и наказание

Действующие лица
Иван Иванович Тарапунько
Светлана Анатольевна Тарапунько (жена)
Полицейский 1
Полицейский 2
Тетя Зина, соседка
Следователь
Адвокат

Четвертый час ночи. Иван Иванович Тарапунько покойно спит в своей кровати; он немного похрапывает и причмокивает губами. В дверь громко и настойчиво стучат.

Иван Иванович Тарапунько (всхрапывает особенно сильно и просыпается). А-ам… Что… Где… Кто там?!

Полицейский 1. Откройте, полиция!

Иван Иванович Тарапунько. Что за шутки? Какая полиция? Четвертый час! Вся полиция уже спит давно!

Полицейский 2. Мы никогда не спим.

Полицейский 1. Иван Иванович, откройте! Или ломаем дверь!

Иван Иванович Тарапунько (вскакивает, его бьет нервная дрожь, он еще толком не проснулся, он щурится в темноту и никак не может понять, что же происходит). Что значит ломаем дверь?! По какому праву ломаем дверь?! Это моя дверь! Я запрещаю вам ломать двери!

Светлана Анатольевна Тарапунько (сонно). Ты чего разорался, старый черт? Дай поспать! У нормальных мужиков жены по ночам орут, а это сам разоряется, как баба!

Иван Иванович Тарапунько. Они нам дверь ломают!

Полицейский 2. И ничего мы не ломаем.

Полицейский 1. Иван Иванович, откройте немедленно!

Светлана Анатольевна Тарапунько. Дай им в рожу! Сделай хоть что-нибудь, мужик ты или что?! Все на меня свешал! Не мужик, а черт знает что! Я сейчас полицию вызову!

Полицейский 2. А мы уже здесь!

Полицейский 1. Именем закона!

Иван Иванович Тарапунько. Да заткнись ты!

Полицейский 2. А по сопатке?

Иван Иванович Тарапунько. Я не вам, а ей!

Светлана Анатольевна Тарапунько. Смотрите-ка на него! Голосок прорезался! Я тебе так заткнусь, так заткнусь, не обрадуешься!

Полицейский 1. Иван Иванович, последнее предупреждение! Или сами открываете, или ломаем!

Иван Иванович Тарапунько. Да что же это такое? Среди белого… тьфу! Ночью, ночью, произвол творят! Я жаловаться буду! Ордер у вас есть?! А?!

Полицейский 1. Иван Иванович, вы же взрослый человек, ну какой может быть ордер, после того, что вы сделали?

Иван Иванович Тарапунько. Я сделал? Я сделал?! Что я сделал?! Я спал – вот что я сделал! И что ж теперь, полстраны спит, расстрелять их что ли?! Да это произвол какой-то! Лю-юди! Грабят!!

Тетя Зина. Да кто тебя грабит, ирод?! Тебя расстрелять и то мало!

Иван Иванович Тарапунько (севшим голосом). Теть Зин, и вы тут?

Тетя Зина. Какая я тебе тетя Зина? Какая тетя Зина?! Да глаза б мои на тебя не глядели, окаянный! Знать бы тебя не знала! Не зря говорят: в тихом омуте черти водятся! Подлец!

Иван Иванович Тарапунько (в отчаянии). Да почему подлец-то? Почему подлец?!

Полицейский 1. Иван Иванович, ну вы же взрослый подлец… взрослый человек, а как дитя себя ведете. Или вы думали, что вам все с рук сойдет?

Иван Иванович Тарапунько. Да что сойдет-то, господи?!

Полицейский 2. На вашем месте, я бы Бога не поминал. Ни к чему вам привлекать его внимание.

Полицейский 1. Иван Иванович Тарапунько, вы арестованы! Откройте дверь или мы ломаем!

Иван Иванович Тарапунько (в ужасе). Арестован?! Я?!

Полицейский 2. Как только решится вопрос с дверью.

Светлана Анатольевна Тарапунько. Да открой ты дверь, старый черт, сломают же! Где я потом новую возьму, на какие шиши?

Иван Иванович Тарапунько. А где ты потом мужа нового возьмешь? Они же там ненормальные, психи! Они меня сейчас упекут и имя не спросят!

Полицейский 2. А зачем? Мы его итак знаем.

Светлана Анатольевна Тарапунько. Где возьму, где возьму? Раскудахтался, как курица! Что за мужик-то такой? Ну не расстреляют же тебя там!

Полицейский 2. Почему?

