Царствие Небесное

Кадило затихло.
— Царствие Небесное… — произнёс батюшка негромко и, перекрестив усопшего, отошёл к стене, пряча крест в складках рясы.
В помещении пахло воском, и откуда-то снизу, от пола, чуть тянуло хлоркой.   Я взглянул на кривую штриховку дождя за окном. Люди стояли вокруг закрытого гроба и вглядывались в портрет покойного. Кто-то всхлипнул, и в этот момент к стойке, где лежали икона и разрешительная молитва, шагнул человек в строгом чёрном костюме, держа в руках лист бумаги.
— Дорогие родные и близкие… — Начал он выждав паузу. — Только что мы услышали главное: молитву о душе. Теперь скажем своё — о жизни.
Ведущий перевёл дыхание и взглянул на портрет.
— Сегодня мы провожаем Степанова Дмитрия Викторовича. Любящего отца и мужа, верного друга, неравнодушного гражданина. В детстве — обычный мальчишка. В школе — не отличник, но и не троечник: выручал на контрольных, не давал в обиду слабых. Армия, училище, жена — двадцать девять лет вместе.
Речь ведущего прервал плач. Вдова, Ольга Степановна, полная женщина в чёрном платье, сидела на стуле рядом с гробом и вытирала слёзы ладонью. Стоящий за спиной сын положил руку ей на плечо, и ведущий, поправив очки, пробежался глазами по листу, и продолжил:
— Растили детей: Виктора и Светлану. Работал не за идею, а потому что привык держать семью на своих плечах. Коллеги помнят упрямство и честность: мог спорить с начальником, но никогда не подставлял товарища.
Седовласый мужчина улыбнулся.
— По выходным не любил сидеть без дела — возился в гараже, водил внука в парк.
Я взглянул на переминавшегося с ноги на ногу племянника Даню. Мальчишка крепко вцепился в рукав материнского пиджака, и, бегая глазами по залу, с любопытством разглядывал то присутствующих, то составленные у стены венки.; — Когда началась Специальная военная операция, — говорил ведущий. —  Дмитрий Викторович не смог остаться в стороне. Добровольно ушёл на фронт и доблестно нёс службу. Сослуживцам запомнился как человек смелый и отважный. Выполнял все приказы и погиб при выполнении одного из заданий. Так что мы запомним? Не даты. А его голос по телефону: «Ты там ешь нормально?». Привычку стучать по столу, когда думает. Его честность и справедливость. Его любовь к родным и близким. Его любовь к людям и миру, за который он отдал жизнь. Спасибо, что был. Мы помним. Прощай. 
Ведущий очередной раз выдержал недолгую паузу и продолжил:
— Но говорить «прощай» неправильно. Скорее «до свидания». Потому что смерть лишь начало, начало жизни в Царстве Божьем.
На этом он закончил и объявил и минуту молчания.
В зале повисла тишина. Священник в углу перекрестился. Кто-то положил руку на гроб. На секунду мне показалось, что я слышу сердцебиение стоящего справа мужчины. «А сейчас?» — шёпотом спросил Даня. Света прижала палец к губам.
Ведущий поднял голову и оглядел зал.
— А теперь, — начал он. — Слово предоставляется родным и близким. Прошу вас, выходите по одному. Не стесняйтесь, говорите, что на сердце.
Первой, тяжело поднявшись со стула, вышла вдова. Ольга Степановна подошла к гробу, положила руку на край и долго молчала, выдохнула и произнесла:
— Дима… Ну как же ты так? Кто бы знал, что так закончишь. — Утёрла щёку платком и тихо добавила: — Прости, что не у берегла. Спи спокойно.
Она отошла, не оглядываясь, и села на своё место, вцепившись в сумочку.
Я смотрел на портрет. Улыбался он криво, как и на всех семейных фото.
Следующим шагнул сын — Витя, высокий парень двадцати пяти лет, с квадратной челюстью и голубыми глазами.
— Ты меня прости, — говорил он. — За всё прости. За то, что в последний раз, когда ты звонил, я сказал: «Некогда, бать, потом». Потом не наступило. — Он шмыгнул носом. Постоял секунду, провёл ладонью по гробу и быстро отошёл к стене, отвернувшись лицом к окну.
— Кто ещё хочет сказать?
Из задних рядов вышел Олег Владимирович, тот самый седовласый коллега, что улыбался ранее. Он вышел нетвёрдой походкой, поправил ворот рубашки и прокашлялся.
