***

Потусторонняя неразбериха


Миша, мужчина работящий и увлечённый своим делом, перебирал коробку передач от "Калины", заботливо разложив ее на покрывале, расстеленном на полу комнаты. Он был автослесарем восьмого наивысшего разряда и разбирался в машинах получше, чем конструктора на автозаводах. Во всяком случае Миша так считал, когда брался за работу. Да и дураку тут понятно, что кардан должен быть выполнен из устойчивого к износу материала, а вот та шестерёнка на два микрона шире по зубцам. Ну а уж подвеска совсем никуда не годится, угол неправильный, развал широкий, пружины мягкие. И так во всех машинах. Одна "БМВ" вроде ничего, но у той морда не красивая. Нет, это у "Ауди" не красивая, а у "БМВ" колёса слишком широкие. Рядом, сидя в кресле, вязала носки жена. Она никак не могла определиться, то ли ей положить ногу на ногу,  то ли вытянуть их вперёд, а может вообще подложить под пятую точку. Под попу вроде удобно, но затекают, если вытянуть вперёд, то там ключ с монтировкой мешают, а если нога на ногу, то Миша жалуется на неприятный запах перед лицом. Наконец, она закинула их на кресло и согнула в коленях. Люба была женщина неприхотливая, психически устойчивая и слегка неряшливая. На ней был заштопанный в нескольких местах халат, на ногах тапочки зайчики, которые из белых превратились в серые, а на голове висели бигуди. Жена у Миши была не худышка, но и не обширна в окружности, хотя год от году разрастающийся бюст придавал полноты. Росту она была не большого, около 155 сантиметров. С лица на любителя, воду пить можно. Чёрные до плеч волосы, коротенький носик картошкой, широкий рот с крупными, как сейчас в моде губами, зелёные глаза, прямые брови и короткие реснички. Миша был высок, худощав, с осунувшимся лицом, имел длинный прямой нос и острый подбородок, голубые глаза и светлые волосы.

- Опять ты, муженёк, у кого-то запчасти из машины воруешь? - спросила она, высморкавшись в платочек из своей картошки.

-  Не ворую, а меняю новые на старые. Если я запчасти украду, то и машина не поедет.

Миша потёр масленой рукой лоб.

- Жить-то на что-то надо. Вот если бы ты у меня не дворником, а старшим экономистом работала, то можно было бы и не таскать запчасти.

- А если бы ты был бизнесменом, то я бы вообще не работала.

В комнату вошёл  шестнадцатилетний сын. Как и отец, худощавый длинноносый и высокий. На голове у него висели дреды, а в носу сверкало кольцо, как у папуаса.

- Чё опять спорим, предки? - спросил он, медленно жуя жвачку.

Миша отвлёкся от работы и взглянул на сына.

- Да вот говорю, если бы твоя мама была экономистом, то у нас не народился бы такой охламон.

- Интересно, а где бы я родился? На Папуа новая Гвинея, в племени пятнистых попугаев.

- Не обижай сына, - вступилась жена. - Он у нас станет программистом и будет приносить в дом много денег.

- Ха-ха-ха, - засмеялся сын, - уж никак я в ваш гадюшник денег не понесу, разбежались. Делать мне нечего, я заработаю денег и свалю от вас подальше.

Отец схватился за монтировку и кинулся к сыну.

-Ты как с матерью разговариваешь, бесёныш?

Люба вскочила с кресла и встала между ними.

- Да он шутит, Миша, маленький и глупый ещё.

Сын отстранился назад.

- Иди, Коля, делай уроки, - вытолкала она его из комнаты.

Миша бросил монтировку на пол.

- Какой маленький, скоро выше меня будет. Вечно ты за него заступаешься, а он и рад родителей унижать.

- Да нужны вы мне оба, вот техникум закончу и уйду из дома, - послышалось из другой комнаты.

- Да что ты такое говоришь, Коленька, мы же тебя любим.

Люба поплотнее запахнула халат и побежала успокаивать сына.

Миша бросил разбирать коробку и уселся мечтательно в кресло.

- Вот встречался же я в молодости с Наташкой Смирновой. Хорошая девчонка была, симпатичная и интеллигентная. На ней надо было жениться, наверное, сын был бы послушный, а в доме любовь и порядок.

