Третий Цирк абсурда Часть 7

Часть 7

Подземный зал Ордена был погружён в тот особый полумрак, который свечи создавали лучше любого электричества. Тени танцевали на стенах, оживляя древние барельефы, а воздух, пропитанный запахом воска и старого пергамента, располагал к неспешной беседе.

Фиолетовый и Оранжевый, как всегда, пришли первыми. Они стояли у края овального стола, не садясь, — так было принято до появления остальных. Бледное, испещрённое шрамами, но спокойное лицо Фиолетового скрывал капюшон. Оранжевый оставался в тени, его лицо угадывалось лишь по лёгкому движению губ, когда он говорил.

— Знаешь, — нарушил тишину Фиолетовый, — в прошлый раз я кое-что не упомянул в своей истории.

Оранжевый чуть повернул голову в его сторону.

— Что именно?

Фиолетовый усмехнулся, и в этой усмешке не было ни гордости, ни сожаления — только спокойная констатация факта.

— У меня есть врождённый дар. Фотографическую память ты уже знаешь. Но есть ещё кое-что. Я вижу то, что скрыто от обычных глаз. Различные энергии, существ из других миров, которые находятся в нашем мире, но практически никому не видны.

Он сделал паузу и, чуть склонив голову, посмотрел куда-то в сторону, в пустоту зала.

— Вот сейчас, например, я вижу в этом зале какого-то духа. Бродит туда-сюда, вдоль стены. Я к нему привык уже, так что не обращаю внимания.

Оранжевый проследил за его взглядом, но, разумеется, ничего не увидел.

— И давно у тебя эта способность?

— С детства. Поначалу я дивился всему этому. Думал, может, сходить к экстрасенсу, или самому стать кем-то подобным... Но потом решил: ну вижу и вижу, какое мне до этого дело? — Фиолетовый пожал плечами. — Пусть ходят здесь, сколько хотят. Они никак не мешают и не вредят. Это всё тонкий план, главное — это материальные блага, власть и влияние. Вот на чём я решил сосредоточиться.

— Орден знает об этой твоей способности? — спросил Оранжевый.

— Знает, конечно. Может, и взяли меня отчасти из-за этого дара. Но я считаю, что основная причина — мои заслуги в бизнесе. То, как я вычистил рынок, как построил монополию, как заставил государство работать на себя... Это ценят здесь больше, чем умение видеть привидений.

Оранжевый задумчиво кивнул.

— Довольно интересно. Оказывается, квантовый мир тебе тоже не чужд. Но я с тобой немного не согласен насчёт материальных благ. Такие способности, как у тебя или у меня, тоже могут дать влияние. Огромное влияние. И, собственно, это и произошло со мной. Меня пригласили в Орден как раз за умение видеть эфир.

— У каждого свой путь, — философски заметил Фиолетовый. — Я свой выбрал. И не жалею.

Несколько секунд они стояли молча. Потом Фиолетовый вдруг хмыкнул и повернулся к собеседнику с лёгкой усмешкой.

— Слушай, Оранжевый, а почему ты всё время такой серьёзный? Мы же не на совете. Расслабься немного.

Оранжевый, казалось, слегка растерялся.

— А разве члены Ордена не должны быть всегда серьёзными? Это же тайное общество, управляющее миром.

— Серьёзными мы бываем только тогда, когда этого требует ситуация, — усмехнулся Фиолетовый. — А так некоторые из нас могут вести себя довольно развязно, как я, например, — Он хлопнул себя ладонью по груди. — Синий, кстати, самый весёлый и общительный из всего Ордена. Поговоришь с ним минуту вне официальной встречи — сразу поймёшь.

Оранжевый помолчал, потом из-под капюшона донеслось нечто, похожее на тихий смех.

— Хорошо. Допустим, я расслабился, — Его голос стал чуть более живым, менее отстранённым. — А что насчёт остальных? Расскажи.

Фиолетовый, обрадовавшись, что нашёл благодарного слушателя, оживился.

— Ну, Жёлтый... Раньше он тоже был довольно весёлым. Но после смерти Серого он стал максимально хладнокровным. Многое на него взвалилось, устаёт часто. Иногда срывается. Ещё бы — в самый неожиданный момент столько проблем.

Он помолчал, подбирая слова.

— Красный в принципе сохраняет лёгкость. Но её почему-то становится всё меньше. Не знаю, с чем это связано. Может, возраст, а может, разногласия с Жёлтым, о которых все шепчутся.

— А Зелёный? — спросил Оранжевый.

Фиолетовый поморщился.

— Зелёный... Честно сказать, он всегда меня отталкивал. Непонятный, чуждый. Вообще лишён эмоций и чувства юмора. Я стараюсь держаться от него подальше. От его металлического скелета и этих красных глаз... Нет, спасибо.

— А Белый?

— Белый недалеко ушёл от Зелёного. Такой же холодный. Хотя редко всё-таки может проявить какие-то эмоции. Но он, скорее, непредсказуемый. Может сидеть и молчать всё собрание, а потом раз — и выкатит что-то такое... — Фиолетовый покрутил рукой в воздухе, подыскивая слово. — Эдакое. Вообще, насколько я знаю, Жёлтый и Белый — самые древние члены Ордена из всех нынешних. Они стояли у самых его истоков.

— А остальные? — поинтересовался Оранжевый.

— Красный и Зелёный присоединились где-то в двадцатом веке. Я — в начале этого столетия. Потом ты, — Фиолетовый сделал паузу, потом добавил, понизив голос. — Раньше были и другие. Серый, Чёрный, Бордовый, Голубой... Все они по разным причинам умерли. Хотя один из них... просто предал Орден и сбежал.

— Я знаю, — неожиданно сказал Оранжевый.

Фиолетовый удивлённо поднял бровь.

— Знаешь?

— Я уже изучил всю историю Ордена, — спокойно пояснил Оранжевый. — Потребовалось некоторое время, но... эфир хранит многое.

Фиолетовый присвистнул.

— Быстро ты. Я, признаться, даже уже забыл, как это у тебя всё работает. Впечатляет.

— Спасибо.

В этот момент тяжёлая дверь в дальнем конце зала бесшумно отворилась. Один за другим в зал начали входить иллюминаты. Синий — первым, с лёгкой, почти танцующей походкой, его символы тихо позвякивали при каждом шаге. За ним — Красный, его богатырская фигура внушала уважение даже в мантии. Потом — Зелёный, чьи металлические шаги издавали едва слышимый механический ритм. Белый скользнул в зал почти незаметно, его фигура словно соткалась из теней.

И наконец, Жёлтый. Он вошёл последним, как всегда, и его появление заставило воздух в зале слегка задрожать, будто сама реальность с трудом выдерживала его присутствие.

— Братья, — произнёс Жёлтый, занимая своё место во главе стола. — Рад видеть всех. Прошу к столу.

Иллюминаты расселись. Фиолетовый бросил быстрый взгляд на Оранжевого — тот, кажется, действительно стал чуть более расслабленным. Уголки его губ, видимые из-под капюшона, чуть приподнялись в лёгкой улыбке.

— Сегодня будет короткое заседание, — начал Жёлтый. — Но информация, которую я должен сообщить, требует немедленного обсуждения.

