В Кентукки, часть 1

В Кентукки с Дэниелом Буном
ГЛАВА I
ГОВОРИТ СЕРАЯ ЯЩЕРИЦА

По тропе, вьющейся вдоль берегов реки Ядкин в Северной Каролине, ехал высокий жилистый мужчина с бронзовым решительным лицом. На нем были охотничья рубаха, мокасины и штаны из оленьей кожи, а с плеча свисала длинная кремневая винтовка. Маленький олень, которого недавно подстрелило это безошибочное охотничье ружье, лежал поперек седла.
Вдалеке, там, где река делала крутой поворот, на тропе поднялось облако пыли. Охотник, не сводя с него глаз, поехал вперед.
«Всадники, — сказал он себе. — Судя по пыли, их двое».
Облако приближалось, и вот уже можно было разглядеть всадников. Один из них, мужчина средних лет, ехал на мощном вороном коне; второй, мальчик лет тринадцати, восседал на длинноногой молодой лошади с диким взглядом и постоянно шевелящимися ушами.
Заметив охотника, мужчина на вороном коне натянул поводья.
— Что, Дэниел? — воскликнул он. — Рад встрече!
— Как поживаете, полковник Хендерсон? — ответил житель глубинки. — Не ожидал увидеть вас сегодня.
— Я приехал специально, чтобы поговорить с вами, — сказал полковник Хендерсон. — Я был у вас дома, но мне сказали, что вы рано утром уехали на охоту.
Охотник взглянул на оленя, лежащего поперек седла. Он недовольно нахмурился.
— Да, уехал рано утром, — сказал он. — И вот все, что у меня есть. В Ядкинских землях охота уже не та, что прежде. В детстве я стоял на пороге отцовской хижины и убивал оленей, которые были бы ему в дедушки.
Мальчик на длинноногой лошади запрыгал в седле от волнения; кобыла почувствовала его возбуждение и начала вставать на дыбы и брыкаться.
«Спокойно, мальчик, спокойно, — сказал полковник Хендерсон. — Держи его».
«Всё в порядке, дядя, — ответил мальчик. — Он ничего такого не имел в виду». Затем обратился к охотнику, когда его конь успокоился: «Отличная стрельба, мистер Бун, правда?» И вот это тоже, — он указал на тушу оленя. — Прямо в левое плечо, и почти без следов.
Дэниел Бун улыбнулся.
— Я всегда хорошо обращаюсь со своей старой винтовкой, — сказал он с юмором. — И она меня никогда не подводит.
«Некоторое время назад я беседовал с Джоном Финли, — сказал полковник Хендерсон. — Он рассказывал мне удивительные истории о охотничьих угодьях за Лорел-Ридж».[1]
Взгляд Дэниела Буна устремился на северо-запад, туда, где огромная горная цепь вздымала свои вершины к небу, окутанные голубым туманом.
— За Лорел-Ридж, — сказал он, — есть страна, какой еще не видел ни один человек. Такие холмы и долины, такие леса, ручьи и равнины могут быть только в одном месте на свете. Там водятся олени, медведи и пушные звери, а равнины покрыты бизонами. А еще, — и на его лице появилась мрачная гримаса, — там живут краснокожие!
Повисла короткая тишина. Полковник Хендерсон задумчиво смотрел на жителя глубинки.
«В последнее время, — сказал он, — мне стало казаться, что эти поселения не такие, какими должны быть. Законы, введенные британским губернатором Трайоном, вызвали недовольство среди людей. Новые эмигранты уезжают в другие места, где законы лучше, а налоги ниже».
Дэниел Бун кивнул.
«Сборщики налогов, магистраты, адвокаты и им подобные живут как аристократы, — сказал он, — а фермеров и других поселенцев просят их содержать. Мы здесь, в поселениях, похоже, только для того, чтобы обеспечивать этим господам безбедную жизнь. А они берут наши деньги и обращаются с нами как со слугами». Торгаш, который торгует с индейцами, считается человеком более благородным, чем тот, кто топором вырубил себе место в глуши».
В голосе мужчины прозвучала горечь, и это, похоже, понравилось его собеседнику.
“Очень многие думают по этому поводу так же, как вы”, - сказал он. “И именно об этом я и приехал поговорить”.
Дэниел Бун покачал головой.
