Часто тут бываешь?

— Ты посмотри… — он махнул головой в сторону барной стойки.
— Куда?
— Ну вон… — его палец упёрся в брюнетку в облегающем чёрном платье и сетчатых колготках. На вид лет тридцать. Невысокая, крупная, волосы короткие, лицо пухлое.  Стоит, оперевшись локтем о стойку, и медленно разглядывает зал. — Специально туда встала, чтобы все видели. Мужика ищет. Ляжки сеткой обтянула — вязанка колбасы.
— С чего взял?
— Это Катька. Она каждую пятницу сюда приходит, встаёт за барную стойку, на видное место и ждёт. Парней разглядывает, жертву ищет. Один подойдёт — они поговорят. Не понравится — она кольцо показывает, он уходит. Минут двадцать пройдёт — второй подходит. Ситуация повторяется, и так по кругу, пока не понравится. Кто понравился — с тем пьёт, общается, и под закрытие с ним уедет.
— И так каждую пятницу?
— Каждую пятницу.
— Откуда знаешь?
Он сделал глоток пива, не отрывая взгляд от Катьки.
— Бывал здесь. Ты, я смотрю, тут впервые?
— Да.
— Тут неплохо. — Он махнул рукой, как бы предлагая оценить заведение. — Есть заведения гораздо хуже. Тут хоть посидеть можно, пообщаться. Мы здесь за столиком. Далеко от танцпола — музыка не глушит. Клуб как на ладони. А там у барной стойки толкались бы, за стулья бились.
— Ну да… такое себе.
— Тут всё продумали, — продолжил он. — В центре зала прямоугольная барная стойка. По бармену на каждую сторону. Вокруг люди: пьют, общаются. Справа — вход, у левой стены — сцена. Перед сценой — танцпол. Народ прыгает, орёт, подпевает. Главное — столики отдельно. И цены приемлемые. Хорошее  заведение. Правда, сброд впускают. Это плохо.
— Сброд?
— Да. Ты вон на того взгляни… на танцполе, блондин в белой рубашке.
Я проследил за взглядом. Мужик лет сорока с морщинистым лицом, в мокрой от пота рубашке, неуклюже дёргался под музыку.
— Ему же лет сорок. Лицо морщинистое. Каждую пятницу ходит. Танцует. Всё бабу ищет. Он подходит — они уходят. За столик сядет — они пересаживаются. Блестящая синхронизация. Браво, дамы!
— И все такие?
— Почти все. — Он наклонился, понизил голос. — Бабы все шмары. Разведёнки, страхолюдины, студентки. Эти ещё и малолетки. Из деревни в деревню побольше приехали, свободу почувствовали — думают, город их не узнает. Молодость. Жизнь одна. Бухают. ****уют. Редко нормальные бывают. Таких сразу видно: скромные, компаниями приходят, с парнями. Кто один — все шмары.
— Думаешь?
— Знаю.
— Пацаны молодые… за шмарами цепляются. Напьются — дерутся. Да уж лучше так. Глянь на того мужика… за барной стойкой, в джинсах и олимпийке. Всё время приходит, садится и пьёт. Не знакомится, не танцует. Просто пьёт.
Я посмотрел. Мужик сидел, ссутулившись, и смотрел в одну точку.
— Может, в жизни что случилось…
— Ага. Алкоголизм. Сам подумай: нормальные люди на выходных с семьёй, с друзьями. Если они в клуб каждую пятницу ходят, значит, нет у них никого и ничего. Ни ремесла, ни целей. Время попусту тратят. Могли бы книги читать, учиться чему-нибудь. Нормальные люди в такие места по веским поводам ходят.
Он отпил пиво из кружки и продолжил:
— Понятно, конечно: хочет трахаться — её дело. Но порядочности нет. Я бы с такой серьёзных дел иметь не стал. Как ты мужу в глаза посмотришь? Как ребёнка поцелуешь, если у тебя во рту полгорода было? Молодость, может, и простит, но старость припомнит. Бог проституток прощал, но для своего ребёнка выбрал девственницу. Это так, одноразки… Знал бы ты, сколько у меня таких было. Сам уж не помню.
— И часто ты тут бываешь?
— Я?
— Ты.
— Ну так… — он отвёл взгляд в сторону. — На тебя смотрит.
— Что?
— Ну, Катька. На тебя смотрит.
Я обернулся. Катька действительно смотрела. Прямо. В упор. И улыбалась.

Май 2026