. – Что я вот так... Без приглашения ввалилась к Вам. Но ждать и сидеть сложа руки я больше не могу. Андрей мне многое рассказывал о Вас. Вы добрая, порядочная, знаете, как это тяжело потерять близких… Пусть ребята с Вами побудут, а я поеду на поиски мужа.  Мне больше надеяться не на кого! Отец с мамой категорически запретили мне это делать. Переживают очень! Но я просто с ума схожу от неопределенности.
Татьяна молча обняла Анну и сказала:
– Поезжай, дочка! Поезжай…Я и сама собиралась это сделать. Но раз ты надумала… Так и быть, останусь дома.
– Будем здесь ждать вашего папку, – усаживая мальчиков к себе на колени, захлопотала она. – Завтра позвоню главе, он поможет добраться до железнодорожной станции, а там разберешься куда дальше ехать. Даст Бог, хоть что-то прояснится. А то ни ответа, ни привета…
О плохом им думать не хотелось. И Татьяне, и Анне искренне верилось, что Андрей жив, просто «потерялся» где-то. Связь в последнее время стала барахлить. Да и не на прогулке он – в зоне боевых действий. Может его военная необходимость заставляет оставаться в неизвестности…
На фронте обстановка менялась стремительно. Шло непрерывное продвижение вперёд. Противник огрызался. Не давал покоя дронами и артой.
Во время очередного обстрела Андрея присыпало землёй. Очнулся он в небольшой яме. Голову поднял – кругом ни кустика, ни деревца, одна голая степь, а в ушах стоял непривычный гул.
«Контузило», – подумал боец и попытался двинуться с места. Но тело не слушалось. Из последних событий помнилось, что вышел с группой товарищей на разведку, крик старшего «Ложись!» и солёный привкус во рту. Он и сейчас стоял, словно кто-то накормил какой-то прелью.
На Андрея опять накатило забытьё, забирая в свои назойливые объятья. Не выдержав рези в глазах, он прикрыл веки и провалился в бездну.
Вдалеке послышались автоматные очереди. Почти рядом с ним взвились фонтанчики пыли, поднятые пулями, но он этого уже не слышал. В тяжёлом сне Андрей всё время куда-то бежал, стрелял, падал. Потом снова бежал, пока не выбился совсем из сил, приникнув к земле. Неожиданно к нему подошёл какой-то старик. Он тронул Андрея за плечо и прошептал:
– Проснись, сынок! Здесь тебе оставаться нельзя – убьют! Разворачивайся и ползи к своим. Смотри на солнце! Оно тебя выведет.
И Андрей пополз, несмотря на то, что никак не мог найти для себя объяснения: откуда здесь взялся этот дед? Он цеплялся руками за траву, медленно подтягивал к животу то одну, то другую ногу. Правая оказалась вывихнутой и распухшей у лодыжки. Сознание то возвращалось к нему, то пропадало. Не чувствовалось ни голода, ни жажды, ни сколько прошло времени.
Когда в очередной раз он очнулся, солнце стояло уже высоко. Мысли путались. Немного пошевелившись, Андрей замер: откуда-то издалека послышалось жужжание газонокосилки – дрон. «Свой или чужой?» – мелькнуло в его воспалённом мозгу. Двигаться было нельзя.
«Может пролетит?! – с надеждой подумал Андрей, притворившись мёртвым.
Но дрон не пролетел. Он завис, а потом стал кружить. В этот момент послышалось новое жужжание: «Наш?!» – назойливо спрашивал себя Андрей, боясь открыть глаза. К счастью, первая «птичка» стремительно улетела, а с другой что-то шлёпнулось к его ногам.
Андрей ждал. Вдруг взорвётся?! Минуты текли, но ничего не происходило. Он приподнял голову и увидел небольшой свёрток с триколором, замотанный скотчем. Собравшись с силами, развернул его и обнаружил печенье, шоколад и бутылку воды. Отдельно лежала записка: «Держись брат! Мы рядом. Скоро вытащим! В пяти метрах – овраг. Схоронись там». Однако спасение затянулось.
Чтобы быть как можно незаметней, Андрей аккуратно подрыл руками склон. Земля оказалась рыхлой с прослойками песка. Он влез в образовавшееся углубление и затих. Смакуя кусочки печенья во рту, не раз думал о том, как расцелует своих любимых, когда выберется из этого земляного плена, как прижмёт к груди обретённую мать, как она будет его обнимать и гладить по плечам.
 «Как они там? – обращался Андрей в пустоту. – Ждут ли? Верят ли, что жив? Аннушка, Коля, Ваня…». Сознание по-прежнему путалось, переходя в тяжёлые сны о боях в Чечне, где он получил ранения, обездоленном детстве, недавних марш-бросках в сторону противника.