“Подписание документов и отправка их Трайону ничего хорошего не принесут”, - сказал он. “Он тиран и не понимает ничего, кроме угнетения”. Затем с тоской в голосе, устремив взгляд на далекие холмы: “Я хотел бы оказаться подальше от Ядкина навсегда. Ни один человек не может быть свободным, пока у нас есть чиновники, которые думают только о наживе.
— Как я уже говорил, — удовлетворенно заметил полковник Хендерсон, — есть много людей, которые мыслят так же, как вы. Но им некуда идти. Если бы для них открылась новая страна, они бы продали свои фермы, погрузили бы вещи на лошадей и уехали.
В тоне говорившего было что-то такое, что привлекло внимание жителя глубинки. Он внимательно вгляделся в лицо полковника Хендерсона, но ничего не сказал.
— С тех пор как я услышал, как Финли рассказывал о землях за хребтом, — продолжил полковник, немного помолчав, — я чувствовал, что этот уникальный регион должен быть открыт для заселения.
— Верно! — воскликнул Дэниел Бун, и его глаза засияли.
«Но, — сказал полковник, — я также считаю, что этого не стоит делать до тех пор, пока страна не будет изучена досконально — пока мы не проникнем в ее глубины, пока не нанесем на карту ее реки, пока не проложим путь для эмигрантов и не выберем наиболее перспективные места для поселений».
“Опять верно”, - сказал Дэниел Бун. “Я был в стране, как и Финли и некоторые другие; но никто из нас не изучал ее. На это ушел бы год или больше, а чтобы прожить год так далеко от поселений, человеку пришлось бы смириться с неприятностями со стороны индейцев ”.
“На это претендуют шауни”, - сказал полковник. “Если это то, чего я хочу, я куплю это у них”.
«Это охотничьи угодья чероки, шауни и чикасо, — сказал Бун и покачал головой. — Насколько я могу судить, они все претендуют на это место. И это место для сражений: когда встречаются две охотничьи группы, в ход идут топоры, ножи и стрелы».
Полковник снова внимательно посмотрел на этого жителя глубинки.
«Я никогда не думал, что опасность или тяжелая работа помешают тебе заниматься тем, чем ты хочешь», — сказал он.
Бун рассмеялся.
«Я всегда старался не обращать на это внимания», — ответил он.
— Этой осенью, — медленно произнес полковник, — я собираюсь отправить разведывательную группу на северо-запад. А потом, если все окажется так, как я думаю, мне понадобится группа проводников и человек, который будет вести переговоры с племенем шауни. Не хотели бы вы взять на себя это дело?
На мгновение Бун придержал лошадь и уставился на полковника.
— Вы серьезно? — наконец спросил он.— Да.
Лесник протянул полковнику Хендерсону крепкую загорелую руку.

***********
In Kentucky With Daniel Boone
CHAPTER I
THE GRAY LIZARD SPEAKS

Along the trail which wound along the banks of the Yadkin, in North Carolina, rode a tall, sinewy man; he had a bronzed, resolute face, wore the hunting shirt, leggins and moccasins of the backwoods, and had hanging from one shoulder a long flint-locked rifle. A small buck, which this unerring weapon of the hunter had lately brought down, lay across his saddle bow.
Away along the trail, at a place where the river bent sharply, a cloud of dust arose in the trail; and as the hunter rode forward he kept his keen eyes upon this.
“Horsemen,” he told himself. “Two of them, I reckon, judging from the dust.”
Nearer and nearer rolled the cloud; at length the riders within it could be seen. One was a middle-aged man who rode a powerful black horse; the other was a boy of perhaps thirteen whose mount was a long-legged young horse, with a wild eye and ears that were never still.
Catching sight of the hunter, the man on the big black drew rein.
“What, Daniel!” cried he. “Well met!”
“How are you, Colonel Henderson?” replied the backwoodsman. “I didn’t calculate on seeing you to-day.”
“I rode over for the express purpose of having a talk with you,” said Colonel Henderson. “I was at your house, but they told me you’d gone away early this morning to try for some game.”
The hunter glanced down at the buck across his saddle. There was a discontented frown upon his brow.
“Yes, gone since early morning,” he said. “And this is all I got. The hunting ain’t so good in the Yadkin country as it was once. As a boy I’ve stood in the door of my father’s cabin and brought down deer big enough to be this one’s granddaddy.”
