Руские песнопения 3

В Галерея Русской Культуры

Эссе 3

Русские песнопения

Для Мусоргского народ есть мерило всех ценностей. В народных традициях, в его песнопениях и их хоровой сущности, и в народных характерах он ищет и с беспримерной выразительностью показывает типологические черты Русского Народа. Как и многие его выдающиеся современники в народе, в его коллективном природном Духе он видит главную надежду на духовное обновление своей страны, избавления Русской Культуры и характера песнопений от гибельного западного либерального иудохристианского духа.

Отличительной чертой русской классической оперы было тяготение к масштабным темам социально-исторического характера, что определяло первостепенную роль хора. Весь опыт, сложившийся в сфере духовных хоровых жанров, трансформировался в опере. Предшествующее развитие хорового концерта оказалось той почвой, на которой впоследствии расцвела русская опера.

Другим ее важнейшим «строителем» была народная песня. Известное высказывание В. Ф. Одоевского о том, что Глинка возвысил народный напев до трагедии, имея в виду оперу «Жизнь за царя», применим и по отношению к операм других русских композиторов, в особенности М.Мусоргского.

Итак, три главных источника послужили развитию национальной оперы: хоровое искусство, народная песня, слово и здесь вклад в воссоздание природных русских песенных мелодично-ритмических традиций Великих Русских Композиторов Мусоргского и Свиридова неоценим. И посмотрите, как сходна их типичная русская судьба, всяческое забвение, замалчивание при жизни, непонимание близких по профессии, а это потому что и тогда и сейчас в музыкально-песенной культуре господствует западный либеральный оркестрово-балетный (музыка и движение без слова) и эстрадный стиль.

Но несмотря на подобные мнения для Нас с Вами и Мировой Русской Культуры Модест Мусоргский это гениальный русский композитор, творчество которого было поначалу недооценено. Новатор, искатель новых путей в музыке, он казался современникам недоучкой. Даже его близкий друг Римский-Корсаков считал, что произведения Мусоргского можно исполнять только исправив гармонию, форму и оркестровку. То же касается и музыкального русского Гения Свиридова.

Создавая либретто «Хованщины», Мусоргский опирался на стрелецкое движение 1682 года, вылившееся в бунт стрельцов, возглавляемый князем Хованским. Композитор старался максимально точно воссоздать историческую правду. Подобного подхода опера еще не знала.  ХYII век оставил свой след не только как эпоха стрелецких бунтов, но и как время развития старообрядчества.

Духовным наставником староверов в опере Мусоргского является Досифей. Известно, что его прообразом послужил протопоп Аввакум. Кроме того, Мусоргский увлекался трудами о московском старовере Никите Пустосвяте – одном из духовных вождей стрельцов. Никита Добрынин (Пустосвят) был оппонентом от старообрядчества никонианам, участником знаменитого спора-диалога 1682 года в Грановитой палате при Правительнице Софье и Князе В.В. Голицине.

27 апреля 1682 года Царь Фёдор Алексеевич умер, не оставив прямого наследника. Краткий период фаворитизма князя Хованского,. назначенного царевной Софьей после смерти Федора Алексеевича  начальником стрелецкого приказа показан в опере. Хованский пользовался огромной популярностью.  Лето 1682 г. было отмечено активизацией старообрядцев, надеявшихся при помощи Хованского одолеть официальную церковь, поддерживаемую Софьей и вернуть Русь к «старой вере». Кульминацией стал диспут о вере в Грановитой палате Московского кремля (5 июля 1682 г.), который свёлся к взаимным обвинениям сторон в ереси и невежестве. Однако старообрядцы, покинув Кремль, всенародно объявили на Красной (Ивановской площади Кремля; отсюда пошло – «орать во всю ивановскую») площади о своей полной победе. Эта история окончательно развела Софью с её выдвиженцем Хованским.

Образ Досифея трактован многопланово. Он противостоит всем политическим силам – и Хованскому и Голицыну, не приемля ни одного из них. Досифей проповедник истинной веры, по-отечески заботится о людях, понимает их печали. В его музыкальной характеристике преобладают интонации церковного пения.

В «Хованщине» с особой силой проявился мелодический дар Мусоргского. Опера изобилует плавными, свободно льющимися мелодиями, зачастую близкими к протяжным крестьянским песням, лирическими романсовыми церковными псалмодиями.
 
Вспомним знаменитую фразу Мусоргского – «Я разумею народ как великую личность, одушевленную единою идеею. Это моя задача». Однако он беспощаден и в показе его дурных качеств. Мусоргский говорит не просто о народе, а о народе, одушевленном «единою идеею».

Какою же?

Идеей духовного самосуществования, самосохранения и постоянного самовозрождения.

Что же отчетливо видится в пророческих мыслях Русского Культурного Гения?