Иван Иванович Тарапунько. Что почему?! Почему не расстреляют?! Да это что же это то, а?! Посреди бела… тьфу! Ночи живого человека расстреливают! Лю-юди! Помогите!

Тетя Зина. Да что ты орешь-то окаянный! Тебя не то, что расстрелять, убить мало.

Полицейский 1. Иван Иванович, не усугубляйте. Положеньице у Вас и так, мягко скажем, хуже некуда.

Иван Иванович Тарапунько. Да объясните же вы - чтоб вас самих наоборот повывернуло! – что же это тут происходит? Это что ж за произвол, что человека в собственной квартире под пулю пускать?! Это по какому праву вы честных людей расстреливать собрались?!

Полицейский 2. Не собирались мы честных…

Полицейский 1. Иван Иванович, я вас прошу, давайте уже по хорошему. Вам все равно не уйти от правосудия и в вашем положении лучше бы не создавать эсцессов.
Иван Иванович Тарапунько. Да что вы мне все тыкаете моим положением? Мое положение было лежа, а теперь – стоя, из-за вас. Вот такое мое положение! Вся страна в таком положении, а расстреливают только меня. Где ваша справедливость?!

Полицейский 1. Иван Иванович, вам ли говорить о справедливости? И это после того-то… да вы и сами должны знать не хуже меня.

Полицейский 2. Даже лучше.

Светлана Анатольевна Тарапунько. Вот держи, я тебе собрала. Тут трусы, носки… товарищ полицейский, а в чем сейчас принято расстреливать? Трусишки-то, значит, новенькие, кто мне за них…

Иван Иванович Тарапунько. Света!

Полицейский 2. Можно без носков. А трусы обязательно, с трусами у нас строго. У нас тут, извините, не Эдем. Как говорится: создатель дал всем разные калибры, а мистер портной уравнял их шансы.

Светлана Анатольевна Тарапунько (открывает дверь, входят двое полицейских и тетя Зина). Вы уж извините, не успела прибраться. Я по-домашнему, я ж не знала, что расстреливать будут.

Иван Иванович Тарапунько. Света!

Светлана Анатольевна Тарапунько. Света, Света… сорок лет уже Света. Света то, Света се, Света дай пожрать! Это-то ты не забываешь. А как Света на море хочет, так тут у нас денег нет! На водку у него всегда найдутся, а на море – нет! Гальке муж машину подарил, на море свозил, а ты мне что? Трусы купил. Вот и подавись ими! Пусть в них и расстреляют! Стреляйте его прям здесь, товарищ полицейский, надоел – глаза б мои на него не глядели!

Полицейский 2. Отвернитесь.

Полицейский 1. Иван Иванович…

Тетя Зина. Нет, ты глянь какой! К нему, значит, закон, соседи, а он в трусах.

Иван Иванович Тарапунько. Четыре часа ночи! Что ж я, по-вашему, должен в костюме спать что ли?

Тетя Зина. Он еще и спит! Другого бы совесть замучила, а этот спит, в трусах.

Иван Иванович Тарапунько (с вызовом). Ну в трусах. Это вам еще повезло, что в трусах. А вот, смотрите, дырка…

Полицейский 2. Пожалуйста, не надо.

Иван Иванович Тарапунько. Да на трусах, господи!

Тетя Зина. А ведь он еще и извращенец!

Светлана Анатольевна Тарапунько. Если бы! Положенец он, а не извращенец. Его как положили, так и лежит. Вот у Гальки муж…

Полицейский 2. Пожалуйста, не надо.

Полицейский 1. Иван Иванович…

Иван Иванович Тарапунько. Галькин муж, Галькин муж! Только и слышу: Галькин муж то, Галькин муж сё, а ты Гальку-то видела? Там на рожу глянешь, так и хочется машину подарить, а за остальные части – море. На себя посмотри – за трусы скажи спасибо!

Полицейский 2. Ох ты ж, может и расстреливать не придется…

Полицейский 1. Иван Иванович…

Светлана Анатольевна Тарапунько. Рожа, значит, у Гальки. Части там разные у Гальки. За трусы, значит, спасибо. Спасибо тебе, муж дорогой, за трусы-то! Вот тебе в ножки кланяюсь. Вот уж уважил, так уважил. Сейчас я глазоньки-то твои бесстыжие… А ну куда спрятался? Мундиром решил загородится, так я не посмотрю…

Полицейский 1. Светлана Анатольевна…

Иван Иванович Тарапунько. Арестуйте ее! Она сумасшедшая! А лучше сначала расстреляйте!

