Царствие Небесное

Кадило затихло.

— Царствие Небесное… — произнёс батюшка негромко и, перекрестив усопшего, отошёл к стене, пряча крест в складках рясы.

В помещении пахло воском, и откуда-то снизу, от пола, чуть тянуло хлоркой.

Я взглянул на кривую штриховку дождя за окном.

Люди стояли вокруг закрытого гроба, вглядываясь в портрет покойного. Кто-то всхлипнул, и в этот момент к стойке, где лежали икона и разрешительная молитва, шагнул человек в строгом чёрном костюме, держа в руках лист бумаги.

— Дорогие родные и близкие… — начал он, выдержав паузу. — Только что мы услышали главное — молитву о душе. Теперь скажем своё — о жизни.

Я перевёл взгляд на племянника. Мальчишка переминался с ноги на ногу, вцепившись в рукав материнского пиджака, и с любопытством разглядывал то присутствующих, то венки у стены.

Ведущий говорил ровно и гладко: растил детей, работал не за идею, а чтобы держать семью; коллеги помнили упрямство и честность. Потом голос его стал чуть торжественнее:

— Когда началась Специальная военная операция, Дмитрий Викторович не смог остаться в стороне. Добровольно ушёл на фронт. Выполнял приказы и погиб при выполнении задания. Так что мы запомним? Его голос по телефону: «Ты там ешь нормально?». Привычку стучать по столу, когда думает. Его честность. Его любовь к людям и миру, за который он отдал жизнь. Спасибо, что был. Мы помним. Прощай.

После этих слов он очередной раз выдержал паузу, поправил галстук и продолжил:

— Но говорить «прощай» неправильно. Скорее — «до свидания». Потому что смерть лишь начало, начало жизни в Царстве Божьем.

На этом он закончил и объявил минуту молчания.

Священник в углу перекрестился.

Кто-то положил руку на гроб.

На секунду мне показалось, что я слышу сердцебиение стоящего справа мужчины.

— А сейчас? — шёпотом спросил Даня.

Света прижала палец к губам.

Ведущий поднял голову и оглядел зал.

— А теперь слово предоставляется родным и близким. Прошу вас, выходите по одному. Не стесняйтесь, говорите, что на сердце.

Первой, тяжело поднявшись со стула, вышла вдова. Ольга Степановна подошла к гробу, положила руку на край и долго молчала. Выдохнула и произнесла:

— Дима… Ну как же ты так? Кто бы знал, что так закончишь. — Она утёрла щёку платком и тихо добавила: — Прости, что не уберегла. Спи спокойно.

Отошла, не оглядываясь, и села на своё место, вцепившись в сумочку.

Следующим шагнул сын — Витя, высокий парень двадцати пяти лет, с квадратной челюстью и голубыми глазами.

— Ты меня прости, — говорил он. — За всё прости. За то, что в последний раз, когда ты звонил, я сказал: «Некогда, бать, потом». Потом не наступило. — Он шмыгнул носом. Постоял секунду, провёл ладонью по крышке гроба и быстро отошёл к стене, отвернувшись лицом к окну.

— Кто ещё хочет сказать?

Из задних рядов вышел Олег Владимирович, тот самый седовласый коллега, что улыбался ранее. Он вышел нетвёрдой походкой, поправил ворот рубашки и прокашлялся.

— Двадцать лет в одном цеху. Ты, бывало, доводил меня до белого каления. А сейчас я стою и думаю: за что мне такое счастье — спорить с тобой было? Не с кем теперь спорить. Пусто. — Он помолчал, сглотнул. — Царствие Небесное.

Коротко поклонился гробу и вернулся на место, громко высморкавшись в платок.

Ведущий, взглянув на часы, кивнул двум мужчинам в чёрных жилетах, стоявшим у дверей.

— Спасибо всем, кто пришёл проститься. Теперь — последняя дорога.

Мужчины подошли к гробу. Священник в углу поднял кадило и тихо пропел:

— Господи, упокой душу усопшего раба Твоего Димитрия, прости ему всякое прегрешение, вольное и невольное, и даруй ему Царствие Небесное.

Батюшка махнул рукой, и четверо мужчин понесли гроб на улицу.

Родные и друзья подхватили венки. Красные, белые, искусственные цветы покачивались. Кто-то нёс один, кто-то два. Сын Виктор взял самый большой — с надписью «От жены и детей».

Мать покойного поправила ленту.

Венки потянулись к выходу.

Я вышел на улицу и закурил.

Небо было серым, редкие капли дождя падали на землю.

Люди потянулись к стоянке, шаркая ногами по асфальту. Скорбные лица сменились на обычные.

Гроб закатили в длинный чёрный автобус, и дверцы захлопнулись.

Мать с сыном сели в первую машину, за ними — катафалк.

Пока я докуривал, народ разбивался по парам. Ко мне подошла Света.

— У тебя есть свободное место? — спросила она.

— Да.

— Отвезёшь Сергея Степановича?

— Сергея Степановича?

