Фальшивомонетчики

В приятный солнечный сентябрьский день я не спеша шел с тренировки по плаванию по кленовой аллее, в мышцах ещё чувствовалась приятная усталость. Воздух был прозрачным и слегка прохладным. Легкий ветерок ласково обдувал лицо, разгоряченное после напряженной тренировки. Деревья только начинали примерять осенние наряды, покрываясь легкой позолотой, некоторые листья уже сверкали на солнце, как золотые монетки. На бескрайней синеве неба рассыпались белые облака, словно невесомые корабли, плывущие по небесному океану. Настроение у меня было приподнятое: сегодня мне удалось показать неплохой результат, внутри разливалась тихая радость — ощущение победы над собой.

Подходя к дому, я заметил на скамейке недалеко от подъезда своих друзей. Они сидели молча и внимательно наблюдали за всеми прохожими. Санек заметил меня первым, махнул рукой, как бы призывая подойти. Я направился к своим друзьям, не стал садиться к ним на скамейку, сходу поинтересовался их не совсем обычным поведением.

- Что-то вы, пацаны, странно себя ведете: молчите, сидите, как на пионерском собрании?
Санёк загадочно улыбнулся, слегка махнул головой в сторону Серёги.
- Серёга придумал прикол, видишь, возле лифта лежит пять рублей?
Я присмотрелся и действительно увидел свернутую вчетверо пятирублевую купюру.
- Ну и в чем тут прикол?
- Сейчас увидишь.

К лифту подошел мужчина лет тридцати пяти — сорока. Он остановился, прищурился, стал внимательно смотреть на эту купюру, как бы разглядывая ее. Свет возле лифта был тусклым, едва пробивался сквозь закопченный плафон. Нагибаться за ней не стал, легким пренебрежительным жестом пнул носком кроссовка, словно это был камешек, и, не оборачиваясь, пошел дальше.
— Эх… — вздохнул Серега, — неужели не получилось?
Санек подбежал к этой купюре и снова ее передвинул на видное место.

Я продолжал с недоумением смотреть на своих друзей, которые решили так просто подарить прохожим свои пять рублей.

Примерно через минуту к лифту подошла Зуля. Она проживала в нашем доме, но училась в другом городе в специальной школе для детей с трудностями в развитии, в пятницу приезжала домой к родителям. Худощавая, черноволосая, с карими глазами, с короткой стрижкой, в легком цветастом платье — она выглядела почти как обычная девочка. Нельзя сказать, что она была совсем недоразвитым ребенком: при обычном общении ее задержка в развитии никак не проявлялась. Правда, на наши розыгрыши она часто попадалась, мы даже любили ее подкалывать из-за ее бурной, а порой агрессивной реакции.

Мы сделали вид, что ее не замечаем. Она внимательно посмотрела на нас, но ничего подозрительного не заметила. Когда она подошла к лифту, сразу увидела пятирублевую купюру, нагнувшись, подняла ее с пола. Развернув, она стояла неподвижно, как вкопанная, несколько секунд. Серега и Санек не выдержали и разразились хохотом. Зуля, как бешеная кошка, посмотрела на нас.
— Придурки! Заняться нечем! — выпалила Зуля.

В это время к лифту подошел милиционер, мы хорошо его знали: это был отец Дениса, проживавшего тоже в нашем доме, но он на два года был младше нас. Отношения с его отцом у нас тоже были напряженные…
— Товарищ милиционер, — бросилась к нему Зуля, — эти пацаны фальшивые деньги рисуют! Посмотрите!
Зуля протянула «пять рублей» милиционеру.
Я тоже подошел к милиционеру посмотреть на эти «пять рублей».
Милиционер с любопытством взял эту бумажку, развернул ее и словно застыл.

Оказалось, что Серега нарисовал только одну четверть пятирублевой купюры, остальную ее часть занимала художественно нарисованная фига с четко прорисованными деталями: даже волоски были нарисованы. Выглядела она очень натурально, наверху купюры было что-то написано.
Милиционер медленно, но достаточно громко прочитал вслух: «На, выкуси!».

После слов «На, выкуси» раздался истерический смех Сереги и Санька. Они так громко и заразительно стали смеяться, что я не сдержался и тоже начал хохотать. Громче всех смеялся Санёк; к нему и подошел милиционер, взяв его за руку, потом взял Серегу.
— Видно, настало время поставить вас на учет в инспекции по делам несовершеннолетних! После этих слов милиционер потащил их за руки в сторону отдела милиции.
— Я тоже пойду в милицию, — закричала Зуля, — свидетелем буду!
— Товарищ милиционер, это ведь была шутка! — пытался оправдываться Санёк.
— Слишком много шуток у вас накопилось. Забыл, как моего сына две недели назад обманули? Поменяли пять нарисованных рублей на пять настоящих! Аферисты! Фальшивомонетчики!