— Двадцать лет в одном цеху. Ты, бывало, доводил меня до белого каления. А сейчас я стою и думаю: за что мне такое счастье — спорить с тобой было? Не с кем теперь спорить. Пусто. — Он помолчал, сглотнул. — Царствие Небесное.
Коротко поклонился гробу и вернулся на место, громко высморкавшись в платок.
Больше никто не вышел. Ведущий, взглянув на часы, кивнул двум мужчинам в чёрных жилетах, стоявшим у дверей.
— Спасибо всем, кто пришёл проститься. Теперь — последняя дорога.
Мужчины подошли к гробу. Священник в углу поднял кадило и тихо пропел:
— Господи, упокой душу усопшего раба Твоего Димитрия, прости ему всякое прегрешение, вольное и невольное, и даруй ему Царствие Небесное.
После этого батюшка махнул рукой, и четверо мужчин понесли гроб на улицу.
— Венки выносим, — распорядился ведущий.
Родные и друзья подхватили венки. Красные, белые, искусственные цветы покачивались. Кто-то нёс один венок, кто-то два. Сын Виктор взял самый большой — с надписью «От жены и детей». Мать поправила ленту. Венки потянулись к выходу вереницей.
Я вышел на улицу и закурил. Небо было серым. Дождь затих. Редкие капли падали на землю. Люди потянулись к стоянке, шаркая ногами по асфальту. Скорбные лица сменились на обычные.
Гроб закатили в длинный чёрный автобус, и дверцы захлопнулись.
Мать с сыном сели в первую машину. За ними — катафалк с гробом.
Пока курил, народ разбивался по парам. Ко мне подошла Света.
— У тебя есть свободное место? — спросила она.
— Да.
— Отвезёшь Сергея Степановича?
— Сергея Степановича?
Она кивнула.
— Папен друг.
— Хорошо. 
— Спасибо.
Света ушла. Я выкинул окурок в урну и направился к машине, рядом с которой уже ждал крупный лысый мужчина лет пятидесяти: чёрная рубашка, джинсы. Стоянка опустела. Мы выехали последними. Ползли по мокрой дороге в сторону кладбища.
— Ты кем покойному приходишься? — Спрашивал меня он.
— Племянник.
— Сын Катькин что-ли?
— Да.
— А сама она где?
— В прошлом году умерла.
— Как умерла? Мне даже не сказали. Я твою мамку со школы знал.
Когда показались кладбищенские ворота, солнце вдруг выглянуло из-за туч. Тени от крестов легли на свежую землю.
— Бог ты мой, — сказал Сергей Степаныч.
— Что случилось? — спросил я.
— Кругом одни триколоры.
— Что?
— Ну венки, — пояснил он. — Венки в цвет триколора.
Я огляделся по сторонам.
— Действительно.
Дальше ехали молча.
Все машины были припаркованы у свежевырытой ямы. Мы встали рядом. Присоединились к толпе возле гроба. Два могильщика в замасленных куртках стояли поодаль, оперевшись на лопаты, и курили, не обращая внимания на процессию.
Гроб вынесли из катафалка ещё до нашего приезда. Сверху положили портрет покойного в чёрной рамке, фуражку и флаг.
Ведущий шагнул к могиле, сложил руки перед собой и оглядел родных.
— Перед тем как гроб будет закопан, каждый может проститься. Подходите. Скажите последнее слово. Потом — бросите горсть земли. А после — ритуал отдания воинских почестей. После залпа начнут закапывать.
Вдова, вновь пошла первой. Прошептала прощание и с молитвой бросила горсть земли — три раза. За ней потянулись остальные. Я воздержался. Наблюдал. Когда все, кто желал попрощаться, закончили, ведущий занервничал, поправил очки и достал из кармана телефон. Кому-то позвонил, после чего подошёл к Виктору и шепнул ему что-то на ухо. Тот понимающе кивнул, и ведущий объявил:
— Воинский караул задерживается.
— Работы много, — сказал Сергей Степаныч.
— Видимо, — согласился ведущий.
Люди разбрелись по территории. Сергей Степаныч вздохнул и пошёл читать чужие надгробия — я за ним.
— Гляди, — сказал он и указал пальцем на свежую могилу. — Совсем молодой. Ошиблись, видимо.
Я взглянул на надгробие: «Кожокарь Николай Валентинович. Годы жизни: 2004–2023». На портрете парень в берете. На вид лет тридцать. С морщинами и седыми прядями.
— Видимо, — сказал я, и мы пошли дальше.
Минут через двадцать подъехала газель. Четверо в форме переговорили с Виктором, огляделись и заняли позицию.