Он сделал паузу, обводя собравшихся взглядом.

— От наших источников поступили данные. В этом городе обнаружен Грустный Хлебушек.

В зале повисла тишина. Иллюминаты переглянулись. Даже Синий, обычно невозмутимый, чуть приподнял бровь.

— Грустный Хлебушек? — переспросил Оранжевый. — Тот самый?

— Тот самый, — подтвердил Жёлтый. — Братья, вы все знаете эту сущность. Она была своего рода советником и... питомцем Чёрного. Нашего бывшего брата, предателя, который сбежал в другой мир.

— Я думал, Хлебушек отправился искать своего хозяина, — заметил Синий.

— Так и есть, — кивнул Жёлтый. — Но сейчас он здесь. И это большая проблема.

— Объясни, — попросил Зелёный.

Жёлтый опёрся руками о стол, его худая фигура стала ещё более напряжённой.

— Чёрный в своё время, ещё задолго до предательства, смог каким-то приручить Хлебушка. Эта сущность всегда была опасной. Она может незаметно перемещаться между мирами и в пространстве. У неё есть свой арсенал оружия, крайне опасный. Чёрный использовал Хлебушка, чтобы тот незаметно проникал в этот мир и в другие миры, подконтрольные Ордену, где он устраивал разного рода диверсии. Хлебушек был настолько незаметен, что мог проникнуть в саму Цитадель и в любое защищённое убежище. Он отыскивал даже самые секретные объекты нашей организации.

Жёлтый помолчал, давая словам осесть.

— Один раз Хлебушек даже убил Розового.

По рядам иллюминатов пробежал лёгкий шум. Розовый был одним из них, и его гибель оставила глубокий след в истории Ордена.

— Чёрный, как вы знаете, после неудачного покушения на него, организованного Орденом, смог в последний момент сбежать в какой-то иной мир, — продолжил Жёлтый. — И уже долгое время он нигде не появляется. Хлебушек, вероятно, отправился в путешествие по мирам, пытаясь найти своего хозяина. И теперь он дошёл до сюда.

— И что ты предлагаешь? — спросил Зелёный своим механическим, бесстрастным голосом.

— Эту сущность необходимо устранить, — жёстко отрезал Жёлтый. — Пока она здесь и пока она не наделала делов.

— Поддерживаю, — коротко бросил Красный.

— Согласен, — кивнул Синий.

— Разумное решение, — добавил Белый.

Остальные просто кивнули.

— Красный, — обратился к нему Жёлтый, — я поручаю это тебе. Возьми наиболее профессиональных бойцов. Операция должна быть чистой и быстрой. Хлебушек опасен, и с ним нельзя тянуть.

— Будет сделано, — ответил Красный. — Я займусь этим немедленно.

— Хорошо, — Жёлтый перевёл взгляд на остальных. — Вопрос с Хлебушком решён. Теперь к главному. Красный, доложи о процессе подготовки операции с Вампиром.

Красный подался вперёд, его голос зазвучал гулко, как дальний гром.

— Всё готово. Операция по перехвату рейда Вампира начнётся завтра. Все силы развёрнуты, бойцы проинструктированы, позиции заняты.

— Я готов принять личное участие, — неожиданно произнёс Белый.

Все взгляды обратились к нему. Белый сидел неподвижно, его руки в перчатках покоились на столе, а пальцы, унизанные перстнями с религиозными символами, находились в спокойном положении.

— Золотой нож уже укомплектован, — продолжил Белый. — Я готов применить его для уничтожения приспешников Вампира. А также ранить его до такой степени, чтобы можно было скрутить и взять в плен.

— Хорошо, — кивнул Жёлтый. — Твоё участие — это весомый аргумент. Но помни: Вампир нужен нам желательно живым. Не перестарайся.

— Я всё понимаю, — спокойно ответил Белый.

В этот момент Оранжевый, до этого молчавший, подал голос:

— Позвольте спросить. Не странно ли, что на операцию выдвигается лично иллюминат? Ведь главная фишка Ордена — действовать тайно, через посредников. А здесь мы идём сами.

Белый медленно повернул голову в его сторону. Из-под капюшона блеснули глаза — холодные, древние, ничего не выражающие.

— Иногда ситуация требует, чтобы мы всё делали сами, — ответил он. — Невозможно вечно прятаться в тени. Взятие Вампира — крайне ответственное дело. Ошибок быть не должно, так как другого шанса может и не быть. В этом случае даже самым профессиональным и опытным бойцам нельзя доверять на сто процентов.

— Белый прав, — поддержал Жёлтый. — Вампир — не обычный противник. Он пережил встречу с Зелёным, его костюм превосходит всё, что мы видели, а его «Палантир» действует с такой жестокостью и эффективностью, что он стоит в одном ряду с нами. Ошибка здесь дорого нам обойдётся.

Оранжевый кивнул, принимая объяснение.

— Ещё вопросы? — спросил Жёлтый.

— Что по срокам? — уточнил Синий.

— Завтра, вскоре после полуночи, — ответил Красный. — Вампир планирует рейд на магазин «Свечи». Мы будем ждать его. Надеемся, что в ту ночь как всё начнётся, так и закончится.

Жёлтый обвёл взглядом собравшихся.

— Братья, завтрашний день может стать поворотным. Если мы захватим Вампира, «Палантир» обезглавится. Если уничтожим Хлебушка, устраним опасную сущность, которая долгие годы была занозой в теле Ордена. Наши позиции укрепятся. И тогда мы сможем сосредоточиться на главных угрозах.

— На Антарктиде? — спросил Синий.

— На всём, — жёстко ответил Жёлтый. — На пингвинах, на Человеке, на новых порядках, которые они пытаются навязать миру. Но сначала — Вампир и Хлебушек. Всё остальное — после.

Иллюминаты поднялись из-за стола.

— Завтра, — сказал Красный, направляясь к выходу. — Мы готовы.

— Будьте осторожны, — добавил Жёлтый. — И помните: наша цель — не только победа. Наша цель — порядок. Тот порядок, который мы строили веками.

Один за другим иллюминаты покидали зал. Фиолетовый задержался у выхода, бросив взгляд на Оранжевого.

— Ну что, брат, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Завтра будет горячий денёк. Ты как, готов?

Оранжевый, идя рядом, чуть повернул голову. Из-под капюшона донеслось:

— Я всегда готов. Вопрос в другом: готовы ли они?

— Кто?

— Все, — тихо ответил Оранжевый. — Все, кто завтра столкнётся с тем, что грядёт.

Они вышли в коридор, и за ними бесшумно закрылась дверь, оставив зал в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечей. Завтрашний день обещал быть решающим. И никто из них не мог предсказать, чем он закончится.



Ночь накрыла город бархатной тьмой, но где-то за горизонтом, казалось, светились новые огни — не привычные жёлтые фонари, а призрачное фиолетовое зарево. Клоун этого не видел. Он сидел в подвале, в тусклом свете керосиновой лампы, и смотрел на экран старого, перемотанного изолентой ноутбука.

Рядом на столе лежал Грустный Хлебушек, его мякиш едва заметно подрагивал в такт работе вентиляции. На экране, на счёте Клоуна, светились цифры. Много цифр. Очень много.