Санёк продолжал отстаивать свою правоту:
— Никто его не обманывал, у нас такая игра была, он сам к нам пришел! Весь дом играет в эту игру, даже из соседних домов к нам приходили! Мы ему за эти нарисованные деньги настоящие полезные вещи и сладости продавали!
— Конечно, настоящие, кто бы у вас купил ненастоящие, но стоили они почему-то в три раза дороже, чем в магазине! А деньги вы меняли один к одному: за настоящий рубль давали один нарисованный.
— Так это же игра, мы их красиво упаковывали, да и попробуй купи в магазине те, которые мы продавали! У нас за нашу работу тоже должна какая-то прибыль быть, мы же не зря работали. В магазин ходили, в очереди стояли. Вы же сами все видели: когда обратно пришли забирать деньги Дениса, мы вам сразу все отдали! Да и вы же тоже покупаете некоторые вещи не в магазине! Мы вас вчера в гражданской одежде видели, в джинсах! В магазинах их не продают, небось тоже в три раза дороже заплатили, ничего, не разорились!

Вслед за Саньком, Серёгой и милиционером шёл я, и вприпрыжку бежала Зуля.
Я попытался заступиться за своих друзей:
— Товарищ милиционер, я ручаюсь за Санька и Серёгу, они больше не будут вашему сыну ничего продавать, отпустите их, пожалуйста, — сказал я.
— Ты лучше иди домой, пока я тебя тоже не поставил на учёт в инспекции по делам несовершеннолетних, с твоими друзьями будет серьёзный разговор, — твёрдым, слегка угрожающим голосом ответил милиционер.

Я не послушал милиционера и пошёл вместе со своими друзьями, пытаясь хоть как-то их поддержать.

Вся наша процессия постепенно дошла до хмурого обветшалого здания отделения милиции. Это было небольшое двухэтажное здание, выкрашенное в тёмно-синий цвет, кое-где облупившейся краской, обнажая прожилки штукатурки. Крыша была покрыта потрепанным шифером, что придавало этому зданию ещё более мрачный вид. Здесь также располагалась инспекция по делам несовершеннолетних.
Мы прошли мимо дежурной части, поднялись на второй этаж. Дойдя до двери с табличкой «старший лейтенант Хромова М.Н.», милиционер постучал, слегка её приоткрыл и обратился к инспектору.
— Мария Николаевна, можно к вам?
— Проходите, Владимир Михайлович, — строгим, слегка хрипловатым, деловитым голосом проговорила женщина в милицейской форме.

Марии Николаевне на вид было не больше сорока лет. Слегка полная, круглолицая, она держалась с каким-то внутренним достоинством и уверенностью, что сразу вызывало уважение. Черные волосы, немного небрежно собранные на затылке; несколько прядей выбились, но это не нарушало общего впечатления собранности. Большие массивные очки в темной оправе подчеркивали ее строгий пронзительный взгляд. Один ее вид сразу дисциплинировал всех посетителей.