В задницу Миши воткнулась спица, он вскочил и ударился головой о книжную полку. Он почувствовал боль, а в глазах его потемнело. Затем он ясно увидел, что его голова, как нож в масло, проходит сквозь полку и проваливается в книжные страницы, буквы разбегаются, а он, пролетая сквозь них, падает на пол своей комнаты. Приземлившись на покрывало с лежащей на нём коробкой передач, Миша сел и продолжил работу. И только через пару минут он сообразил, что комната не его. На полу был постелен палас, по которому растекалось масло из коробки, на окнах висели чистые красивые занавески, на стенах новые обои, да и сама комната была гораздо больше. Он вскочил на ноги и начал кричать:

-  Люба, Люба, что случилось?

 В комнату вбежала незнакомая женщина, только очень похожая на Наташку Смирнову. Высокая, с вытянутым лицом, средним, слегка вздёрнутым вверх носом, маленьким ртом, узкими, ярко накрашенными губами и светло-голубыми глазами. На носу очки, а в светлые волосы заправлен гребешок. Одета она была в тёмный малиновый костюм из юбки и пиджака. На ногах были белые туфли на каблуках.

- Ты что, придурок в дом притащил? Опять нажрался, скотина! - заорала она.

- Наташка, это ты что ли? - в изумлении, открыв рот, спросил Миша.

- Конечно я. А ты кого хотел, Любку? Совсем допился, имя жены забыл, всё о любовнице своей грезит, - ответила она, уперев руки в талию. - Ты что, поросенок, весь палас залил маслом, ещё и металлолом какой-то в дом приволок. Опять на зону захотел? Так я тебя оформлю. Пал Петрович по-прежнему в прокуратуре работает. Я тебе с утра что говорила, сыну покушать приготовить, полы помыть, бельё погладить и с Сеней погулять.

В комнату вошёл дог Сеня и зевнул, показав огромные зубы и широкую глубокую пасть. Мише показалось, что вот-вот и Сеня его проглотит целиком.

- Я устала ходить за тобой, как надсмотрщик, ни шагу без меня сделать не можешь. А если начнёшь делать, обязательно что-нибудь сломаешь. Иди бегом за тряпкой, и чтобы через пятнадцать минут тут была чистота.

Она указала ему указательным пальцем на выход. Миша побежал искать тряпку и получил вдогонку пинок от Наташи.

Он вытирал масляные пятна на паласе, а они всё не сходили. Рядом стояла Наташа и нервно дёргала ногой.

- Всё, палас испорчен. Давай, сворачивай это всё вместе с металлоломом и выноси на мусорку. Ты мне ещё за этот палас ответишь.

У Миши тряслись руки, а в голове крутилось:

- Что такое произошло? Откуда она взялась?

Раньше с ним никто так жестоко не поступал и грубо не разговаривал.

В комнату вошёл сынок. Двухметрового роста, широкий в плечах и с накачанными бицепсами. На холёном лице тоже были очки, а в зубах торчала зубочистка.

- Мама, а давай я ему в бубен настучу? - предложил он.

- Не надо ему пока в бубен, он ещё палас не вынес.

- Ну давай, мама..., - сделал просительное лицо сынок.

- Не надо мне в бубен, - начал заикаться новообращённый отец.

Но было уже поздно, на его голову, как молот, опускался огромный кулак. Последнее, что Миша слышал, это:

 - Вот тебе гвоздя, чтобы умней был!

- Сынок, да ты же его совсем дураком сделаешь.

Коля сидел, играя на компьютере, а мама гладила его по головушке.

- Сынуля, мой хороший, папа наш дурачок, глупости всякие говорит. Никакой ты и не папуас, а симпатичный мальчик. Твой отец кроме своих железок ничего не знает и никого не видит. Вот надо мне было за Ваську Петрова выходить. Сейчас бы жили, не тужили, у него ещё тогда задатки бизнесмена были. Сейчас, наверное, олигарх знаменитый.

- Да отстань ты от меня, мама, как вы мне оба надоели.

Он откинул её руку.

- Иди лучше носки вяжи. Я бы вообще хотел, чтобы мои родители отдельно от меня жили и только еду мне на дом приносили.

 Наташа заплакала и выбежала из комнаты в коридор, оттуда на кухню. Но не добежала, а споткнулась о порог и ударилась головой о дверной проём. В глазах залетали звёздочки, проём плавно сошёлся, а потом разошелся, она влетела на кухню и упала на пол. Только это была уже не кухня, а огромная столовая зала.

- Ну и ну, - причмокнула она языком, поднявшись и разглядывая помещение. На большом, накрытом скатертью, столе стояли позолоченные тарелки, лежали серебряные вилки, стояла утятница с дичью, ваза с фруктами и графин красного вина с бокалами. На широких окнах висели тёмные шторы, а на высоком потолке висели люстры в виде пылающих свечей. Пол был устлан глянцевой тёмной плиткой.