— Ну, — протянул Клоун, почёсывая красный нос. — Апчхи! Смотри-ка. Миллиард триста... хер знает, сколько там ещё копеек. В общем, дохера.

Хлебушек, если бы у него были глаза, которые можно было бы протереть, непременно бы это сделал.

— Миллиард?.. Я рассчитывал... мы рассчитывали на более скромную добычу. Офшор одного олигарха, да, но... это же целое состояние!

— Ага, — Клоун откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул. — Теперь можно кредит оплатить и не работать хоть всю жизнь. Этих денег нам с тобой надолго хватит.

— Нам? — переспросил Хлебушек, и в его голосе послышалась лёгкая нотка удивления.

— Ну да. Ты ж со мной, — пожал плечами Клоун, будто это было само собой разумеющимся. — Апчхи!

Хлебушек помолчал, переваривая это заявление, а потом сказал уже другим тоном — более серьёзным, даже озадаченным:

— Клоун... я, конечно, рад такому исходу. Но ты понимаешь, что мы провели операцию, на которую способны лишь единицы в мире? Без следов, без единой зацепки, без... без малейшего намёка на присутствие. И это сделал человек, который учился программированию пару месяцев и забросил. Это... это аномалия. Серьёзная аномалия.

Клоун зевнул и потянулся к кружке с остывшим чаем.

— Да похер, — сказал он, отхлёбывая. — Главное — бабло есть. А как оно появилось — какая разница? Может, у меня талант, может, глюк системы. Я в эти дела не лезу.

— Но...

— Слушай, Хлебушек, — перебил Клоун, ставя кружку на стол. — У нас теперь есть всё, чтобы жить спокойно. Кредит гасим, долги закрываем, и можно дальше работать грузчиком, если захочется, или вообще нихера не делать. Поэтому смысла сидеть в этом сыром подвале больше нет. Пора возвращаться в квартиру.

Хлебушек помолчал, словно взвешивая слова.

— Ты прав. Больше нет нужды здесь находиться. Можно возвращаться.

Клоун энергично поднялся, стул едва не опрокинулся. Он сунул ноутбук в рюкзак, закинул его за спину, сунул под мышку Грустного Хлебушка и огляделся — не забыл ли чего. Всё было при нём.

— Ну, погнали.

Он поднялся по скрипучим ступеням и надавил на тяжёлую дверь подвала рукой. Та не поддалась.

— Нихера себе, — пробормотал Клоун, наваливаясь всем телом. — Тяжёлая зараза.

Со второго раза дверь поддалась и со скрежетом отворилась, выпуская их в ночь. Клоун вышел, огляделся, сделал глубокий вдох. Ночной воздух, пусть и пропитанный городскими запахами, освежил лицо, отогнал остатки подвальной сырости.

— Апчхи! — чихнул он, закрывая дверь. — Да чё херота-то? Даже ночью душно как-то.

— Город, — коротко ответил Хлебушек. — Он дышит.

— Пусть выдохнет уже, — буркнул Клоун и зашагал в сторону своего дома.

Они прошли квартал, другой. Клоун шёл, насвистывая что-то себе под нос, как вдруг остановился. Он переложил Хлебушка из одной руки в другую, почесал затылок.

— Слушай, Хлебушек, — спросил он неуверенно. — Ты не знаешь, есть ли поблизости какие-нибудь ночные магазины?

— Ночные магазины? — переспросил Хлебушек. — Зачем?

— Ну, я в подвале всё схавал, что было. Дома запасов нет. А утром, может, захочется сосисок с хлебом сварить. По-человечески позавтракать, так сказать, — Клоун задумался. — Точно, хлеба надо купить. Свежего желательно.

На мгновение лицо Грустного Хлебушка, нарисованное на мякише, исказила гримаса чистого, первобытного ужаса. Его «глаза» расширились, «рот» приоткрылся. Он явно представил себя на месте того бездушного, неживого хлеба, который Клоун собирался купить, нарезать и съесть.

Но длилось это не дольше секунды. Мякиш выровнялся, и голос Хлебушка зазвучал с прежней печальной ровностью:

— Ближайший круглосуточный магазин — в двух кварталах отсюда, на пересечении с проспектом Мира. Там теперь современный торговый павильон.

— Современный? — Клоун удивился, но ноги уже сами понесли его в указанном направлении. — Ну, глянем.

Они прошли ещё немного, свернули за угол — и Клоун встал как вкопанный.

Вместо знакомых с детства хрущёвок, серых панельных пятиэтажек и облупленных гаражей перед ним высились небоскрёбы. Настоящие стеклянные башни, уходящие в ночное небо, подсвеченные мягким фиолетовым светом. Светились не только здания — даже асфальт под ногами казался с лёгким голубоватым отливом. По широким, идеально ровным дорогам бесшумно скользили машины с обтекаемыми формами, похожие на космические челноки. В воздухе, с лёгким жужжанием, пролетали дроны, перенося подвешенные грузы.

Клоун открыл рот, через пару секунд закрыл его и чихнул. Потом открыл снова.

— Охереть, — выдохнул он наконец. — Мы чё, в Москву попали?

— Это результат работы Грача, — коротко объяснил Хлебушек. — Программа обновления городской среды. Деньги не разворовали, а пустили в дело.

— Да уж, — протянул Клоун, разглядывая ближайшую башню с фиолетовыми окнами. — Бюджет, видимо, и вправду не распилили. Вот и прогресс не стоит на месте.

Он двинулся дальше, косясь на витрины, в которых раньше были только пыльные стёкла, а теперь сияли голографические вывески. Магазин нашёлся быстро — стеклянная коробка с мягким фиолетовым свечением изнутри.

Клоун вошёл и снова замер.

Внутри было стерильно чисто. Вдоль стен тянулись полки с электронными ценниками, которые мягко мерцали. В центре помещения стояли кассы самообслуживания — чёрные панели с большими сенсорными экранами. А по проходам, бесшумно скользя, двигались гуманоидные роботы. Они были невысокими, с гладкими белыми корпусами, напоминающими антропоморфные колонны. В руках они держали странные инструменты — что-то между шваброй и парогенератором, и методично натирали полы, которые и так блестели.

Клоун покачал головой, чихнул в кулак и направился к стеллажам с продуктами.

— Четыре пачки сосисок, — приговаривал он, складывая их в корзину. — И две пачки хлеба. Всё.

— И всё? — Хлебушек, лежащий в корзине поверх упаковок, с удивлением посмотрел на него. — У тебя на счету миллиарды, а ты берёшь только сосиски и хлеб?

— А нахера больше? — искренне удивился Клоун. — Утром сварю сосиски, сделаю бутерброды. Чего ещё надо?

— Ну... Фрукты? Овощи? Мясо? Какие-нибудь деликатесы?

— Слушай, Хлебушек, — Клоун остановился у полки, задумчиво почесал нос. — Я тебе так скажу. Можно купить себе виллу с бассейном и жить потом бедно с риском разорения, а можно каждый день покупать пачку сосисок, доширака или ещё чего-то и жить всю жизнь стабильно и в достатке. Какая вообще разница, где жить? В загородном доме или в квартире? Везде спишь одинаково, ешь одинаково, одно и то же электричество, те же протоны и электроны, одни и те же стены и потолки. Только в квартире экономней. Да и зачем одному человеку десятки комнат?