Полицейский 1. Иван Иванович…

Светлана Анатольевна Тарапунько. С-скотина! Ой теть Зин, какая же скотина, а! Ведь столько лет какому-то козлу! А пойдем-ка выпьем, теть Зин, а? Чтоб его совсем расстреляли, подлеца, чтоб не повадно было! Забирайте его, товарище полицейские! А тебе – во! – а не трусы. Стреляйся в чем есть.

Полицейский 1. Иван Иванович, пройдемте.

Полицейский 2. А трусы все-таки возьмите. Некоторые, знаете ли, не выдерживают до расстрела, конфузятся.

Ивану Ивановичу на руки надевают наручники и уводят.

Спустя некоторое время, в комнате для допросов. Напротив Ивана Ивановича следователь, за стеклянной перегородкой, которая прозрачна с одной стороны и непрозрачна с другой, так что, подозреваемый может видеть тех, кто за ней находится, а они его нет, знакомые полицейские. Следователь – серьезный, представительный мужчина с интеллигентным лицом.

Иван Иванович Тарапунько (в сторону). Слава богу! Хоть один нормальный человек. В конце-концов надо же кончать этот цирк. А то, что это? Так любого, без суда, без следствия… А за что? Сами не знают за что. А вынь да положь! Вот вам и вся справедливость. Наказание есть, а преступления – тю-тю. Где ж это видано, чтоб честных людей за просто так расстреливали? (следователю) И вас подняли с утра пораньше? Или с ночи попозже, не берусь рассудить. Скажите уже им, что ошибочка вышла. Не того они взяли, не то-го. Иван Иванович Тарапунько – законопослушный гражданин, у меня и благодарность есть, и отзывы хорошие, справка вот даже где-то была, что не псих… Зачем уже не помню, но точно есть, вы уж проверьте. Так что, может я пойду уже, а? Негоже честных людей вот так содержать, как какую обезьяну. Наручники, опять же эти… А я ведь никого пальцем не тронул, я, можно сказать, мухи не обижу… Нет ну мухи может быть это чересчур, она как начнет в рожу лезть, так ведь не отвяжется, пока не прихлопнешь, а насчет другого у меня строго. Да я даже этому, Пунькину, в рожу не дал, когда он пьяный Светочку мою за самое нельзя ухватил – во какая выдержка!

Следователь (смотрит молча и строго, потом подталкивает к Ивану Ивановичу чистый листок и ручку) Пишите.

Иван Иванович Тарапунько. Вы только представьте, он – мою Светочку, а я – даже не… Что?

Следователь. Пишите.

Иван Иванович Тарапунько (берет ручку, смотрит испуганно) Что писать-то?

Следователь. Все как есть: где, что, как сделал, кто сообщники.

Иван Иванович Тарапунько. А сделал-то что?

Следователь. То, в чем вас обвиняют, разумеется.

Иван Иванович Тарапунько. Да в чем же меня обвиняют, скажите же наконец?! Сговорились все что ли: натворил, натворил… а что натворил? Что я такого сделал, чтоб меня как собаку в клетку?

Следователь. Очень смешно. Смотрите, я улыбнулся. Давайте сочтем, что шутка удалась. А теперь, пошутили и хватит. Делу знаете время, потеха для вас кончилась. Пишите, не усугубляйте положение. Оно итак, я вам доложу, незавидное.

Иван Иванович Тарапунько (закрывает лицо руками). Боже, я надеюсь это сон. Пусть это будет сон! Какой бред, какой бред!

Полицейский 1. Артист! Как играет! Как по-настоящему! Если не знать, так в жизни б не поверил, что это он сделал.

Полицейский 2. А что он все-таки сделал?

Полицейский 1. А то ты не знаешь.

Полицейский 2. Представь себе.

Полицейский 1. Гм.

Полицейский 2. Так… ты тоже не знаешь?

Полицейский 1. Эмм...

Полицейский 2. А зачем?..

Полицейский 1. Знаешь, кто распорядился?.. Вот-вот. А если и его допекли, то эта Тарапунька схлопочет за все. Финита ля комедия. Абзац. Расстреляют, как пить дать. Этого, помнишь, ну который сомлел на демонстрации-то, как его… сердце у него якобы… а если сердце, ну и шел бы к сердечникам, пусть лечат, а он видите ли на демонстрацию… этот как же, вертится на языке – Бабушкин, во! И расстреляли бы, как пить дать. Не успели то чуть-чуть, скончался, сердце у него якобы. И этого расстреляют. Если раньше не помрет.