Она кивнула.

Я выкинул окурок в урну и направился к машине.


Когда показались кладбищенские ворота, солнце вдруг выглянуло из-за туч. Тени от крестов легли на свежую землю.

— Бог ты мой, — сказал Сергей Степаныч.

— Что случилось? — спросил я.

— Кругом одни триколоры.

— Что?

— Ну венки. Венки в цвет триколора.

Я огляделся.

— Действительно.

Дальше ехали молча.


Гроб вынесли из катафалка ещё до нашего приезда. Сверху положили портрет покойного в чёрной рамке, фуражку и флаг.

Ведущий шагнул к могиле, сложил руки перед собой и оглядел родных.

— Перед тем как гроб закопают, каждый может проститься. Подходите. Скажите последнее слово. Потом бросите горсть земли. А после — ритуал отдания воинских почестей. После залпа начнут закапывать.

Вдова вновь пошла первой. Прошептала прощание и с молитвой бросила землю — три раза.

За ней потянулись остальные.

Два могильщика в замасленных куртках стояли поодаль, опершись на лопаты, и курили, не обращая внимания на процессию.

Когда все желающие попрощаться закончили, ведущий занервничал. Кому-то позвонил, после чего подошёл к Виктору и шепнул ему что-то на ухо. Тот понимающе кивнул, и ведущий объявил:

— Воинский караул задерживается.

Люди напряглись.

— Даже закопать нормально не могут, — буркнул коллега.

— Работы много, — улыбнулся Сергей Степаныч.

— Видимо, — согласился ведущий.

Люди разбрелись по территории.

Сергей Степаныч вздохнул и пошёл читать чужие надгробия — я за ним.

— Гляди, — сказал он и указал пальцем на свежую могилу. — Совсем молодой. Ошиблись, наверное.

Я взглянул на надгробие: «Кожокарь Николай Валентинович. Годы жизни: 2004–2023». На портрете парень в берете. На вид лет тридцать, с морщинами и седыми прядями.

— Наверное, — сказал я, и мы пошли дальше.

Минут через двадцать подъехала газель.

Четверо в форме переговорили с Виктором, огляделись и заняли позицию.

Я стоял в шагах двадцати от могилы.

— Приготовиться, — скомандовал старший.

Четверо подняли карабины к плечу.

В застывшей тишине было слышно только, как где-то вдалеке каркнула ворона и всхлипнула Ольга Степановна.

— Залп! — выкрикнул старший.

Три выстрела ударили один за другим. Птицы с ближних деревьев сорвались и улетели. Света вздрогнула. Даня закрыл уши ладонями и прижался к матери.

Караул опустил карабины, собрал гильзы и ушёл.

— Всё, — сказал ведущий, выдыхая. — Закапывайте.

Лопаты заскрежетали, и через полчаса на месте ямы появился холмик. Сверху воткнули деревянный крест с табличкой: «Степанов Дмитрий Викторович. 1970–2026» — и сложили венки, кинув поверх флаг.

Ведущий уехал.

Вдова крикнула:

— Помянуть надо.

Люди задвигались. Виктор с женой быстро собрали столик. Кто-то разлил по стаканам, Света разложила блины и хлеб с мясом. Подходили, пили, ели. Некоторые уезжали, не дожидаясь поминок в городе.

Ольга Степановна отнесла на могилу рюмку водки и пару конфет, а уходя случайно наступила на флаг, лежащий поверх свежего холмика.

Ветер шевелил ленты на венках.

Могильщики курили у забора.

Сергей Степаныч подошёл к могиле и достал из кармана красную пачку «Максима». Закурил, вынул сигарету изо рта и воткнул её дымящейся в землю.

Вернулся, взял стакан, выпил и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Хороший кисель, — сказал он.

Я кивнул.

Он положил в рот хлеб с мясом и долго жевал, глядя на свежий холм.


Поминки устроили в обычной столовой. Столы сдвинули буквой «П» и накрыли белыми скатертями. В центре поставили фотографию покойного в рамке с чёрной лентой и рюмку водки, накрытую ломтиком хлеба.

Я сидел рядом с племянником и Светой. Напротив расположился Сергей Степаныч. Стол ломился, но есть не хотелось. Присутствующие разделились на небольшие группы, обсуждали свои дела.

— Сколько заплатят? — спросил мужчина в сером костюме у Светы.

— Обещали тринадцать миллионов, — ответила она. — На всех.

— Ну хотя бы так… — он задумчиво кивнул и продолжил жевать. — У коллеги сын ушёл. Без вести пропал. Ничего не дали.

С улицы вернулся Виктор.

— Все на месте, — сказал он и занял место рядом с матерью.

— Ну… — начал Сергей Степанович. — Наливайте. Помянем.

Даня бил мать по плечу:

— Мам. Ма-ам.

— Что?

— Курицу можно?

— Погоди.

Первой тост произнесла вдова.

— Эх… Димка, Димка… — говорила она. — Хороший человек ты был. Жалко по-человечески. Жалко.