Хлебушек, казалось, задумался.

— Я не о том. Я о том, что можно взять какие-нибудь другие продукты. Раз уж ты теперь богат.

— А зачем? — Клоун пожал плечами, направляясь к кассам. — У тебя есть сосиски и хлеб. Этого вполне хватает, чтобы утолить голод. Зачем ещё что-то?

Хлебушек помолчал, потом произнёс с ноткой восхищения в голосе:

— Знаешь, Клоун... я, пожалуй, соглашусь с тобой. Просто удивлён. Любой другой на твоём месте уже скупил бы полмагазина. А ты...

— А мне похер на всю эту тягу к роскоши и всякой экзотике, — отрезал Клоун, подходя к кассе самообслуживания. — Апчхи!

Он поставил корзину на пол, выложил продукты на специальную площадку и уставился на сенсорную панель. На ней высветилась инструкция, но Клоун её даже не читал — он пытался понять, куда вообще совать продукты.

— И куда это совать? — пробормотал он, поворачивая пачку сосисок то  одной стороной, то другой.

— Штрих-кодом к панели, — подсказал Хлебушек. — Вон там светящаяся полоска.

Клоун поднёс пачку. Касса пикнула, на экране появилось изображение продукта и цена. И тут же высветилось новое окно: «Пожалуйста, отсканируйте второй штрих-код».

— Чё, ещё? — Клоун повертел пачку, не понимая.

— Второй штрих-код, — повторил Хлебушек. — Обычно он на обратной стороне, маленький, для внутреннего учёта.

Клоун с трудом нашёл крошечный квадратик на обороте, поднёс к панели. Касса пикнула, но вместо загрузки следующего товара выдала красную надпись: «Ошибка считывания. Обратитесь к сотруднику».

— Да чтоб тебя! — Клоун постучал пальцем по экрану, но надпись не исчезла.

— Похоже, сбой системы, — заметил Хлебушек. — Нужно подойти к роботу, чтобы он решил проблему. Вон они.

Клоун вздохнул, взял пачку сосисок в руку и Грустного Хлебушка под мышку — на всякий случай — и направился к ближайшему роботу, который методично натирал пол в проходе.

— Эй, — окликнул он его. — Там касса зависла. Пробить не могу. Поможешь?

Робот замер. Не повернулся, не ответил. Просто остановился, как вкопанный, с вытянутой вперёд шваброй.

— Э, — Клоун щёлкнул пальцами перед его сенсорными глазами. — Ты меня слышишь?

Никакой реакции.

— Завис, — констатировал Хлебушек. — Обратись к другому.

— Да что ж такое! — сказал Клоун и подошёл ко второму роботу, который протирал дальнюю полку. Тот, в отличие от первого, немедленно повернулся, выслушал, а потом вдруг выхватил пачку сосисок из рук Клоуна.

— Э! Э-э! — Клоун вцепился в упаковку. — Ты чё творишь?!

— Отпусти, — быстро сказал Хлебушек. — Он просто хочет заменить её на исправную. Упаковка, видимо, повреждённой оказалась.

Но было поздно. Клоун дёрнул пачку на себя, робот потянул в ответ — и пластиковая оболочка лопнула с противным треском. Сосиски, будто живые, высыпались из упаковки и покатились по идеально чистому полу, оставляя за собой жирные следы.

— Вот блин! — выдохнул Клоун и бросил на пол упаковку.

Робот, не обращая на него внимания, быстро и ловко собрал все сосиски, подобрал порванную упаковку, сунул всё в мусорный контейнер у стены и, развернувшись, отправился к стеллажу, откуда через несколько секунд вернулся с новой, целой пачкой. Молча протянул её Клоуну.

Клоун взял её, хлопая глазами.

— Слушай... — начал он. — А почему нельзя было сказать, что нужно поменять коробку, вместо того, чтобы сразу её отбирать? Ещё и так яростно...

Робот уже развернулся и продолжил уборку.

— Я уж подумал, сбой какой-то, — проворчал Клоун, направляясь обратно к кассе.

Он поставил новую пачку, рядом положил Хлебушка, снова поднёс штрих-коды. На этот раз касса сработала нормально. Клоун быстро пробил остальные продукты, расплатился картой — даже не глядя на сумму — и сложил всё в пакет.

Но потом его взгляд упал на мусорный контейнер, где лежали те самые сосиски. Он вздохнул, почесал затылок и пошёл обратно к роботу, который всё так же методично натирал пол.

— Слушай, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Ты бы взял эти сосиски, которые выкинул, и вернул на склад. Нормальный продукт в помойке лежать не должен. Им новую упаковку подберут, пусть продают.

Робот продолжал мыть пол, не реагируя.

— Алло, — Клоун помахал рукой перед его сенсорами. — Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?

— Клоун! — донёсся до него голос Хлебушка от кассы. — Роботы реагируют только на ключевые слова, связанные с их функциями и задачами! «Сортировать продукты на складе» — это в его описании есть. Скажи ему именно так.

Клоун обернулся, кивнул, потом снова посмотрел на робота.

— Так, значит, сортировать продукты на складе — твоя задача? Выполняй. Возьми сосиски из мусорки и отнеси их на склад.

Робот не остановился.

Клоун разозлился. Он протянул руку, выхватил у робота швабру и отшвырнул её в сторону.

— Я сказал: возьми сосиски и отнеси их на склад.

Робот, лишившись инструмента, развернулся и неторопливо, но целеустремлённо направился к швабре. Клоун схватил его за корпус, пытаясь удержать.

— Охереть, какой сильный! — пропыхтел он, упираясь ногами в пол.

Робот, не обращая на него внимания, просто продолжал движение, волоча Клоуна за собой, словно тот ничего не весил.

— Клоун, отпусти! — кричал Хлебушек из кассы. — Оставь его!

— Сейчас, сейчас, — бормотал Клоун, пытаясь перехватить робота поудобнее.

В какой-то момент, делая резкое движение, он зацепил ногой ящик с водой, стоявший у стены. Ящик с грохотом опрокинулся, из него вылилась вода, образовав огромную лужу. Клоун, не удержав равновесия, поскользнулся и полетел в эту лужу вместе с роботом.

Плюхнулись знатно.

Клоун поднялся на ноги, весь мокрый, вода капала с его красного носа. Робот тоже поднялся, молча взял швабру, подобрал опрокинутый ящик и направился в какую-то комнату — видимо, за новой водой.

Клоун смотрел ему вслед, отряхиваясь.

— Во, — сказал он, — за новой водой пошёл. Для уборки. А за сосисками — хер там.

— Зачем тебе всё это было нужно? — укоризненно спросил Хлебушек, когда Клоун, мокрый и злой, подошёл к кассе и взял пакет.

Клоун сунул Хлебушка под мышку и направился к выходу.

— А затем, — сказал он, — что мы так далеко не уедем, если какие-то роботы начнут еду в помойку выбрасывать, как это делают многие корпорации. Апчхи!

