Генка и Макс

Я угнал тележку с мороженым с другого конца города, покуда её ворчливый хозяин тщетно расточал свой шарм на девчонку раза в полтора моложе его. Теперь мы с Максом сидели на заднем дворе, укрытые тенью дубовой кроны, и хрустели пустыми вафельными стаканчиками. В спешке я случайно ударил тележку о столб и холодильник сломался; пока я добирался до дома, мороженое растаяло.
- Что дальше-то думаешь делать? – спросил Макс, лениво попинывая вмятину на тележном корпусе.
Я пожал плечами.
- Соберу вещи, подожду, пока не приедут… - мои губы, против воли, растянулись в усмешке. – Один хрен дома не прижился, так что… Какая разница.
- Два дня до конца условки оставалось, - заметил мой друг, громко прокусывая очередной стаканчик.
- Я бы сдох здесь за эти два дня… От скуки, от жары. От Лёлькиной болтовни… - я махнул рукой. – Надоело.
Где-то на втором этаже со звоном разбилась тарелка. Послышались недовольные мужские крики и робкие женские оправдания. Я поднял голову наверх, стараясь поймать глазами лучи солнца сквозь листву.
- Работу мог бы найти, - сказал Макс, закинув ногу на ногу и развалившись на битом каменном бордюре. – Ну, сейчас-то поздно уже… Но до этого.
- Толку-то? Два дня на дядю попотею, а потом… Все туда же, - я покачал головой. – Как тогда, в кафешке, с тетей Ирой.
- Сам виноват. Не надо было в кассу лезть.
- Ага… Она по десять косых из неё в день вынимала, а мне в месяц пяти не могла дать. Что я, терпеть должен был?
- Весь мир терпит, Генка.
- Да? Ну а я не хочу. И не буду.
Я вытащил из кармана пачку сигарет. У меня оставалось всего две штуки. Я вытянул их наружу, дал одну Максу, другую втиснул себе промеж зубов. Мы закурили. Дым медленно поднимался к зеленому покрову над нашими головами, чуть светлея в вышине, там, где перемежался с зеленью солнечный свет.
- Лёльке что скажешь?
- Ничего… Дура все равно. Да и ветреная. Поплачет, успокоится… И на следующего запрыгнет, - я подмигнул Максу. – Может, на тебя.
Настал его черед усмехаться.
- Против не будешь?
- Не, - я покачал головой. – Ты вон один все время… Тоже как дурак. Авось сообразите на двоих что-нибудь.
- Авось… Генка.
- А?
Макс глубоко затянулся и медленно выдохнул. Затем уныло осведомился:
- Зачем? Ты-то сам умный… Мог бы устроиться нормально. Не нужно ведь тебе всего этого… Чего ты на рожон лезешь?
Я посмотрел на него с удивлением. Он же, встретив мой взгляд твердо, предложил:
- Давай уберем все эту ерунду, скатим тележку в речку. Я скажу, что ты у меня был. Дай бог отделаешься… У меня батя автосервис открывать хочет. Меня туда возьмет. Я за тебя словечко замолвлю. А? Как тебе?
Я печально улыбнулся и стряхнул пепел на поросший травой бетон.
- Не надо, Макс. Спасибо… Правда. Но не надо.
- Да почему?
- Во-первых, меня весь город знает… И весь город видел, как я эту рухлядь к себе домой катил, - я ткнул в тележку обожженным пальцем. – Во-вторых… Я не знаю как сказать это правильно, но… Я свободен, Макс. Понимаешь? Свободен. А сделаю как ты – свободу потеряю. Так оно.
- Где ты свободен-то? – недоверчиво покосился мой друг. – Через час-два в пазике будешь опять, а там колония.
- Точно, - я кивнул. – Но то последствия, не решения. Решения, что я принял – они моя свобода. Я не хочу перед людьми изгаляться, не хочу крутиться, просто чтобы выжить. Я жить хочу, Макс… И поплатиться за свое хотенье готов, если надо.
- Пусть так… Но ты ведь и другим плохо делаешь. Не только себе. Кусачая у тебя свобода какая-то… Колючая.
- Я знаю… И мне стыдно, иногда. Но я не могу иначе… Я…
Я тяжело вздохнул. И отшвырнул недокуренную сигарету в сторону.
- Я доволен здесь. С тобой. Сейчас. Доволен, когда Лёлька на мне валяется голая. Но потом я остаюсь один, рано или поздно… И я не знаю, что мне делать. Для чего я здесь… Для чего мне жизнь дана. Для чего она вообще дана кому-нибудь? Я не знаю. Я не хочу гнуть спину за гроши. Не хочу в загс никого тащить. Но что тогда? Что остается, если ни работы, ни семьи не надо? Я пытаюсь понять… И не понимаю. Большие вопросы, а ответы, наверное, очень маленькие. Потому что никак их разглядеть не могу. Вот и делаю… Всякое. Нехорошее, да, вредоносное… Но свободное, не по устоям, а по моему хотенью. И тогда я чувствую, Макс… Я чувствую, что в этом моя жизнь. Простор… Простор бескрайний. Дорогой, страх что… Но мой. Лично мой.
Выслушав меня, Макс докурил свою сигарету, и аккуратно опустил окурок в урну.
- Лёлька какие цветы любит? – спросил он.
- Мимозы. Тётя Ира продает в кафе.
- Понял… - он поднялся. – Ну, давай тогда. Пиши, как на месте будешь.
- Ладно.
Макс побрел прочь из-под дуба, на залитую солнцем грунтовку, ведшую на внешнюю улицу. Я проводил его глазами, чуть улыбнулся и взял еще один вафельный стаканчик.