- Батюшки, вот это да..., - прошептала она, сплетя пальцы ладоней на груди. - Надо посмотреть дом, наверное, большой и красивый.

Но тут в зал вбежал тот самый Вася Петров. В чёрном костюме-тройке, белой рубашке, синем галстуке с золотым зажимом и в  дорогих чёрных туфлях. Вася был не высокого роста, имел косолапую походку и залысины на рыжей голове. Но это обстоятельство не смутило Любу. Ведь роскошный вид одного зала уже затмевал всё это.

- Ты что, издеваешься надо мной? Или у тебя кукушка сбежала? Что это за рваный халат на тебе?

Он схватил за подол халата и стал дёргать.

- Я же тебе сказал собираться по-быстрому, мы уезжаем.

- А куда уезжаем?

- Вот дура баба, чем дальше, тем лучше. Надо пересидеть некоторое время.

- А где наш сын?

- Ты что, чокнулась? Нашего сына год уже как зарезали. Давай собирайся быстрее, у нас нет времени.

В зал вошли двое в спортивных костюмах и с пистолетами. Вася потянул руку под пиджак и тут же раздались выстрелы. Бандиты выпустили по обойме из пистолетов и зарядили по новой.

- Ну-ка, хмырь, посмотри, живой или нет? - попросил один второго.

Хмырь пнул распластанное окровавленное тело.

- Да всё, сдох, падла.

Люба забилась в угол и заплакала, умоляя:

-  Только не убивайте...

Хмырь сплюнул на пол через зуб.

- Да как же мы тебя убьём? Ты сначала перепишешь на нас наследство, а потом может и убьём. А может и нет. Будешь работать дворником, а то в жизни не рабатывала, клуша.

Хмырь размахнулся и ударил рукоятью пистолета Любу по лбу.

- Как же вы меня достали! - крикнул Коля, стукнув кулаком по столу.

Над головой подростка висела полочка с цветами, а коту Ваське не жить не быть захотелось попробовать кактус. Кактус оказался не вкусный и колючий, Васька рассердился, скинув лапой горшок на голову Коле. У сына поплыло сознание и он провалился в стол, как в пуховую перину.

Николай очнулся под нарами в тюремной камере. За столом чифирили молодые борзые пацаны.

- Ну чего, шнырь, когда подгон будет? - Спросил один из них, затягиваясь беломориной.

- Какой подгон? - Откликнулся Коля, пытаясь вылезти из под кровати.

Борзый встал из-за стола и пнул его ногой.

- Куда ползёшь, сявка?

- Я к маме хочу, здесь какое-то недоразумение, - захныкал Коля.

Дверь в камеру открылась и зашёл надзиратель.

- Вечер в хату, малолетки. Передача от родителей новенькому.

- О, это здорово, - откликнулись зэки и начали дербанить пакет, не дождавшись ухода надзирателя.

- Это моё! - закричал Коля, выбравшись из под нар и пытаясь забрать пакет.

- У ты какой, - прошипел один из пацанов и ударил его головой об стол.

Васька вслед за горшком свалился с полки и ударился мордой об пол. Перед глазами у него поплыли котята, а доски пола распахнулись и он провалился в подвал. В подвале было темно и сыро, с чем Васька не встречался в жизни. Ведь он был домашний кот, вскормленный на сметане и рыбке и привыкший спать на подушке. К нему подкрались четыре огромные крысы и начали облизываться.

- Смотрите какой жирненький, - сказала самая маленькая.

- Вот сейчас мы им и отобедаем, - ответила самая большая. - Мне самое мягкое и вкусное, а вам уж что останется.

Крысы переглянулись и стали подступать к Василию. Васька в панике прыгнул в сторону и ударился головой о трубу.

Миша очнулся на полу своей комнаты.

- Родная квартира, ура! - обрадовался он, вскочив на ноги и направившись в комнату сына.

Коля сидел за столом и чесал затылок. Миша положил ему руку на плечо.

- Ты прости меня, сынулька, никакой ты не папуас. Папа погорячился немного. Я люблю тебя сынок. Ты ходи как тебе нравится и занимайся своим любимым делом.

Коля заплакал.

- Нет, это ты меня прости, я завтра же отстригу эти дреды. И конечно же деньги в дом буду приносить.

В комнату вошла Люба, почёсывая лоб.

- Миша, ты меня тоже прости, я плохо иногда о тебе думала. Я люблю тебя, ты у меня самый лучший муж на свете.

- Да и я тебя люблю, милая, - он обнял и поцеловал жену.

Кот Васька тёрся о ногу Коли и тоже по-своему просил прощения, мурлыкая.