Они вышли на улицу. Ночной воздух показался Клоуну почти горячим после мокрой одежды, но он хотя бы не вонял дезинфекцией.

— Слушай, Хлебушек, — сказал он, шагая в сторону дома. — У нас тут теперь всё по последнему слову техники сделано. А такое чувство, будто наоборот — в каменный век попал. Раньше хотя бы с кассиршей поговорить можно было, пожаловаться. А теперь с железками разбирайся.

— Привыкнешь, — философски заметил Хлебушек. — Рано или поздно все привыкают.

— Ну да, — буркнул Клоун. — Привыкнут они. Как же.

---

Они поднялись по знакомой лестнице, миновали площадку, где когда-то собирались бабки, и оказались перед дверью квартиры. Клоун открыл замок, вошёл, включил свет. Всё было на своих местах — старый диван, продавленный стул, телевизор, который теперь почему-то не включался, но это было неважно.

Клоун распаковал продукты, поставил их в холодильник и переоделся в сухой клоунский костюм. Потом сел на диван, положил рядом Грустного Хлебушка и выдохнул.

— Ну что, — сказал он, доставая телефон. — Настал исторический момент.

Он открыл приложение банка, нашёл раздел кредитов, увидел ту самую, давно уже висящую на шее сумму. Нажал кнопку оплаты. Приложение запросило подтверждение. Клоун, не глядя, ткнул пальцем.

На экране появилась надпись: «Кредит полностью погашен. Спасибо, что выбрали наш банк».

Клоун посмотрел на эту надпись, перевёл взгляд на Хлебушка, потом снова на телефон.

— Вот и всё, — сказал он тихо.

— Поздравляю, — ответил Хлебушек. — Ты свободен.

Клоун кивнул, отложил телефон, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

— Свободен, — повторил он. — Апчхи!

На кухне тихо гудел холодильник, в котором лежали четыре пачки сосисок, в городе за окном светились фиолетовые небоскрёбы, где-то в подвалах и кабинетах готовились к завтрашней битве сил, о которых Клоун даже не догадывался, а он сидел на старом диване, выдохшийся после драки с роботом, и чувствовал, как с плеч свалилась тяжёлая, многодневная ноша.

Свободен.



Клоун ввалился в квартиру, сгибаясь под тяжестью огромной коробки. Он пыхтел, кряхтел, матерился себе под нос и вообще выглядел так, будто тащил на себе не компьютер, а бетонную плиту.

— Ну и... тяжёлый... — выдохнул он, ставя коробку на пол и выпрямляясь. — Апчхи! Охереть можно.

Грустный Хлебушек лежал на столе в комнате, повернув своё «лицо» в сторону прихожей. Его мякиш слегка колыхнулся — то ли от удивления, то ли от любопытства.

— Компьютер? — спросил он, когда Клоун, пыхтя, затащил коробку в комнату и начал её распаковывать. — Я, конечно, рад, что ты решил вложить деньги в техническое оснащение, но... с чего вдруг?

— А почему бы и нет? — Клоун вытащил из коробки системный блок — чёрный, матовый, с подсветкой, которую он даже не заметил. — Теперь я могу не работать хоть всю жизнь, но делать всё равно нехер. Вернусь ли я к работе, не знаю ещё пока, а так... может, хоть поиграю во что-нибудь.

— Поиграешь? — переспросил Хлебушек с ноткой удивления в голосе.

— Ага, — Клоун уже возился с проводами, пытаясь понять, куда что втыкать. — Я вот пришёл в магазин техники и взял первый попавшийся. Я же вообще не разбираюсь во всех этих... гигабайтах, материнских платах, процессорах... — он махнул рукой. — Да и нахер оно надо. Работает — и хорошо.

Хлебушек наблюдал за его мучениями с кабелями, и на его мякише, казалось, появилось подобие улыбки.

— Ты хотя бы деньги снял? Или так и оставил всё на счету?

— О, да! — Клоун хлопнул себя по лбу, чуть не уронив монитор. — По дороге снял часть суммы наличными. На всякий случай. Лишним не будет, верно? — Он достал из рюкзака пачку денег, положил на тумбочку и вернулся к компьютеру.

Наконец, после нескольких минут возни, проводка была подключена, монитор засветился, система активировалась. Клоун уселся в кресло, поёрзал, устраиваясь поудобнее, и открыл браузер.

— Так, а во что бы поиграть? — пробормотал он, глядя на пустой рабочий стол.

— War Thunder, — неожиданно посоветовал Хлебушек. — Там танки. Ты же любишь технику.

— А откуда ты... — начал Клоун, но потом махнул рукой. — Да похер, скачаю.

Скачивание заняло некоторое время. Клоун успел сходить на кухню, поставить чайник, найти в шкафу какую-то старую пачку печенья и вернуться обратно. Наконец игра загрузилась.

— О, Т-34, — сказал Клоун, выбирая первый попавшийся танк. — Сейчас я им покажу.

Первый же бой закончился быстро. Клоун выехал на танке вперёд, получил снаряд в борт и сгорел.

— Ну и херня, — пробормотал он. — Вроде неплохой танк, а подыхает при первом же попадании. Апчхи!

Следующий танк — «Тигр». Клоун выбрал его, выехал на карту и медленно, но уверенно пополз вперёд.

— О! — сказал он, когда первый снаряд отскочил от брони. — А этот ничего. Прёт прям напролом, и хер его кто пробьёт.

Он проехал полкарты, уничтожил два танка, получил пару попаданий, которые лишь поцарапали краску, и даже успел порадоваться, пока его не подбили с фланга.

— Ну, тяжёлый — он и есть тяжёлый, — философски заметил Клоун. — Неповоротливый, зато броня.

— Попробуй «Пантеру», — предложил Хлебушек.

Клоун выбрал. Первый же бой ввёл его в ступор.

— А на этой херне как играть-то? — спросил он, пытаясь развернуться на месте. — Вроде и подвижность есть, и огневая мощь, и броня... Но назад не отъехать, башню не повернуть, на месте не развернуться! При любом пробитии сразу отлетает! Непонятный какой-то...

— Тигр лучше, — подытожил Хлебушек.

— Ну, Тигр тоже неповоротливый, но он таким и должен быть. А это... — Клоун покачал головой.

Следующими пошли «Шерманы». Клоун попробовал один, второй, третий — результат был одинаковым.

— Бронёй вроде бы и везде обмазано, — возмущался он, когда его в очередной раз подбили. — А пробивают и в бок, и в лоб! Что за херня?

— «Панцири» даже пробовать не советую, — заметил Хлебушек. — Это вообще коробочки, которые лопаются от каждого выстрела.

— А что тогда брать? — спросил Клоун, начиная уставать от неудач.

— КВ-1.

Клоун выбрал. Танк выполз на карту, и он сразу почувствовал разницу.

— О! — сказал он, когда первый снаряд отлетел от брони. — Встань хоть передом, хоть задом — никакая херотень тебя не возьмёт.

За бой он уничтожил три танка, выжил и остался доволен.

— А теперь попробуй КВ-2, — сказал Хлебушек.

Клоун выбрал. Первый же выстрел заставил его откинуться в кресле и вытаращить глаза.