Полицейский 2. А следователь зачем?

Полицейский 1. Так закон.

Следователь. Что ж гражданин Тарапунько, полагаю ваше молчание означает, что от дачи показаний вы отказываетесь? И вину свою не признаете?

Иван Иванович Тарапунько. Да в чем, будьте вы прокляты, я виноват-то? В чем? Что я такого сделал? Что я сделал такого?! Да хоть бы кто мне сказал, что я, дьявол меня забери, сделал? Ну что? Что у вас за правосудие такое, что людей не знамо за что расстреливают?

Следователь. А вы, Иван Иванович, я так посмотрю, против нашего правосудия? А чего еще вы против? Ведь если против нашего правосудия, то и против меня. И против полиции, и суда, а быть может и против президента? Вот где ваше истинное лицо проявилось. А с виду интеллигент, добрейший человек. Опасный бунтовщик, анархист, вот вы кто! А еще спрашивает, за что. Таких как вы без всякого суда надо, в подворотне.

Полицейский 1. Смотри-ка, вывели на чистую воду. А я ведь знал, что с ним что-то не так, чувствовал. Не зря мы его взяли.

Полицейский 2. Очень это правильно. Мы его взяли, потому что он преступник. А преступник он потому что мы его взяли.

Полицейский 1. Ты умничай меньше. Тебе сказано взять, потому что так надо, значит так и делай. Там есть кому за тебя подумать. Вот она твоя главная беда - думать слишком любишь.

Иван Иванович Тарапунько (насупившись). Стреляйте уж, коли правосудие. За такое правосудие и застрелиться не грех. А все-таки, хотя я уже и не верю, адвокат-то мой где? Или не положено, потому что вы мне не скажете почему…

Следователь (обрадовано). Адвокат значит понадобился. Есть что скрывать-то, значит? Не поможет вам никакой адвокат, будьте уверены. У нас лучшее правосудие в мире: у таких как вы ни единого шанса выбраться.

Следователь встает и уходит, заходи адвокат. Адвокат маленький, тщедушный и бледный, у него такой вид, будто он родился уже напуганным, да так и не отошел. В черточках лица у него что-то крысиное.

Адвокат. Доброго, так сказать, утречка. Но оно, кончено, не доброе. Хотя это частности и я, конечно же, не имел ввиду, что в нашей с вами стране утро не доброе; оно доброе, конечно же, и это не подлежит сомнению. Это где-то там оно недоброе, а у нас да. У вас будут еще вопросы?

Иван Иванович Тарапунько. Еще в-вопросы?

Адвокат. Вы простите, что я так официально, вы же мой клиент, а я обязан, но, видите ли, с одной стороны я обязан, а с другой не имею права. А какое право я имею после того, что вы сделали? Нет, это решительно невозможно.

Иван Иванович Тарапунько. И вы туда же?

Адвокат. Мы, конечно же, все в одном ключе, потому что светлое будущее. А светлое будущее оно такое, что иначе как вместе нельзя. Но мы, конечно же, не в одном ключе, потому что вы, понимаете ли, немного отклонились от общего пути. Я, конечно, не могу этого утверждать, потому что я адвокат, но я, конечно, не могу не обратить на это внимание, потому что должен. Засим спешу откланятся…

Иван Иванович Тарапунько. Одну минуточку! Да постойте же вы! А как же защита? Хоть вы-то скажите, в чем меня обвиняют?

Полицейский 1. Вот сейчас-то все и узнаем.

Полицейский 2. А ты уверен, что мы можем здесь находится?

Полицейский 1. Да какая разница, его все равно расстреляют.

Полицейский 2. А адвокат?

Полицейский 1. Так он по назначению. Ему вообще разницы нет.

Адвокат. Иван Иванович, я, конечно же, могу сказать, в чем вас обвиняют, потому что я ваш адвокат и должен знать, в чем вас обвиняют, но согласитесь, это было бы абсурдно, потому что кому как не вам лучше меня знать, в чем вас обвиняют? Я вам по секрету скажу, Иван Иванович, такое у нас не прощается. Если бы что другое – да хоть жену бы свою съели – тут, по человечески, понять можно, выстроили бы линию защиты, сварливая баба, сама виновата и – пара лет условно, ну может быть немного полечиться, но оно ведь даже и неплохо, где сейчас здоровья набраться, как не там, да и все на том. А в вашем случае … я, конечно же, не могу прогнозировать результат, потому что правосудие у нас – образец для подражания, и выстроено таким замечательным образом, что совершенно не поддается какому-нибудь прогнозированию, но в вашем случае я прогнозирую расстрел.