Я стоял в шагах двадцати от могилы.
— Приготовиться, — скомандовал военный.
Взводные подняли карабины к плечу.
В застывшей тишине было слышно только, как где-то вдалеке каркнула ворона и всхлипнула Ольга Степановна.
— Залп! — выкрикнул старший.
Три выстрела ударили один за другим. Птицы с ближних деревьев сорвались и улетели. Света вздрогнула. Даня закрыл уши ладонями и прижался к матери.
Караул опустил карабины, собрал гильзы и ушёл.
— Всё, — сказал ведущий, выдыхая. — Закапывайте.
Лопаты заскрежетали, и через полчаса на месте ямы появился холмик. Сверху воткнули деревянный крест с табличкой: «Степанов Дмитрий Викторович. 1970–2026» — и сложили венки, кинув поверх флаг.
Ведущий объявил адрес заведения, где будет поминальное застолье, и уехал.
Вдова крикнула:
— Помянуть надо.
Люди задвигались. Виктор с Женой быстро собрали столик. Кто-то разлил по стаканам, Света разложила блины и хлеб с мясом. Подходили, пили, ели. Некоторые уезжали, не дожидаясь поминок в городе.
Ольга Степановна отнесла на могилу рюмку водки и пару конфет, а уходя случайно наступила на лежащий поверх свежего холмика флаг.
Я стоял в стороне. Ветер шевелил ленты на венках. Могильщики курили у забора.
Сергей Степаныч подошёл к могиле и достал из кармана красную пачку «Максима». Закурил. Вынул сигарету изо рта и воткнул её дымящейся в землю. Вернулся. Взял стакан. Выпил и вытер губы тыльной стороной ладони.; — Хороший кисель, — сказал он.; Я кивнул. Он положил в рот хлеб с мясом и долго жевал, глядя на свежий холм.

Поминки устроили в обычной столовой. Столы сдвинули буквой «П» и накрыли белыми скатертями. В центре поставили фотографию покойного в рамке с чёрной лентой и рюмку водки, накрытую ломтиком хлеба.
Я сидел рядом с племянником и Светой. Напротив расположился Сергей Степаныч. Стол ломился, но есть не хотелось. Присутствующие разбились на мелкие компании. Общались о жизни.
— Сколько заплатят? — спрашивал мужчина в сером костюме у Светы.
— Обещали тринадцать миллионов, — отвечала она. — На всех.
— Ну хотя бы так… — он задумчиво кивнул и продолжил жевать. — У коллеги сын ушёл. Безвести пропал. Ничего не дали.
С улицы вернулся Виктор.
— Все на месте , — сказал он и занял место рядом с матерью.
— Ну… — начал Сергей Степанович. — Наливайте. Помянем.
Даня начал дёргал мать за рукав.
— Мам. Ма-ам.
— Что?
— Курицу можно?
— Погоди.
Первой тост произнесла вдова.
— Эх… Димка, Димка… — говорила она. — Хороший человек ты был. Жалко по-человечески. Жалко.
Пили не чокаясь. Я поднимал рюмку и ставил обратно. Тосты быстро закончились и все снова разбились по мелким компаниям. Кто-то общался о жизни. Кто-то выходил на улицу и возвращался. Я вслушивался в обрывки фраз.
— Он сам захотел, — говорил Виктор сидящей рядом бабушке. — Говорил: родным надо помочь.
— У нас Толя тоже ушёл, — рассказывала бабушка. — Живой. В штабе сидит.
— Ну ты посмотри на неё, — шептала Света мужу указывая глазами в сторону жены брата. — В телефоне сидит. Ни стыда, ни совести. Как так можно?
Я ел остывшую курицу. Рюмка, стоящая перед Сергей Степановичем, наполнялась и пустела. Он выпил четвёртый раз, и поставив рюмку оглядел гостей, тихо постукивая пальцами по столу.
— Помню мы с Димкой…
Все повернулись.
— Помню мы с Димкой на рыбалку поехали…
— Ой, помню-помню, — перебила вдова. — Напились вдрабадан, а я вас потом из кустов вылавливала.; — А помнишь, как холодильник покупали?; — Пропал на неделю, — усмехнулась она. — Денег нет, холодильника нет. Где был — тайна.
Сергей Степаныч нахмурился.
— Ну знаешь... Мы может и гуляли. Но баб... — он огляделся и понизил голос. — Баб никогда с нами не было.