 С головной болью и болью в вывихнутой ноге он ненадолго справлялся при помощи обезболивающих. Иногда его мутило и рвало. От постоянного холода и сырости начинал мучить кашель. Сколько так продлиться, Андрей не знал… «Только бы выдержать, только бы выдержать, – шептал он себе.  – Дождаться своих!». Он понимал, что начинает впадать в беспамятство.
Наконец, помощь пришла. Через пелену тумана к нему выскочили двое человек с носилками. Быстро погрузили и понесли.
– Ну ты, брат, затихарился! Мы еле нашли тебя! Еле нашли! – всё приговаривал рослый парень, бегущий впереди. – Ничего, выдюжишь! Врачи вмиг тебя на ноги поставят, откормят!
Вслед послышались автоматные очереди. Но они были уже далеко.
Госпиталь был переполнен ранеными. Ногу Андрею вправили. Осталась только небольшая хромота. Но редкие головокружения всё ещё тревожили. Имя своё он помнил хорошо, а вот фамилия никак не давалась. На все вопросы врачей и медсестёр отвечал:
– Я сирота. Вырос в детдоме. Родителей не знаю. Помню дразнили меня Андрейка-копейка и больше ничего…
Его и записали временно, как Андрея Копейкина. А он-то был Копьёв! Может и искал его кто, да разве в этой суматохе сразу что разберёшь?
На тумбочке у бойца стоял образок Николая Угодника. Его нашли санитары, когда осторожно снимали залубеневшую от грязи одежду. В первые дни после эвакуации Андрею всё казалось, что сам святой в белом халате был рядом с ним, помогал ему бороться с немощью.
После излечения Андрей решил вернуться в войска. Его определили в артиллерию. Он надеялся, что со временем всё вспомнит, а пока в памяти всплывали только какие-то обрывки прошлой жизни, лица жены, детей, седой старушки – почему-то очень близкой и родной.
А Анна, помыкавшись на пересыльных пунктах и в приграничных госпиталях, ни с чем вернулась домой. Бойцы из части Андрея сообщили лишь, что его группу накрыло взрывом во время очередной вылазки, но какое-то внутренне чувство подсказывало, что он жив, несмотря ни на что!
Каждый день Анна начинала с проверки почты, потом опять писала запросы, обменивалась сообщениями с передовой, искала любую ниточку, которая могла бы привести к Андрею. Порой отчаяние просто захлёстывала её, но она не сдавалась. Отвлекала себя работой, домашними делами, заботой о сыновьях. Татьяна постоянно оставалась с ней на связи.
Тем временем Андрей привыкал к новой реальности. Память возвращалась к нему урывками. Как говорили сослуживцы, во сне он часто звал Аню, а к матери почему-то всегда обращался на Вы.
– За какие-то носки ты её каждый раз благодаришь, – рассказал ему однажды наводчик.
«Носки!» – пронеслось в голове Андрея. Перед глазами тут же возник образ командира, и он вспомнил номер своей части. Как только представилась возможность, сразу позвонил туда.
– Батя! Я жив! – кричал Андрей в трубку рации. – Как там мои? Не искали меня? Да не пропал я… Так потерялся немного. Теперь на другом направлении воюю. Контузило малёхо. Может свидимся ещё. Жму руку каждому!
Сообщение от него Анна получила ранним утром и просто разревелась. Строчки плыли у неё перед глазами и даже не верилось, что их написал Андрей. Её милый, дорогой, любимый, единственный! Захотелось прижаться к нему до одури и раствориться в тёплых объятьях.  Дрожащими пальцами она тут же набрала ответ, а потом сразу же позвонила Татьяне.
– Мама, только не волнуйтесь… – почти шептала Аня осипшим от волнения голосом. – Андрюша жив! Написал. Контужен был сильно. Теперь всё в порядке.
Через месяц Андрей получил отпуск. Надел медали и орден Мужества. Поезд мчал его по равнинам, а он неотрывно смотрел в окно, пытаясь поймать знакомые очертания. На перроне ждали: женщина, двое ребятишек и седая старушка с платочком в руках. Он вышел из вагона, и сердце защемило от счастья. «Мои!» – пронеслось в мыслях.
 Мальчишки бросились вперёд:
— Папка! Папочка! Где же ты был? Мы знали, что ты найдёшься!
Андрей подхватил их на руки, поочерёдно целуя в нос, щёки, глазки. Потом обнял растроганную жену и постаревшую от переживаний мать.
– Ваша молитва спасла меня, мама, – только и смог вымолвить он в порыве чувств. Татьяна молча провела рукой по его поседевшим волосам и сказала:
– Сынок… Радость моя нечаянная… Дождалась. Слава Богу за всё… Живой.