Лагерь

Июль в этом году выдался душным. Воздух стоял плотный, как кисель, и даже на речке не спасался — вода была тёплой, почти парной. Наш летний лагерь раскинулся на берегу, в сосновом лесу, где пахло смолой и нагретой хвоей. Палатки, костёр, отряды — всё как положено. Только вместо пионерских песен — наушники и тихие разговоры по ночам.
Мы с Кайусом поехали сюда на неделю. От школы, классом — хотя девятый уже закончился, но Маркус, наш итальянский, уговорил: «Последний раз вместе, потом кто куда». Я согласился не потому, что хотел быть с классом. А потому, что Кайус сказал: «Будет весело». Я ему верю.
Весело не было. Было жарко, душно, комары жужжали над ухом, а по утрам тру играли где подъём — и это было похоже на пытку. Но мы были вместе. И это спасало всё.
В тот день после завтрака отряд пошёл на речку. Я не хотел купаться — вода казалась мне грязной, хотя все кричали, что она «чистейшая». Я сидел на берегу, читал книгу — ту самую, про психологию отношений, которую дала Юлия Васильевна. Кайус плескался в воде, светлые волосы прилипли к спине, и он смеялся — громко, заливисто, так, что я невольно улыбался, даже когда не хотел.
— Аро! — ко мне подбежала Саша. Девочка из нашего отряда, шустрая, с короткой стрижкой и веснушками на носу. Она вечно куда-то бежала и вечно всех торопила. — Аро, нам пора собираться! Маркус сказал, через десять минут обед!
— Иду, — сказал я, не поднимая головы.
— Нет, ты идёшь сейчас! — она схватила меня за руку и дёрнула.
Я встал, хотел сказать, что справлюсь сам, но она уже бежала вперёд, подгоняя других. Я пошёл за ней — быстрее, чем обычно, потому что не хотел спорить.
И упал.
Корень сосны торчал из земли, я не заметил его, споткнулся и полетел вперёд. Упал на колено — прямо на острый камень, торчащий из песчаной тропинки. Кожу содрало мгновенно — я почувствовал жгучую боль, посмотрел вниз и увидел кровь. Много крови. Она текла по ноге, капала на песок, и на белом фоне штанов расплывалось красное пятно.
— Ой, — сказала Саша, обернувшись. — Ты чего?
— Саша, иди ты, — сказал я. Сказал нехорошее слово. То, которое она запомнит надолго. И не ударил её. Хотя рука сжалась в кулак сама собой.
Она обиделась, надула губы и убежала вперёд. А я остался стоять на одной ноге, сжимая колено, и чувствовал, как боль пульсирует в такт сердцу.
«Ненавижу девушек, — подумал я. — Ненавижу всех. Кроме лесбиянок. И Джейн. И Елены. И Юлии Васильевны. И Дидим. А остальных — ненавижу».
Потом я пошёл. Хромал, ругался сквозь зубы, но шёл. Добрался до лагеря, перевязал колено платком — кое-как, чтобы не текло — и пошёл на обед.
После обеда Маркус сказал, что нужно сходить к врачу.
— Там же медпункт, — он махнул рукой в сторону главного корпуса. — Иди, обработают, а то загноится.
Я пошёл. Не хотел, но знал — надо. Мама — нет, не мама, Елена — учила: «Раны надо лечить, сынок. Даже если тебе лень».
Медпункт оказался небольшой комнатой с белыми стенами и запахом перекиси. На стуле сидел мужчина с русыми волосами и добрыми глазами. Я узнал его сразу — Карлайл-наш школьный врач. Он иногда вёл уроки ОБЖ и всегда говорил тихо, спокойно, так, что хотелось слушать.
— Аро? — он поднял голову. — Что случилось?
— Упал, — я показал на колено. — Содрал сильно.
— Садись.
Я сел. Карлайл осмотрел рану, покачал головой, но ничего не сказал про глупость. Достал перекись, вату, бинт.
— Потерпи, — сказал он.
Я терпел. Перекись шипела, жгло невыносимо, но я сжал зубы и смотрел в стену.
— Ты с Кайусом? — вдруг спросил он.
Я замер.
— В смысле?
— В прямом. Вы же вместе? Я видел, как вы держитесь за руки.
Я не знал, что ответить. Карлайл был врачом, но он был и чьим-то отцом. Я не знал, как он отнесётся.