— Мария Николаевна, я к вам привел несовершеннолетних с уголовными замашками. Надо ставить их на учет!
— Что случилось?
— Детей обманывают, деньги подделывают. Вот один из экземпляров, — милиционер вытащил из кармана нашу «пятерку» и положил на стол.
Инспектор с нескрываемым любопытством взяла эти «пять рублей» и развернула.
— Это что? — вылупившись большими выпученными глазами на «пятирублевую купюру», произнесла инспектор.
— Извините, забыл вас предупредить, что они с сюрпризом, — начал оправдываться милиционер.
— Кого же они могли обмануть такими деньгами?
— Меня!!! — завопила Зуля.
— Как же тебя обманули?
— Они подбросили эту бумажку возле лифта, я ее подобрала, а там фига нарисована, да еще написано: «На, выкуси!».
— Понятно, ты, кажется, в Бухаре учишься в специальной школе?
— Да, — ответила Зуля.
Инспектор продолжала смотреть на милиционера с нескрываемым недоумением и сарказмом.
— Мария Николаевна, дело ведь не в этих деньгах, — продолжал оправдываться милиционер, — точнее, не только в этих. Они же другие рисуют, на доллары похожи, и меняют их на настоящие. Моего сына две недели назад обманули, поменяли нарисованную пятирублевую купюру на настоящую. Надо их на учет ставить, пока не стали по-крупному обманывать!
— Кто это так хорошо рисует? — обратилась Мария Николаевна строгим голосом ко мне, Сереге и Саньку.
— Я люблю рисовать, — спокойным и уверенным голосом ответил Серега.
— Может, тебя в Дом пионеров в художественный кружок пристроить? А вас, белобрысенькие, — Мария Николаевна строго посмотрела на меня и Санька так, словно хотела наши души наружу вывернуть, — в КВН? Тоже есть в Доме пионеров. А то таланты пропадают, занимаетесь какой-то ерундой.
— Как в Дом пионеров? Их в тюрьму нужно посадить! — возмутилась Зуля. — Они же обманщики!
— Мария Николаевна, — взял инициативу в свои руки Санёк, — спасибо за заботу, мы спортом занимаемся: я и Серега — дзюдо, а Димон — плаванием. У нас может времени не хватить заниматься КВНом!
— Рисовать фальшивые деньги время есть?
— Мы только в субботу и в воскресенье нашу игру играем, «Империя» называется, только там меняем; все знают, что это ненастоящие деньги, но мы на них настоящий хороший товар продаем, — пытался объяснить Санёк.
— Только ты забыл сказать, что продаете вы свой товар намного дороже, чем купили! — возмутился милиционер.
— Я же говорил вам, мы дефицитный товар продаем, чтобы его купить, надо его найти, да еще в очереди постоять! — продолжал обороняться Санёк.
— Много наменяли? — с нескрываемым любопытством обратилась к нам Мария Николаевна.
— Не знаю, не считал, мы после игры идем в магазин, сразу новый товар покупаем, правда, кое-что для себя, на следующий день снова продаем.
 — Так вы не только фальшивомонетчики, но еще и спекулянты! — с легкой иронией проговорила Мария Николаевна.
— Я же говорю, их нужно в тюрьму посадить! Они всех детей обманули не только в нашем доме, но и в соседних! Бутылки заставляют собирать, за них свои нарисованные деньги платят, а потом сдают, за них получают настоящие! Мафия! — продолжала истерить Зуля.
— Хватит врать, Зуля, никто тебя не заставлял бутылки собирать, ты сама из дома целую сумку притащила, говорила, что у тебя отец бухает, много бутылок скопилось! — возмутился Серега.
— Он не бухает, — даже с какой-то обидой сказала Зуля, — бутылки на машину копит, как наберет на машину, так сказал, пить бросит!
— Как в анекдоте! — засмеялся Санёк, — долго тебе придется ждать, машины дорогие, лучше нам приноси!
— Так, спекулянты и фальшивомонетчики, — начала говорить своим хриплым и строгим голосом Мария Николаевна. — Слушайте меня внимательно: все свои игры с продажей товаров прекращаете, иначе поставлю на учет. С вашими родителями я поговорю. Сейчас идите домой и делайте домашние задания. Вам все ясно?
— Да, — почти хором ответили Серега и Санек.
Но Санек никак не мог успокоиться, ему не давали покоя джинсы Владимира Михайловича.
— Мария Николаевна, а Владимиру Михайловичу теперь тоже запрещено в джинсах ходить? Ведь он их у спекулянтов купил! — с улыбкой произнес Санек.
— Владимир Михайлович в свободное от работы время может ходить в чем хочет, это не твое дело. Все, разговор окончен, расходимся по домам.
— Это несправедливо, Мария Николаевна, он же спекулянтам потворствует!
— Вы что, так просто отпустите этих преступников? — начала возмущаться Зуля, — их обязательно нужно в тюрьму отправить!
— Успокойся, Зуля, если они тебя еще раз обманут, приходи ко мне, я их накажу.
Мы всей толпой вышли на улицу, Зуля сразу рванула от нас в сторону дома, Владимир Михайлович задержался на первом этаже, что-то обсуждал со своим коллегой. Мы молча, спокойным шагом пошли тоже в сторону дома.
Санек тяжело вздохнул и прервал затянувшуюся паузу:
— Все, накрылась наша игра, из-за какой-то дурацкой шутки теперь опять деньги у родителей придется просить.
— Ничего, что-нибудь придумаем, — приободрил Серега, — с твоей-то фантазией ты без денег не останешься!