— Охереть! — сказал он, глядя, как остатки вражеского танка разлетаются в разные стороны. — Бабахнул один раз — и вся земля к небесам подлетела нахер. Так можно и целый дом к херам спалить!

— Мне кажется, тебе понравилось, — заметил Хлебушек.

— Ещё бы! — Клоун с воодушевлением зарядил следующий снаряд. — Давай ещё!

Они играли вместе. Клоун управлял танком — чаще всего КВ-2, иногда КВ-1, иногда возвращался к Тигру — а Хлебушек оценивал обстановку, следил за картой, подсказывал, куда лучше поехать, где затаился противник.

— Вон там танк, слева, — сказал Хлебушек, когда они выехали на очередную карту.

— Ага, вижу, — Клоун развернул башню, навёл прицел. — Сейчас...

Бабах! Враг исчез в облаке дыма.

— Красота, — довольно сказал Клоун.

Они отыграли ещё несколько боёв, потом Клоун откинулся в кресле, потирая глаза.

— Всё, давай передохнём, — сказал он. — Апчхи!

Хлебушек только собрался что-то ответить, как в тишине квартиры раздался резкий, требовательный звонок в дверь.

Клоун нахмурился, потянулся к ноутбуку, который всё ещё лежал рядом, и открыл программу с камерами наружного наблюдения. На экране было трое. Двое — знакомые лица. Те самые коллекторы. И третий — в форме. Полицейский.

— Ага, — протянул Клоун. — Старые знакомые.

— Что будешь делать? — спросил Хлебушек.

Клоун встал, подошёл к тумбочке, достал пачку денег, взвесил её на руке, потом сунул в карман и направился к двери.

— Сейчас увидим.

Он открыл дверь. Коллекторы стояли, опустив глаза, переминаясь с ноги на ногу. Они выглядели неуверенными — совсем не такими, как в прошлый раз. Полицейский, напротив, выпрямился и начал было:

— Гражданин...

— Слушай, — перебил его Клоун, доставая телефон и разворачивая экран. — Ты это посмотри сначала.

Полицейский замолчал, уставившись на экран. Там было уведомление от банка: «Кредит полностью погашен с процентами».

Клоун сунул руку в карман, вытащил пачку денег и вручил её полицейскому.

— Это компенсация за нанесение телесного ущерба, — Он посмотрел на коллекторов. — Передайте своим. Всё, ворос закрыт.

И закрыл дверь, не дожидаясь ответа.

По ту сторону повисла тишина. Клоун глянул в камеры — трое мужчин стояли с открытыми ртами, глядя на закрытую дверь. Потом полицейский пересчитал деньги, пожал плечами, развернулся и пошёл вниз по лестнице. Коллекторы, переглянувшись, потопали за ним.

— Вот и всё, — сказал Клоун, закрывая ноутбук.

Он откинулся в кресле, задумался на секунду, потом достал телефон и открыл другое приложение — банковское, ипотечный раздел.

— А давай-ка и это закроем, — пробормотал он.

Нажал кнопку. Экран показал подтверждение. Ипотека, висевшая на нём годами, исчезла.

Клоун выдохнул и отложил телефон.

— Теперь точно всё.

— Поздравляю, — сказал Хлебушек.

— Спасибо, — Клоун потянулся, зевнул. — Давай ещё пару боев, а?

— Давай.

Они снова зашли в War Thunder. Клоун выбрал КВ-2, Хлебушек начал следить за картой, подсказывать. Всё было как обычно — грохот выстрелов, дым, горящие танки, радость победы и горечь поражения.

Но после третьего боя Клоун вдруг прислушался.

— Тихо, — сказал он.

— Что? — спросил Хлебушек.

— Там... слышишь?

Звук. Тихий, едва различимый. Будто кто-то возится с замком входной двери.

Хлебушек мгновенно напрягся. Его мякиш сжался, стал плотнее, будто готовился к чему-то.

— Клоун, — сказал он тихо, но с такой сталью в голосе, какой Клоун никогда раньше не слышал. — Быстро спрячься.

— Зачем?..

— Спрячься! — почти крикнул Хлебушек. — И не издавай ни звука!

Клоун, не успев даже испугаться, скользнул под стол, втиснулся в узкое пространство между ножками и прижался к полу, стараясь дышать как можно тише.

Входная дверь открылась.

Шаги. Тихие, почти неслышимые. Клоун слышал их только потому, что замер в абсолютной тишине, затаив дыхание.

В комнате, возле входа, появились фигуры. Три, нет, четыре. Мужчины в чёрной матовой экипировке — не той, что у полицейских, а какой-то другой, более гладкой, более... смертоносной. Их лица скрывали шлемы с тёмными забралами. В руках — оружие, которое Клоун никогда раньше не видел: короткие, приземистые автоматы с толстыми стволами, из которых сочилось слабое голубоватое свечение.

Как только они увидели Хлебушка на столе, оружие вскинулось, и комната наполнилась огнём.

Но это был не обычный огонь. Пули — плазменные сгустки, оставлявшие за собой дымные шлейфы, — летели в Хлебушка, и каждый раз перед ними, из ниоткуда, возникала стена. Стена из тёмной, почти чёрной хлебной корки, которая с шипением поглощала выстрелы.

Клоун, сжавшийся под столом, видел только краем глаза: корка держалась, пули гасли, не долетая до цели.

Огонь прекратился. Бойцы начали отступать к выходу, и в этот момент корка исчезла. Один из них, тот, что был ближе всех, не успел. Из воздуха, с ослепительной быстротой, вылетел багет — длинный, острый, с заточенным, как лезвие, краем. Он пронзил экипировку, пронзил тело, вышел с другой стороны и исчез. Боец рухнул на пол, даже не вскрикнув.

Одновременно с этим Хлебушек запустил в отступающих тысячи крошечных, острых хлебных кусков. Они летели, как рой ос, со свистом рассекая воздух. Но один из бойцов, не оборачиваясь, бросил назад небольшой диск, который развернулся в воздухе и превратился в стену. Красную, плазменную стену, которая сжигала куски хлеба в пепел, не пропуская ни одного.

Тем временем с балкона, с правой стороны, вышли ещё трое. Их оружие тоже вскинулось, и новая очередь плазменных пуль ударила в Хлебушка. Корка снова встала на защиту, поглощая выстрелы. Бойцы с балкона, не добившись результата, отступили обратно.

Красный плазменный барьер у входа мигнул и погас — его заряд кончился. Оставшиеся бойцы — трое из первой группы — снова открыли огонь. Корка вставала снова и снова, пули гасли, не долетая.

И в этот момент из балкона снова высунулись трое. Их оружие было нацелено, они готовились выстрелить...

Но над их головами, из пустоты, материализовался багет. Не такой, как в первый раз. Этот был огромным, тяжёлым, с зазубренным, как пила, краем. Он обрушился одним ударом, и трое бойцов рухнули на пол — без голов.

Багет исчез.

Хлебушек поднялся в воздух, переместился в центр комнаты. Пули летели в него, но он отбивал их — то коркой, то просто уклоняясь с нечеловеческой, нехлебной скоростью. И рядом с ним, из воздуха, начали вылетать диски. Тонкие, острые, хлебные. Они летели в бойцов, но те уворачивались, а те, что попадали, отскакивали от брони, не причиняя вреда.

