Зима, которую жду

Зима, которую жду

     В ноябре началась поздняя осень, с серыми, промозглыми днями, скучными дождями, с погодой, прозванной, по-моему, Антоном Чеховым мерзопакостной. Поздняя осень продолжалась и ранней зимой в декабре, и, оставив безрадостным Новый год, в январе.

     Одна моя знакомая такой зимой восхищалась: «У нас погода стала среднеевропейской!». Сказано это было так, словно эту даму за какие-то персональные заслуги лично пригласили в Евросоюз. Мой друг, директор крупного энергоемкого предприятия, тоже был не против такой погоды: «Знаешь, сколько газа я экономлю в эту зиму только на отоплении? А это себестоимость продукции». Что ж, в таком случае кому-то надо переезжать в Среднюю Европу, а кому-то строить завод в Африке.

     Я же терпеливо жду зимы, к которой привык с детства.  Со снегом высшего качества. С хрустом. С пьянящим утренним воздухом, с продрогшим солнцем в легкой дымке, до важности надутыми голубями, сбившимися в кучку на ветке. С катками в школьных дворах, с лыжными трассами в сосновом бору, когда с зеленых лапок легкий ветерок сметает невесомые снежинки, которые тут же таят на разгоряченном бегом лице.

      Одно из чудес зимы – приглушенность звуков, их мягкость во время снегопада, почему-то очень приятная слуху. Вспоминается первая зимняя охота. Утренняя ходкая, трепетная поземка, деревья, убранные гирляндами пушистого снега, искрящееся в первых лучах; снежное покрывало в поле, и заяц, молнией выскочивший из ближней замети в фонтане снежных брызг. Упорные рыбаки, дождавшиеся первого льда. Радость от первых радостных хлопот, от первых радужных окуньков, остывающих на снегу. Вынутые на мороз из заветных лавочек-ларцов замороженное сало и ледяная водка.

      Во второй половине января, наконец, пошли заморозки. Вода на Днепре стала темной и тяжелой, вот уже мелководная заводь на детском пляже мраморно затянуло, остались лишь полыньи. Белесые тучи повисли низко, а первый ледок, пока еще застекливший реку, ждал утреннего морозца, и тогда сразу посинеет и окрепнет.

      В этот день на город просыпался первый снег. Небо тут же потеряло высоту. Снег хлынул мгновенно, обильно и торопливо. Снег спешил запорошить город. Полет крупных хлопьев создавал ощущение остановившегося времени: двигался и шаманствовал только снег, все остальное вдруг погрузилось в зимнюю спячку -- неподвижно замер караван шерстяных туч над городом, стихли звуки поездов, люди попрятались в неосвещенных квартирах. Пустел город, пустела земля, вся жизнь переносилась в близкое снежное небо.

      Нестерпимо с этажей потянуло в деревню, где земля и неяркие зимние краски ближе. Широкое поле за околицей весной черное, пахотное, сливается с дальним лесом, богатым летом синий лес оттеняет позолоту спелых колосьев, на белоснежном зимнем просторе лес суров и загадочен.

      Удивительные закаты бывают зимой. Чистый нежный свет заполняет полнеба, переходы от розового к палевому, потом к изумрудному и светло-синему почти неуловимы. Впечатление глубины и неохватности простора над притихшей вечерней землей.

      С вечера занялась метель, постепенно набирая силу, подняла вихри, заметая старые следы. Звезды на небе мерцали, словно раздуваемые ветром далекие костры. Заунывные завывания одинокой собаки, доносимые откуда-то ветром, казались звездными голосами, вызывающими и безутешными. В такие минуты мир суживается до размеров комнаты, где только и возможна, кажется, жизнь. А за ее пределами – гибельный лёт снега, мутный хаос, вселенская стужа. Жалобно позвякивает печная задвижка, и раскачивается, скрипуче трется о бревенчатые стены избушки высокий шест с телеантенной.

       Вот я сижу на деревянном, покрашенном коричневой краской полу перед большой жаркой печью. За закрытыми чугунными дверцами -- это видно через небольшие щели -- красно-желтый огонь. Тепло волнами накатывает на мои лицо и руки, когда приближаюсь к печи. Огонь завораживает, притягивает взгляд. Можно взять стоящую рядом кочергу и открыть ею дверцу. В глубокой, широкой печи аккуратно лежат черно-красные, наполовину сгоревшие дрова, из которых (прямо изнутри!) вытекает вверх пламя. Время от времени где-то в середине этого жара вдруг раздается громкий щелчок, из огня вырывается и взлетает вверх несколько искр. Затем вдруг послышится протяжный свист. И вот уже неожиданно уставшее сопротивляться огню дерево переломится с тихим хрустом — и развалится, и превратится в груду углей. Вот огонь утихает, его уже почти не видно среди пепла и маленьких угольков, которые переливаются белым, желтым, красным, синим.
В доме и на душе тепло.