Пили не чокаясь.

Я поднимал рюмку и ставил обратно.

Тосты быстро закончились, и все снова разбились по группам. Кто-то общался о жизни, кто-то выходил на улицу и возвращался.

Я вслушивался в обрывки фраз.

— Он сам захотел, — говорил Виктор сидящей рядом бабушке. — Говорил: родным надо помочь.

— У нас Толя тоже ушёл, — рассказывала бабушка. — Живой. В штабе сидит.

— Ну ты посмотри на неё, — шептала Света мужу, указывая глазами в сторону жены брата. — В телефоне сидит. Ни стыда, ни совести. Как так можно?

Я ел остывшую курицу.

Первым заговорил Сергей Степаныч. Он уже налил себе четвёртый раз и, поставив рюмку, вдруг громко, на весь стол, сказал:

— Помню мы с Димкой на рыбалку…

— Ой, помню, — перебила вдова. — Напились в хламину, я вас из кустов вылавливала.

Сергей Степаныч засмеялся:

— А холодильник? Как покупали?

— Пропал на неделю, — усмехнулась она. — Денег нет, холодильника нет. Где был — тайна.

Он нахмурился:

— Ну, может, и гуляли. Но баб… — он оглянулся и понизил голос. — Баб с нами никогда не было.

— А Людка Прокопьева? — вдова махнула рукой. — Забыл, как я вас от неё забирала? Вы оба на коленях ползали, божились.

— Хватит! — стукнул кулаком Виктор.

— Всё нормально, — спокойно парировала Ольга Степановна. — Дай былое вспомнить.

Сергей Степаныч выпил и, не глядя на вдову, сказал:

— А знаешь, Ольга… Мужем он, может, и плохим был, зато друг хороший.

— Ну конечно, — буркнул кто-то с дальнего конца. — Денег займёт и исчезнет. Я ему бензин на похороны матери одолжил — до сих пор…

— Ты чего? — Сергей Степаныч резко отодвинул тарелку и встал. — Ты это брось! Димка последнее отдаст. Если попросишь.

— Ну-ну, — усмехнулся Олег Владимирович. — Взял у него ключ гаечный — через день прибежал: «Отдай, он мне нужен».

— Да заткнись ты! — почти крикнул Сергей Степаныч, стукнув ладонью по столу так, что подпрыгнули рюмки. — Я в аварию попал — кто первый в больницу приехал? Димка! Жрать возил, лекарства… Ты что о нём знаешь?

— А ты много знаешь? — вскочил Виктор, глядя на Сергея Степаныча. — Ты его другом был — бухать ходили, водку жрали. А дома что было? Ты знаешь, что он матери изменял? Что я слышал, как она плачет по ночам?

— Вить, — попыталась остановить его Света, но он отмахнулся.

— А ты, Сергей Степаныч, — продолжил Виктор, — ты с ним на рыбалке сидел, а я с ним жил. Ты знаешь, сколько он мне обещал и не сделал? Сколько раз я ждал его с работы, а он приходил пьяный и спать заваливался? Ты знаешь, как он мать унижал?

— Врёшь! — заорал Сергей Степаныч, шагнув к Виктору. — Врёшь, паскуда! Он тебя любил! Он за тебя жизнь отдал! На фронт пошёл, чтобы долги твои закрыть, чтобы вам квартиру купить!

— Какие долги? — Виктор побледнел. — Это он долгов наделал, а я отдувайся! ъ

— Заткнись! — вдова вскочила, зазвенев стулом. — Заткнись оба!

Но Сергей Степаныч уже не слышал. Он схватил Виктора за грудки:

— Ты, сопляк! Ты его даже нормально похоронить не смог — Ты, пока он в земле лежал, уже деньги считал!

— А ты — старый пьяница! — Виктор вырвался, толкнул Сергея Степаныча в плечо.

— Мальчики! — закричала соседка. — Прекратите!

Кто-то схватил Сергея Степаныча за руки, кто-то оттащил Виктора.

В тишине было слышно, как тяжело дышат оба. Ольга Степановна сидела, уткнувшись лицом в ладони, плечи её вздрагивали. Света взяла Данину руку и прижала к себе.

— Поеду я, — сказал наконец Олег Владимирович и встал.

Все задвигались, стол начал пустеть.

Я вышел на улицу, закурил. Рядом остановился Сергей Степаныч.

— Дураки, — сказал он негромко. — Совсем дураки. Человека закопали, а они делят.

Я промолчал.

— Домой не подвезёшь?

— Подвезу.

Мы сели в машину. Я завёл мотор. В этот момент к окну подошла Света, держа сына за руку.

— Ты прости за произошедшее, — сказала она.

— Ничего. Бывает.

Она кивнула и пошла к своей машине. Даня дёргал её за рукав:

— Мам… А деда хороший был? Или плохой? Я не понял.

— Не знаю, сынок, — она открыла заднюю дверь. — Полезай в машину.

Дверь хлопнула.

Машина выехала со стоянки.


Апрель 2026