— Да, — сказал я. — Мы вместе.
Карлайл кивнул. Ничего не сказал. Только наложил повязку — аккуратно, плотно — и спросил:
— Болит?
— Немного.
— К вечеру пройдёт. Если станет хуже — приходи.
— Спасибо, — я встал, хромая, и пошёл к выходу.
Вернулся в лагерь — и увидел её.
Девушка. Блондинка. Высокая, с длинными волосами, уложенными в идеальные локоны, с накрашенными губами и вздёрнутым носом. Она стояла рядом с Кайусом и улыбалась — той сладкой, приторной улыбкой, от которой меня тошнило.
— Кай, ну почему нет? — ворковала она. — Ты такой красивый, такие волосы… Мы могли бы отлично провести время.
Кайус стоял с каменным лицом и смотрел в одну точку.
— Я занят, — сказал он.
— Чем?
— Это не твоё дело.
— Ну, Кай… — она положила руку ему на плечо.
Я подошёл. Встал рядом. Посмотрел на неё — сверху вниз, хотя она была почти моего роста.
— Он сказал, что занят, — произнёс я.
Она обернулась. Уставилась на меня — на мои длинные волосы, на повязку на колене, на браслет с вороном.
— А ты кто?
— Аро, его парень.
Она расхохоталась. Громко, наигранно, так, чтобы привлечь внимание.
— Парень? У него? Не смеши меня. Ты просто его друг.
— Я его парень, — повторил я спокойно. Спокойнее, чем чувствовал. — Уже почти два года. И он не той ориентации, что и ты. У него есть я. Иди найди кого-нибудь другого.
Она замолчала. Посмотрела на Кайуса, потом на меня. Её лицо исказилось — от обиды, от злости, от непонимания.
— Вы… вы… — она не договорила. Развернулась и побежала в сторону своего отряда, закрыв лицо руками.
Кайус выдохнул.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что. — Я посмотрел на её удаляющуюся спину. — Кто это?
— Дочь Карлайла. Не помню, как зовут. Пристала сегодня утром, сказала, что я «интересный тип». Я сказал, что не интересуюсь девушками, но она не отставала. Это была Розали.
— Идиотка, — сказал я.
— Ага.
Я сел на пенёк, поставил больную ногу на другую и уставился в землю. Кайус сел рядом, обнял за плечи.
— Нога болит?
— Не очень.
— Ты злой.
— Ненавижу девушек, — признался я. — Не всех. Но таких — ненавижу. Которые лезут, не понимают слова «нет», думают, что их красота всё решает.
— Она красивая? — спросил Кайус.
— Не заметил. Я смотрел на тебя.
Кайус усмехнулся, чмокнул меня в висок.
— Ты у меня самый лучший, — сказал он.
— Знаю, — ответил я. — Поэтому и вожусь с тобой.
Вечером мы сидели у костра. Другие отряды пели песни под гитару, наш отряд играл в карты и спорил, кто пойдёт за водой. А я сидел и думал о том, как же тяжело быть собой. Каждый день — новый вызов. Каждый день — кто-то, кто хочет тебя сломать.
Но я не сломался.
Потому что у меня есть Кайус. Потому что Карлайл — даже не зная меня — спросил «вы вместе» и кивнул, будто это было нормально. Потому что я смог не ударить ту девушку. Сдержался. Промолчал.
А эта блондинка была просто глупой. И глупость я прощаю легче, чем злость.
— О чём думаешь? — спросил Кайус.
— О том, что мы справимся, — ответил я.
— Справимся.
За окном палатки темнело, где-то кричали ночные птицы, и пахло дымом. Хорошо. Спокойно. Впервые за день — спокойно.
Я залез в палатку, лёг на спальник, и Кайус лёг рядом. Палатка наша, и никого больше. Договорились с Маркусом — он понимает. Он всегда понимал.
— Кай, — прошептал я в темноте.
— Мм?
— А если бы я ударил ту девушку?
— Ты не ударил.
— А если бы?
— Тогда бы я сказал, что ты дурак. Но всё равно любил бы.
Я улыбнулся в темноту.
— Спокойной ночи, любимый Кай.— сказал я.
— Спокойной ночи, Аро.
Он обнял меня, и я уснул — под шум реки, под крики ночных птиц, под запах сосен и костра. Спал крепко, без снов, потому что рядом был тот, кто держал меня. Даже когда мир пытался выбить почву из-под ног.