— Ага, — Вдова махнула рукой. — А Людка Прокопьева? Забыл, как я вас от неё забирала? Вы оба на коленях ползали, божились. Клялись.
— Хватит! — Застучал кулаком по столу Виктор. 
— Да всё нормально, — спокойно парировала Ольга Степановна. — Всё нормально. Дай былое вспомнить.
Сергей Степанович выпил и продолжил:
— А знаешь, Ольга… Мужем он, может, и плохим был, зато друг хороший.
— Ну конечно, — буркнул кто-то с дальнего конца стола. — Денег займёт и исчезнет. Ищи его потом где хочешь. Я ему как-то бензин на похороны матери одолжил, так до сих пор…
— Ты чего это… — резко перебил его Сергей Степаныч отодвинув от себя тарелку. — Ты это брось. Димка последнее отдаст. Если попросишь.
— Ну-ну, — усмехнулся усатый мужчина. — Взял у него ключ гаечный, так он через день прибежал и говорит: «Отдай, он мне нужен».
— А ну заткнись! — скомандовал Сергей Степаныч чуть ли не роняя рюмку. — Я в аварию попал — кто первый в больницу приехал? Димка! Жрать возил, лекарства...
— Мальчики, мальчики, — вмешалась соседка с торца стола поднимая ладони. — Ну что вы. Нормальный он был. Помогал всегда. В молодости сколько девок за ним бегало. Все любили. А он Ольгу выбрал. Ухаживал. А на гитаре как играл. Талант.
Вдова, Ольга Степановна заулыбалась.
— А помнишь, Оля, — продолжила соседка, — как в ресторане к нам мужики пьяные приставать начали? Так Димка один четверых уложил. Защитник.
— Хорош защитник, — начал Олег Владимирович, тот самый седовласый коллега. — Отметелили меня как-то за длинный язык этого защитника. Наговорил лишнего и убежал. А я отдувался.
—  Да Димка боксёр был! — почти крикнул Сергей Степаныч. — Никого не боялся. И сына так воспитал. Вить, скажи! Чего молчишь? Скажи хоть слово про отца.
— Да нечего мне сказать, Сергей Степанович. Драться, помню, учил. На линейку в школу водил. Пил постоянно.
— Ну началось, — вздыхнула Света. — Вечно у тебя отец плохой.
— А какой он, Свет? — Виктор поднял глаза.
— Ты вспомни, как он нас на шее катал! Как к бабушке в деревню возил, как в Деда Мороза рядился!
— .Долгов сколько оставил? Воспоминаниями кредит не закроешь.
Сергей Степаныч покраснел.
— Не стыдно вам? — начал он, глядя на вдову и на Виктора. — А? Человека продали. Сами же его... Сами. «На СВО пойди, там деньги платят, долги закроем» Он мне рассказывал. Всё рассказывал… Как вы его отправляли.
— Хватит! — Зазвенел голос Ольги Степановной. — Переругаться ещё не хватало.
Повисла тишина. Только ложки изредка звякали в тарелках, и Даня ёрзал на стуле.
— Ну… — заговорил седовласый коллега, наконец прервав затянувшееся молчание. — Поеду я наверное.
— Да, — согласилась соседка. Встала со стула и положила руку на плечо сидящему рядом мужу. — Мы тоже поедем.
— Я тоже, — поддержал их седой мужчина с усами.
— Верно, — сказал Виктор. — Пора уже. На сорок дней соберёмся.
Люди зашуршали одеждой, задвигали стульями. Начали прощаться. Зал медленно пустел. Я вышел на улицу и закурил. Ожидающие у обочины автомобили мягко трогались с места, вливаясь в поток. Я докурил и уже хотел открыть дверь, когда рядом остановился Сергей Степанович.
— Дураки, — сказал он негромко. — Совсем дураки. Человека закопали, а они делят.
Я промолчал.
— Домой не подвезёшь? — спросил он.
— Подвезу.
Мы уже собирались уезжать. когда подошла Света с сыном, держа сына за руку.
Я опустил стекло.
— Ты прости за произошедшее, — сказала она.
— Ничего, — ответил я. — Бывает.
Мы кивнули друг другу. Она развернулась и пошла к своей машине. Муж уже сидел за рулём, мотор работал. Света открыла заднюю дверь.
Даня стоял рядом и привычно дёргал мать за рукав.
— Мам, — крикнул он. — А деда хороший был? Или плохой? Я не понял.
— Не знаю, сынок, — отмахнулась та. — Полезай в машину.
Дверь хлопнула. Машина тронулась и выехала со стоянки.

Апрель 2026