Поток дисков иссяк. На смену им пришли багеты — длинные, острые, как копья. Бойцы уворачивались, прыгали, падали на пол, и багеты вонзались в стены, в пол, в потолок, исчезая так же внезапно, как и появляясь.

Один из бойцов, тот, что держался позади, снова бросил устройство. На этот раз — дымовую шашку. Комната наполнилась едким, непроглядным дымом.

Хлебушек, не видя противников, начал беспорядочно метать всё, что мог, в проход — багеты, диски, куски корки. Он контролировал вход, не давая им прорваться.

Дым рассеялся. В проходе никого не было.

Но в следующий миг из пустоты, из воздуха, вылетело что-то маленькое, круглое. Оно врезалось в Хлебушка, развернулось и превратилось в сеть — зелёную, светящуюся, липкую. Она обвила Хлебушка, сжалась, и он рухнул на пол, придавленный собственной тяжестью.

Он зашевелился, пытаясь высвободиться. Но сеть не поддавалась.

И тут в проходе, словно из ниоткуда, материализовались бойцы. Трое. Один из них наклонился и подобрал с пола устройство — то самое, что создавало визуальную невидимость. Пока была дымовая завеса, они поставили его у входа и ждали.

Двое переступили через порог, навели оружие на Хлебушка.

Миллисекунда до выстрела.

И в эту миллисекунду от Хлебушка отделился рой... Крошек. Тысячи мельчайших, почти невидимых крошек. Они взлетели, ворвались в шлемы бойцов, просочились сквозь фильтры, проникли в ноздри, в горло, в лёгкие.

Бойцы замерли. Закашляли. Схватились за горло. Попытались вдохнуть — и не смогли. Все трое, они рухнули на пол. И затихли.

Тишина.

Клоун выполз из-под стола. Ноги дрожали, руки тряслись, но он подошёл к Хлебушку, снял сеть — она оказалась удивительно хрупкой, когда её коснулись человеческие руки — и поставил его на стол.

— Хлебушек... — выдохнул он. — Какого хера... Что это было? Кто они? Откуда у тебя... — он не мог подобрать слов.

Хлебушек выглядел потрёпанным. Его мякиш, обычно плотный и упругий, стал каким-то рыхлым, будто после боя от него оторвалось что-то важное.

— Клоун, — сказал он тихо. — Я знал, что рано или поздно придётся рассказать. Всё рассказать.

Он переместился на подоконник, словно ища опору. Посмотрел в окно.

— Я не помню, как зародился в этом мире, — начал он. — Но помню, что когда появился, то был на грани выживания. Неизвестно в каком мире, под кустом, в дождь. Весь размякший, беспомощный. Видимо, оживший хлеб не предназначен для жизни в природе.

Он помолчал.

— Меня нашло одно существо. Горбатое, когтистое, с длинным носом. Деревянное. Он отнёс меня к себе в мир, в дом. Обогрел, привёл в порядок. Набрал горячую ванну, положил меня туда, оставил на время. Потом вернулся, вытер полотенцем, спустил воду, вышел в гостиную и поставил меня перед собой.

— Он представился как Тушканчик, — Хлебушек вздохнул. — Спросил, кто я и как оказался в том лесу. Я не знал, что ответить. Я только появился на свет и ничего не понимал. Тут он заметил, что я какой-то грустный и всё время вздыхаю, поэтому и назвал меня Грустным Хлебушком.

Клоун сел на край стула, не отрывая взгляда от Хлебушка.

— С тех пор я жил с ним, — продолжал тот. — И сильно к нему привязался. А потом у меня открылись способности. Левитация. Телепортация между мирами. И... то, что ты видел. Я не знаю, откуда они взялись. Может, это часть моей природы, о которой никто не знал. Но они открылись.

— И что было потом? — спросил Клоун.

— Тушканчик тогда был правителем своего мира, — тихо сказал Хлебушек. — Но... не совсем. Он входил в один клуб очень влиятельных людей. Они использовали его мир, чтобы получать ресурсы и рабочую силу практически безвозмездно. Все жители жили в нищете и разрухе. А Тушканчик был даже не правителем — верховным арбитром, ставленником других сил, основной задачей которого было сохранять текущий строй, а не развивать свою цивилизацию.

— И что, он так и терпел?

— Поначалу — да. Подавлял национальные движения, которые хотели вернуть суверенитет. Но потом постепенно стал к ним приобщаться. И в конце концов он осознал свою ошибку. Встал на сторону этих движений, привёл их к власти, устранил все опасные элементы в правительстве и начал войну за свой мир против этих узурпаторов.

Хлебушек помолчал.

— Я помогал ему. Чем мог. Я оставался преданным.

— А потом? — тихо спросил Клоун.

— А потом на него совершили покушение, — Голос Хлебушка стал глуше, тяжелее. — Оно практически удалось, он был на волосок от смерти. Но в последний момент успел воспользоваться особым артефактом, Солнцевой Бутылью, и телепортироваться в какой-то другой мир.

— И ты его ищешь, — догадался Клоун.

— Да, — Хлебушек снова вздохнул. — С тех пор я один отправился искать его, путешествуя по мирам. А в его измерении власть взяло временное правительство, которое продолжило его курс, но я не знаю, насколько оно надёжно и сможет ли выдержать новое давление: его мир решили полностью запечатать, обрубив все связи с другими мирами.

— А сейчас? — Клоун подался вперёд.

— Сейчас... — Хлебушек помолчал, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Я чувствую, что он где-то рядом. В этом городе или в какой-то из деревень. Это чувство усиливается, и я думаю, что очень скоро его найду.

Клоун молчал. В комнате было тихо — только где-то вдалеке завывала сирена.

— А почему ты тогда пристроился ко мне? — спросил он наконец. — И не рассказал об этом раньше?

Хлебушек повернулся к нему. На его мякише, в неровностях и складках, проступило что-то, похожее на улыбку. Грустную, но тёплую.

— Мне нужно было временное пристанище, — сказал он. — И я почувствовал в тебе что-то близкое по духу. Что-то родственное. А не рассказывал я потому, что ещё не знал, могу ли тебе доверять. Не знал, как ты всё это воспримешь.

Он помолчал.

— Но после всего этого времени... Я решил, что могу. Ты не такой, как все, Клоун.

Клоун хотел что-то сказать, но Хлебушек продолжил, и его голос стал серьёзным:

— Но оставаться здесь мне больше нельзя. Эти бойцы охотятся за мной, и они обязательно вернутся сюда с новыми силами, с новым оружием. Так что если я останусь, они будут приходить снова и снова. И однажды может что-то случиться с тобой, а я этого не хочу.

Клоун почувствовал, как что-то сжалось у него в груди.

— Ты... уходишь? — спросил он.

Хлебушек помолчал.

— Да. Придётся.

Наступила тишина. Клоун сидел, глядя на Хлебушка, и не знал, что сказать. Все слова казались пустыми, ненужными.

И тогда он сделал то, чего не ожидал ни Хлебушек, ни он сам.

Он встал, подошёл к подоконнику, взял Хлебушка в руки и обнял. Крепко, по-хорошему, так, как обнимает хороший хозяин своего любимого питомца. Как человек, который очень хочет спать, обнимает свою подушку.