Русский композитор говорит здесь о вечно обновляемом нравственно-духовном Каноне, который и есть сконцентрированный в Личности коллективный природный Дух Общности Русского Наднационального Имперского Народа. Идея «духовного самосуществования, самосохранения и постоянного самовозрождения и санитарного самоочищения», это и есть сконцентрированная идея имперскости наднационального Русского Духа. Это природный принцип четырехосновной Культурной Типологии Народа в создании своей государственности и собственно самой Имперской Типологической Культуры, живущей за расовым санитарным кордоном сохранности полнокровной жизни Духа Русской имперской Общности.

Таким образом, по Мусоргскому, народ и есть воплощение жизни, как таковой, символ ее. И горе народу, когда разрушается сама его внутренняя духовная постройка нравственного Канона, и Личности, и Общества и он перестает очищаться от низкой этики быта и обновляться эстетически. В этом случае он впадает в состояние «застоя», как всегдашней явной предтечи очередной всенародной катастрофы.

Если Нам с Вами попытаться представить себе творческое наследие Мусоргского насильственно отторженым от природных истоков Духа русского народа, его природной песенности, в Русском Общинном хоровом смысле, то ощущение полнокровности Русской Культуры и Русской Истории потускнеет и приобретет вид какой-то бесконечно унылой панорамы, длинного ряда даже не пессимистических, а просто безысходных картин, выполненных в жанрово-бытовой этической манере.

Таков по русскому духу и Свиридов. Также как и на музыкальное творчество Мусоргского, так и на творчество Свиридова огромное влияние оказывает русский музыкально-песенный народный фольклор. В послевоенные годы композитор делает обработки для хора таких известных песен, как «Славное море, священный Байкал», «Вечерний звон», «Что затуманилась, зоренька ясная», «Огородник», «Когда я на почте служил ямщиком». К этому времени Свиридов становится признанным мастером своих избранных вокальных циклов.

Многие произведения Свиридова вызваны к жизни высокой мелодичностью и ритмикой природной русской поэзии, русского слова. В основе специфичности его музыкального языка лежат древние, так называемые ангемитонные попевки, общие для многих культур мира, своеобразная «русская пентатоника», уходящая корнями в глубины русского языческого природного фольклора. Как говорил сам композитор, «это глубокая архаика» (индо-европейских корней пракультуры русского языка). Свиридов воплотил в своих работах звуки давно минувших веков, создав неслыханный по оригинальности индивидуальный музыкальный язык.


Георгий Васильевич написал много церковной музыки. Для композитора, прожившего большую часть своей жизни в СССР, это был почти подвиг.

Сам Свиридов в своих дневниках писал о церковных песнопениях так: «Наша духовная хоровая музыка – некогда гордость и самобытность нашего духовного сознания, объявлена уже десятки лет вне закона, оскорбляется и истребляется повсеместно. Исполнить духовную музыку иногда можно, но фактически нежелательно (и это все понимают). Духовная же музыка католиков объявлена высшей ценностью (даже когда подобные произведения не являются особо интересными), хранятся, исполняются и у нас. Музыка Русского православия истребляется, унижается, третируется в последнее время. Подобно тому, как церковная роспись католических храмов объявлена бесценным сокровищем, а Русская иконопись почти полностью уничтожена и продолжает уничтожаться».

Если тождество русского природного мыслителя и писателя – неоспоримый факт русской духовной истории (яркий пример Константин Леонтьев), то соединение композиторского дара с даром писательским и мыслительно провидческим уникально выразилось лишь у Георгия Свиридова.

Свиридов жил в тот период нашей истории, когда русских мыслителей в России не было именно, как национальных мыслителей, не было в том сообществе, которое именовалось советскими философами, и которые на поверку оказались либо безнациональными евнухами, либо вовсе ненавистниками национальной русской традиции в философии. Были Лосев и Бахтин, но оба прошли через лагеря, оба обрублены были в проявлении мощи национального мыслителя и, по моему мнению, не состоялись, как именно руские природные мыслители.

Свиридов более всего проник в тайны русскости через музыку. Руская нация – это поющая нация, без хорового пения не было бы Русской Культуры. Исчезновение пения, особенно хорового пения – для Свиридова, – симптом угасания русскости, русской культуры, знак того, что с русским человеком происходит болезненная деформация.

Дневниковые записи Георгия Свиридова как раз помогают заблудившемуся в посулах и суррогатах культуры, русскому народу обрести верный путь для отыскания направлений национального выздоровления.
«Хованщине» с особой силой проявился мелодический дар Мусоргского. Опера изобилует плавными, свободно льющимися мелодиями, зачастую близкими к протяжным крестьянским песням, лирическими романсовыми церковными псалмодиями.
 
Вспомним знаменитую фразу Мусоргского – «Я разумею народ как великую личность, одушевленную единою идеею. Это моя задача». Однако он беспощаден и в показе его дурных качеств. Мусоргский говорит не просто о народе, а о народе, одушевленном «единою идеею».