Иван Иванович Тарапунько. Подонок.

Адвокат. Я, конечно же, не могу согласиться с такой формулировкой, потому что я все же ваш адвокат, но опять же то, как вы относитесь к себе, как к совершившему то, за что вы, безусловно, подлежите справедливому наказанию, не может не заслужить одобрения с моей стороны….

Иван Иванович Тарапунько (безэмоционально). Вы – подонок.

Адвокат. Ну знаете ли… Я, между прочим, здесь, чтобы вас защищать, хотя, теперь-то я могу сказать вам, не больно-то и хочется защищать таких как вы, а уж если быть до конца откровенным, то участь ваша уже предрешена. Конечно же, я не могу утверждать такое, потому что с одной стороны – закон, а закон говорит, что вы еще не виновны, потому что нет на тот счет соответствующего решения, но с другой стороны, все уже знают, что вы сделали, это так сказать, общеизвестный факт, который в доказывании не нуждается, а поскольку все уже доказано, то и результат мы можем обсуждать как уже свершенный, потому что здесь у нас осталось только механически принять решения. Это чистая формальность, условность, не более того. А раз это только формальность, я бы, на вашем месте, облегчил бы душу признанием. Это мой вам совет, как вашего адвоката. Я, конечно же, не настаиваю, потому что вы, знаете ли, имеете право, но, видите ли, это право – условность, потому что вы безусловно виновны и как бы вы не хотели использовать право, вы не сможете использовать его никак иначе.

Иван Иванович Тарапунько (в бешенстве). Вон! Пошел вон!! Прочь!!

Адвокат аккуратно убирает бумаги в портфель, не спеша застегивает и с видом оскорбленного достоинства уходит, не произнося больше ни слова. Заходит следователь.

Следователь. Не хотим, значит, сознаваться. А зря. Раскаяние, знаете ли, очень даже смягчает наказание. Глядишь уже и не расстрельчик, а пожизненькое. А там – бух, бах! – и условненько-досрочненькое. Женушку свою еще повидать успеете (Иван Иванович Тарапунько (в сторону). Не дай бог!). Ну так что, Иван Иванович, пишем явочку? А мы уж все оформим в лучшем виде: будто бы Вы сами к нам явились, будто совестюшечка вас совсем замучила, будто бы не спали вы ночами, все о поступочке своем думали… Судья-то и разжалобится. Молоточечком так стукнет легонечко, да срочок небольшой и выстучит. В конце-концов, что есть пожизненное? Сколько вам осталось? Вон какой бледненький, за сердечко что-то держитесь… Ну год, ну полтора. Согласитесь, совсем немного. За то, что вы сделали, Иван Иванович, это считай что даром. Вот Вам листочек, пишите, Иван Иванович.

Иван Иванович Тарапунько насупился и молчит.

Следователь вскакивает и начинает ходить туда-сюда. Он раздраженно сопит.
Следователь. Иван Иванович! Вы на что надеетесь? Да Вас взяли тепленьким! (Иван Иванович Тарапунько (в сторону). Еще бы, выдернули из-под одеяла!) Все ведь против Вас! Ну подумайте сами, ну стали бы Вас арестовывать, если бы вы были ни в чем не виноваты? (Полицейский 2 (напарнику). Стали бы?) А если Вас арестовали, стало быть, было же за что? (Полицейский 1 (напарнику). Видишь, было за что) Или все в Вас сгнило уже настолько, что плевать Вы хотели на закон?.. Нет, посмотрите на него, молчит, как будто конституцию в рот набрал! Нет, батенька, конституция Вам тут не поможет. Конституция она про то, что Вы право имеете; а Вы тут прав никаких не имеете. Не положены они Вам. Не будете писать?

Иван Иванович Тарапунько положил ногу на ногу и отвернулся.

Следователь (раздосадовано). Уводите.

Спустя час. В зале судебного заседания. Ивана Ивановича Тарапунько переодели в скромный костюмчик-тройку, дали портфель. Судья объявляет, кто присутствует при рассмотрении дела, какое дело подлежит рассмотрению, разъясняет присутствующим прав и обязанности. Потом обращается к подсудимому.

Судья. Подсудимый, Вы признаете свою вину?

Иван Иванович Тарапунько. А можно огласить, в чем меня обвиняют.

