Проводник...

Ветер пахнет остывшим металлом и мокрым асфальтом. Я стою на перроне, где рельсы уходят в бесконечную, свинцовую ночь. Это не вокзал, это граница. Здесь не объявляют прибытий, только тихие, безмолвные отправления. Я не ношу косы. У меня нет капюшона. Я просто человек в потертом пальто, который слишком много видел. И я устал.

Они думают, я прихожу с холодом. Это ложь. Холод — это пустота. А я всегда прихожу с жаром. За моей спиной не просто огонь. Это не геенна огненная из проповедей. Это — огромный, ревущий костер, сложенный из всего, что вы когда-либо чувствовали. Из каждой невыплаканной слезы ребенка, из крика матери над пустой колыбелью, из предсмертного хрипа на поле боя и из тихого шепота старика, который понял, что прожил не свою жизнь. Это концентрированная боль человечества, копившаяся веками. Она обжигает даже меня.

Я — не судья и не палач. Я — проводник в вечную тишину. Бухгалтер последней секунды.

Каждый раз, когда вы вцепляетесь в край простыни побелевшими пальцами и умоляете небеса дать вам еще один рассвет, я слышу этот беззвучный крик. Он звенит у меня в ушах громче любого набата. Тяжелее всего смотреть им в глаза. В глаза тем, кто еще вчера строил планы на завтра. Кто хотел посадить дерево, написать книгу или просто дожить до весны. В их взгляде — не страх перед небытием. В нем — обида на несправедливость бытия и отчаянная жажда жизни, которую я обязан погасить.

Я видел всё.
Я видел грязь и бессмысленность войн, где люди убивали друг друга за клочок земли или кусок металла на фуражке. Я видел, как любовь предавали ради минутной выгоды, как вера рассыпалась в прах от одного жестокого слова, как самые сильные духом ломались под гнетом одиночества в пустой квартире.

И знаете, что я вам скажу? Самое страшное — это не я.
Самое страшное — это то, что многие из вас умирают задолго до того, как я кладу руку на их остывающее плечо. Они хоронят свои мечты в юности, топят надежды в бутылке с утра, а свою душу — в рутине будней. Они становятся ходячими мертвецами с бьющимися сердцами. Их глаза гаснут, а внутри поселяется та самая пустота, которую вы ошибочно принимаете за мой холод.

Я стою здесь, посреди этого пламени чужой боли. Этот огонь не сжигает меня дотла лишь потому, что я сам — его часть. Каждая душа оставляет на мне след, словно ожог от раскаленного клейма. И с каждым таким ожогом я становлюсь чуть тяжелее.

Потому что даже Смерть иногда устает нести на себе тяжесть ваших судеб.

Я просто жду следующего поезда в ночь. И когда он придет, я снова шагну в вагон. Не для того, чтобы забрать вас. А для того, чтобы проводить туда, где наконец-то наступит покой, и эта бесконечная тишина перестанет быть такой оглушительно громкой.