Рыжая осень

                Рыжая осень

     К сентябрю лето все-таки выдохлось. За окном серо и тихо-тихо. Даже ветер притих, листья лишь чуть-чуть шевелятся. Лес вспоминает ушедшее лето, и медь не покрыла еще пыльные листья деревьев. Затишье перед осенью. Спячка. Но скоро рыжая осень растрясет по ветру свои листья.
    
     Осенью лес меняется прямо на глазах. В летнем ровном зеленом цвете вдруг каждое дерево выделяется собственными красками. Кострами ядреной желтизны вспыхивают березы, рядом нежно пламенеют осины, то тут, то там сверкает кружевная рябина.

     И у каждого дерева свой собственный голос грусти по уходящему теплу и свету. Чуть заколебал верхушки порывистый ветер, и ласково зашуршали, лавиной ниспадающие в уже подернутый золотом подлесок сухие листья. Иной ударится о землю и прозвенит тягуче. Это, наверное, осиновый лист. Березовый так не прозвенит. Он помягче.
 
     Отливающие золотом березовые листочки с красными прожилочками и в розовой окаемке тихо парят в воздухе, напоминая беззаботные летние бабочки. Нежно-красные листья осины падают на землю по заковыристой траектории. Подставишь ладони, а они, будто играя, в последний миг, скользнув над рукой, настилают седой мох пестрым ковром. Осенний лес, притихший и нарядный.
 
     С утра погода еще не определила, что дать земле: уже не согревающее осеннее солнце или холодный дождь. Река перевивается разводами ветра, блестит торопливо и зябко. Вода в ней к осени становится холодная и прозрачная. Куда-то вглубь тянутся извилистые стебли водорослей. Если долго смотреть на них, они будто начинают двигаться, кажется, вот-вот выползут на берег. Становится немного жутко и вместе с тем очень интересно. Водоросли цветут и стебли у них красные. Какие-то предисторические водоросли – мелкие листья, мелкие цветы и расцветка необычная. Местами, где дно илистое, вода тоже красноватая, и в ней холодными блестками покачиваются маслянистые пятна.

      Если стоишь на крутом берегу и смотришь на уплывающие облака, то непременно будешь думать, почему не улетел, когда все улетали. У перелетных птиц две земли, всю жизнь они тоскуют то по одной, то по другой. Это, наверное, страшно грустно лететь из одной родной земли в другую, родиться в одной земле, жить в другой. Это уже человек придумал, что летят они к нам весной с радостным криком, а по осень с тоскою взывают с высоты.

      Вот уже тяжелая туча надвинулась и встала над поймой. К полдню дохнул осенний ветер, вихрем понесся от края и до края. Догоняла его серая шумная пелена дождя – бежала от той черной тучи, из-за дымно-синего гребня лесов, роптала и обильно плакала над озябшей землей. Шумит ветер в оголенном саду, гудит под крышей. Подхватывает и уносит, кто знает куда, запоздалые голоса и звуки.

      Притих бойкий по весне ручей, и от сооруженной бобрами плотины начинает потягивать осенней приторной гнильцой. Ветер за окном теребит пламя одинокой березы в моем дворе, и она, словно свеча, медленно оплывает. Ранним морозным утром весь двор наполнен белыми тенями. Это выпавший на землю иней. Неяркое уже солнце расплавило его на открытых местах, а там, где от лучей его защитили дом, баня, сарай, их  абрисы остались на земле белой тенью не растаявшего инея.

      Октябрь. Природа снимает свою золоченую одежду, словно окончился веселый пир, и пора укладываться спать под снежное покрывало, пока не разбудят буйные весенние деньки.

      Вчера весь день было сыро, холодно, шуршал уныло по крыше дождь. И во дворе где-то капало: глухо о камень и звонко -- должно быть, о край пустого ведра. А из огорода заглядывают в низенькие окна мокрые листья поздних цветов, будто просятся в дом, в тепло. Выглянешь во двор: небо низкое, сечет лицо нудный дождик; резко пахнёт дождевой сыростью, мокрой землей, травой и печным дымом -- уже в деревне топят печи, -- и с грустью понимаешь, что все это запахи поздней осени и что до зимы осталось всего-то...

      Уезжаю с дачи, где провел все лето. По мягкой дороге иду вдоль берега на кручу, попрощаться с обессилевшим от былой жары, обмелевшим Днепром. Кажется, еще недавно расцветающий лес закидан ржавыми красками дозревающей осени.