Судья. Можно, а зачем? Подсудимый, будьте добры, встаньте, когда к Вам обращаются. Подсудимый, Вам понятно Ваше право знакомиться с предъявленным обвинением?

Иван Иванович Тарапунько. Не совсем.

Судья. Что же Вам конкретно не понятно?

Иван Иванович Тарапунько. В чем меня, собственно говоря, обвиняют.

Судья. Подсудимый, неуважение к суду карается…

Иван Иванович Тарапунько (перебивает). Да наплевать! Меня все равно расстреляют!

Судья стучит молоточком по столу.

Судья. Молчать! Подсудимый, что за цирк! Кому как не Вам лучше знать, в чем Вас обвиняют! Если бы Вас ни в чем не обвиняли, разве были бы Вы здесь? Прокурор?
Прокурор. Виновен!

Судья. Ну вот видите, даже прокурор считает, что Вы виновны! А какие у нас есть основания сомневаться в его вердикте? Он – должностное лицо, он уполномочен и оправдан государством, как вы можете оспаривать его суждения? У нас равноправный, состязательный процесс, поэтому, заслушав мнение заинтересованный сторон…

Иван Иванович Тарапунько. Шайбу! Шайбу!
Судья. Заслушав мнение заинтересованных сторон…

Иван Иванович Тарапунько. Судью на мыло!

Судья (сгороговоркой). Приговаривается к высшей мере наказания. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Пристав, шайбу!.. В смысле уведите.

Ивана Ивановича Тарапунько уводят.

Судья. Мне кажется, мы что-то забыли.

Прокурор. Я в штанах.

Судья. Адвокат! Ему был положен адвокат! Все время забываю.

Прокурор. И последнее слово.

Слышаться звуки выстрелов – бах, бах, бах!

Прокурор. Какой живучий.

Судья. Помянем.
Достают бутылку коньяка, разливают по стопкам, выпивают. Пристав заводит Ивана Ивановича Тарапунько. Судья давится закуской.

Пристав. Вот, пожалуйста.

Прокурор (краснея). Что вот?!

Пристав. Адвокат.

Судья. Это не адвокат!

Пристав. А кто?
Судья. Иван Иванович Тарапунько.

Пристав. А кого мы тогда расстреляли?

Прокурор. Ну, видимо, адвоката.

Судья. Опять?
Иван Иванович Тарапунько. Можно мне домой?

Пристав. Ну давайте и этого расстреляем?

Судья. Как домой? Вас же расстреляли.

Прокурор. У меня уже и свидетельство имеется. Вот, ознакомьтесь. Вот, смотрите и дата смерти есть. Вам домой не положено.

Иван Иванович Тарапунько (потерянно). Но, простите, а куда же…

Судья. А вы конституцию знаете?

Иван Иванович Тарапунько. Нет.

Судья. Будете адвокатом. Все равно нам нужен новый адвокат.

Прокурор (передает документы Ивану Ивановичу Тарапунько). Вот Ваш новый клиент.

Иван Иванович Тарапунько просматривает документы. Все строки там закрашены черным.

Иван Иванович Тарапунько. И в чем его обвиняют?

Прокурор. Его взяли на горяченьком. Не волнуйтесь, он все знает.

Иван Иванович Тарапунько уходит, но вдруг возвращается.

Иван Иванович Тарапунько. Коллеги, на минутку. Подскажите, а в чем обвиняли вот того подсудимого, только что расстреляли?

Судья (морщит лоб). Будто Вы сами не знает.

Прокурор. Все там шито-крыто, коллега. На горяченьком взяли.

Иван Иванович Тарапунько. Но что он сделал? Он же ничего не делал!

Прокурор (сдвигает очки на нос и поверх них серьезно смотрит на Ивана Ивановича Тарапунько). Вот именно, уважаемый, он ничего не сделал. Когда надо было кричать, он молчал (Иван Иванович Тарапунько опустил взгляд). Когда надо было встать, он сидел (Иван Иванович Тарапунько опустил голову). Когда надо было драться, он опустил руки (Иван Иванович Тарапунько сгорбился и втянул голову в плечи). Вы совершенно правы, уважаемый: он ничего не сделал. Это худшее что он мог сделать. Это самое страшное преступление, что только может совершить человек.

Иван Иванович Тарапунько сгорбленный, постаревший, сжимая портфель обеими руками, шаркая ногами, медленно уходит к своему первому клиенту.

Прокурор выпивает стопку, сдвигает указательным пальцем очки на глаза, и обращается к бумагам, где все строки закрашены черным.

Занавес.