The boy on the long-legged horse bounced up and down in his saddle at this; the nag felt his excitement and began to rear and plunge.
“Steady, boy, steady,” said Colonel Henderson. “Hold him in.”
“It’s all right, uncle,” replied the lad. “He don’t mean anything by it.” Then to the hunter, as his mount became quiet: “That was good shooting, Mr. Boone, wasn’t it? And,” pointing to the carcass of the buck, “so was that. Right behind the left shoulder; and it left hardly a mark on him.”
Daniel Boone smiled.
“I always treat my old rifle well,” said he, humorously. “And she never goes back on me.”
“Some time ago I had a talk with John Finley,” said Colonel Henderson. “He told me wonderful tales of the hunting country beyond the Laurel Ridge.”[1]
Daniel Boone’s eyes went toward the northwest where the great mountain chain reared its peaks toward the sky until they were enveloped in a blue mist.
“Beyond the Laurel Ridge,” said he, “there is a country such as no man has ever seen before. Such hills and valleys, such forests and streams and plains can only be in one place in the world. And there are deer and bear and fur animals; and buffalo cover the plains. Also,” and a grim look came into his face, “there are redskins!”
There was a short silence; Colonel Henderson looked at the backwoodsman very thoughtfully.
“For some time,” said he, “it has seemed to me that these settlements are not what they should be. The laws enforced by the British governor Tryon, have sown discontent among the people. New emigrants go to other places where there are better laws and less taxes.”
Daniel Boone nodded.
“Tax gatherers, magistrates, lawyers and such like live like aristocrats,” said he, “and the farmers and other settlers are asked to support them. We are here in the settlements, it seems, for no other purpose than to give these fellows a soft living. And they take our money and treat us like servants. A peddler who hucksters among the Indians is thought a better man than the one who has cut a form out of the wilderness with his axe.”
There was a bitterness in the man’s tone which seemed to please the other.
“There are a great many who feel just as you do about it,” said he. “And it was this very thing that I rode over to speak about.”
Daniel Boone shook his head.
“Signing writings and sending them to Tryon will do no good,” said he. “He’s a tyrant and understands nothing but oppression.” Then in a longing tone, his eyes on the distant hills, “I wish I were away from the Yadkin for good and all. No man can be free here as long as we have public officers who think of nothing but plunder.”
“As I said before,” said Colonel Henderson, in a satisfied tone, “there are a great many others who are of the same way of thinking as you. But they have nowhere to go; if a new country was opened for them, they would sell their farms, pack their goods upon their horses’ backs and be gone.”
There was something in the speaker’s tone that took the attention of the backwoodsman. His keen eyes studied Colonel Henderson’s face; but he said nothing.
“Ever since I heard Finley talk of the country beyond the ridge,” said the colonel, resuming after a moment, “I’ve felt that such a rare region should be opened up for settlement.”
“Right!” cried Daniel Boone and his eyes began to glow.
“But,” said the colonel, “I’ve also felt that it should not be done until the country was explored further—until it had been penetrated to its interior, until its streams were worked out on a chart, a trail made for the passage of emigrants and the most promising places fixed upon for settlements.”
“Right again,” said Daniel Boone. “I’ve been in the country and so have Finley and some others; but none of us has studied it. To do that would take a year or more; and to live a year so far from the settlements a man would have to make up his mind to troubles from the Indians.”
“The Shawnees claim it,” said the colonel. “If it is what I want, I will buy it from them.”
“It’s a hunting-ground for Cherokees, Shawnees and Chickasaws,” said Boone, and he shook his head as he spoke. “So far as I could see, it belonged to all of them. And it’s a fighting place; when two hunting parties meet, the hatchet, knife and arrow begin their work.”
Once more the colonel regarded the backwoodsman attentively.
“I never knew the prospect of danger or hard work to hold you back in anything you wanted to do,” he said.
Boone laughed.
“I’ve always tried not to let them, I reckon,” said he.
“This fall,” and the colonel spoke slowly, “I am going to send an exploring party into the northwest country; and later, if it’s what I think it is, I’ll want a party of trail makers and a man to treat with the Shawnees. How would you like to take charge of this matter for me?”
For a moment Boone sat his horse, staring at the speaker.
“You mean it?” he said, at last.
“I do.”
The backwoodsman held out a strong brown hand; Colonel Henderson gripped it.