Какою же?

Идеей духовного самосуществования, самосохранения и постоянного самовозрождения.

Что же отчетливо видится в пророческих мыслях Русского Культурного Гения?

Русский композитор говорит здесь о вечно обновляемом нравственно-духовном Каноне, который и есть сконцентрированный в Личности коллективный природный Дух Общности Русского Наднационального Имперского Народа. Идея «духовного самосуществования, самосохранения и постоянного самовозрождения и санитарного самоочищения», это и есть сконцентрированная идея имперскости наднационального Русского Духа. Это природный принцип четырехосновной Культурной Типологии Народа в создании своей государственности и собственно самой Имперской Типологической Культуры, живущей за расовым санитарным кордоном сохранности полнокровной жизни Духа Русской имперской Общности.

Таким образом, по Мусоргскому, народ и есть воплощение жизни, как таковой, символ ее. И горе народу, когда разрушается сама его внутренняя духовная постройка нравственного Канона, и Личности, и Общества и он перестает очищаться от низкой этики быта и обновляться эстетически. В этом случае он впадает в состояние «застоя», как всегдашней явной предтечи очередной всенародной катастрофы.

Если Нам с Вами попытаться представить себе творческое наследие Мусоргского насильственно отторженым от природных истоков Духа русского народа, его природной песенности, в Русском Общинном хоровом смысле, то ощущение полнокровности Русской Культуры и Русской Истории потускнеет и приобретет вид какой-то бесконечно унылой панорамы, длинного ряда даже не пессимистических, а просто безысходных картин, выполненных в жанрово-бытовой этической манере.

Таков по русскому духу и Свиридов. Также как и на музыкальное творчество Мусоргского, так и на творчество Свиридова огромное влияние оказывает руский музыкально-песенный народный фольклор. В послевоенные годы композитор делает обработки для хора таких известных песен, как «Славное море, священный Байкал», «Вечерний звон», «Что затуманилась, зоренька ясная», «Огородник», «Когда я на почте служил ямщиком». К этому времени Свиридов становится признанным мастером своих избранных вокальных циклов.

Многие произведения Свиридова вызваны к жизни высокой мелодичностью и ритмикой природной руской поэзии, руского слова. В основе специфичности его музыкального языка лежат древние, так называемые ангемитонные попевки, общие для многих культур мира, своеобразная «руская пентатоника», уходящая корнями в глубины руского дораскольного природного фольклора. Как говорил сам композитор, «это глубокая архаика» (индо-европейских корней пракультуры руского языка). Свиридов воплотил в своих работах звуки давно минувших веков, создав неслыханный по оригинальности индивидуальный музыкальный язык.


Георгий Васильевич написал много церковной музыки. Для композитора, прожившего большую часть своей жизни в СССР, это был почти подвиг.

Сам Свиридов в своих дневниках писал о церковных песнопениях так: «Наша духовная хоровая музыка – некогда гордость и самобытность нашего духовного сознания, объявлена уже десятки лет вне закона, оскорбляется и истребляется повсеместно. Исполнить духовную музыку иногда можно, но фактически нежелательно (и это все понимают). Духовная же музыка католиков объявлена высшей ценностью (даже когда подобные произведения не являются особо интересными), хранятся, исполняются и у нас. Музыка Руского направления истребляется, унижается, третируется в последнее время. Подобно тому, как церковная роспись католических храмов объявлена бесценным сокровищем, а руская иконопись почти полностью уничтожена и продолжает уничтожаться».

Если тождество руского природного мыслителя и писателя – неоспоримый факт руской духовной истории (яркий пример Константин Леонтьев), то соединение композиторского дара с даром писательским и мыслительно провидческим уникально выразилось лишь у Георгия Свиридова.

Свиридов жил в тот период нашей истории, когда руских мыслителей в России не было именно как национальных мыслителей. Их не могло быть в том сообществе, которое именовалось советскими философами, и которые на поверку оказались либо безнациональными евнухами, либо вовсе ненавистниками национальной руской традиции в философии (яркий пример деятели руской партии советского разлива В.М.). Были Лосев и Бахтин, но оба прошли через лагеря, оба обрублены были в проявлении мощи национального мыслителя и, по моему мнению, не состоялись, как именно руские природные мыслители.

Свиридов более всего проник в тайны рускости через музыку. Руский народ – это народ поющий, без хорового пения не было бы Руской Культуры. Исчезновение пения, особенно хорового пения – для Свиридова, – симптом угасания рускости, гибели руской культуры, знак того, что с руским человеком и руским народом происходит болезненная деформация.

Дневниковые записи Георгия Свиридова как раз помогают заблудившемуся в посулах и суррогатах культуры, рускому народу обрести верный путь для отыскания направлений национального выздоровления.