— Спасибо тебе, — сказал Клоун. — За всё. За помощь, за время, которое мы провели вместе.

Хлебушек не ответил сразу. Когда он заговорил, в его голосе было что-то, чего Клоун никогда раньше не слышал.

— Спасибо и тебе, Клоун. Я знал, что ты всё поймёшь и не отвернёшься от меня, когда всё узнаешь.

Клоун отпустил его. Они посмотрели друг на друга — клоун с красным носом, в потрёпанном костюме, и маленький кусочек хлеба с грустным лицом.

— Прощай, — сказал Хлебушек.

— Прощай, — ответил Клоун.

Хлебушек исчез. Без звука, без вспышки — просто перестал быть на подоконнике, и всё.

Клоун вышел на балкон. Ночь была ясной, полная луна висела над городом, заливая его холодным, призрачным светом. Вдалеке, там, где недавно выросли небоскрёбы, мерцало фиолетовое зарево.

По гриму на лице Клоуна текли слёзы. Медленно, плавно, спокойно. Он не вытирал их, не пытался остановить. Просто стоял и смотрел на луну, чувствуя, как что-то оторвалось от него. Что-то, что стало частью его жизни, его дома, его самого.

А на крыше соседнего дома, на самом краю, лежал маленький кусочек хлеба. Его мякиш был весь мокрый от слёз. И, хотя он знал, что должен идти дальше, он оставался там ещё долго, глядя вниз, на балкон, где стоял человек в клоунском костюме, смотрящий на луну.

Никто из них не знал, увидятся ли они снова. Но оба знали: то, что было между ними, не исчезнет просто так. Даже когда нет ничего, кроме пустого подоконника и луны над фиолетовым городом.



Сегодняшяя ночь над магазином «Свечи» была густой, как пролитые чернила. Луну затянуло тучами, и единственным источником света служили редкие фонари, чей жёлтый свет тонул в фиолетовой дымке, поднимавшейся от новых небоскрёбов. Воздух пах озоном, гарью и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим, как предчувствие беды.

Внутри магазина, за витринами, заклеенными маскировочной плёнкой, затаились люди в чёрной броне. Они не шевелились. Их дыхание было тихим, ровным — профессиональным. Каждый знал своё место, каждый проверил оружие, каждый слышал в наушнике спокойный, ледяной голос Омутова:

— Доложить готовность.

— Первая группа — на месте.
— Вторая — на месте.
— Снайперы — на позициях.
— «Осы» в воздухе, сектора прикрыты.
— «Полуночники» в режиме ожидания.

Омутов кивнул сам себе, хотя его никто не видел. Штаб находился в нескольких кварталах — бетонное здание без вывесок, с глухими стенами и антеннами на крыше. Внутри, в тусклом свете мониторов, он сидел в кресле, выпрямившись, как солдат на построении. Рядом, нервно перебирая пальцами, ёрзал Зуза — его лицо в отсветах экранов казалось восковым.

— Связь устойчивая? — спросил Омутов, не поворачиваясь.

— Да, Гавриил Сергеевич, — ответил техник. — Все каналы защищены, дроны в сетке.

— Хорошо. Ждём.

На крыше «Свечи», в тени рекламной конструкции, неподвижно стоял Белый. Его мантия цвета свежего снега сливалась с серым бетоном, а капюшон скрывал лицо — лишь изредка в прорезях вспыхивал холодный, древний свет глаз. Под мантией, в специальной кожаной петле, висел золотой нож. Он не блестел — золото было матовым, почти чёрным в этом свете, но каждый, кто смотрел на него, чувствовал тяжесть. Не физическую — метафизическую. Будто сам воздух вокруг лезвия становился плотнее, будто пространство не решалось дышать.

Белый не шевелился. Он ждал.

Телекинез — его дар, оточенный ещё в глубокой древности — сейчас работал на пределе чуткости. Он чувствовал каждое движение в радиусе трёх кварталов: как полицейские переминаются с ноги на ногу, как где-то в подвале возится крыса, как ветер гонит мусор по асфальту. Но главное — он ждал его. Вампира. Того, кто пахнет железом и кровью, того, чьё тело не излучает тепла, как у живого человека.

«Приди, — мысленно произнёс Белый. — Приди. Я жду».

---

Первый выстрел не услышал никто. Только треск в наушниках, короткий вскрик, и голос снаружи:

— Контакт! У меня контакт! Они с юга!

Тишина рухнула. Полицейские, затаившиеся за машинами и углами зданий, открыли огонь. Автоматные очереди раскроили ночь, пули застучали по асфальту, по стенам, по железу. Со стороны врага тоже стреляли — короткими, точными очередями.

— Докладываю! — крикнул кто-то в эфир. — У них броня! Наши пули не берут!

— «Осы» в воздух! — скомандовал Омутов.

— Сэр, связь с дронами прервалась! — голос техника дрогнул. — Сильный шум, все каналы перекрыты!

— РЭБ, — процедил Зуза. — У них системы радиоэлектронной борьбы.

— «Полуночники»! — отрезал Омутов. — У них автономный режим, они не зависят от связи.

И пауки ожили.

Из тёмных углов, из подворотен, из вентиляционных шахт выскочили они — «Полуночники». Роботы-пауки ростом с крупную собаку, с восемью металлическими лапами, которые позволяли им карабкаться по вертикальным стенам и замирать на карнизах. Их красные сенсоры засветились в темноте, как угли. И каждый из них уже выбрал цель.

Тонкие, почти невидимые лазерные лучи прочертили воздух. Вражеские солдаты падали — один, второй, третий. Пауки не промахивались: их вычислители захватывали голову цели, рассчитывали баллистику, учитывали ветер и движение и выпускали смертоносный заряд за долю секунды.

Но враг тоже умел стрелять. Где-то защёлкали винтовки снайперов — те, что сидели на вышках, те, что прикрывали фланги. Один за другим «Полуночники» начинали дёргаться, искрить, замирать. Их сенсоры гасли, лапы подкашивались, и они падали на асфальт, дымясь и стреляя в последний раз наугад.

— Снайперские точки подавляются! — доложил кто-то. — Нас зачищают!

— Держаться, — процедил Омутов. — Не отступать.

Но держаться было нечем. Вражеские солдаты — в чёрной матовой броне, с автоматамм в руках — шли вперёд, не обращая внимания на пули. Они давили сопротивление, выкашивали полицейских одного за другим. Те, кто выживал, отступали внутрь магазина, за баррикады из стеллажей и перевёрнутых витрин.

Белый видел всё это сверху. Он видел, как гибнут люди, как гаснут огни «Полуночников», как враг теснит оборону. Но он не видел главного. Вампира нигде не было.

— Где ты? — прошептал он.

Внизу, внутри «Свечи», завязалась новая перестрелка. Враги ворвались в магазин, и их встретил шквал огня — из-за прилавков, из подсобки, из-за бетонных блоков. Пули автоматов и пулемётов не брали броню, но в упор, по слабым местам — суставам, щелям шлемов, фильтрам — они наносили урон. Несколько солдат Палантира упали. Остальные, не останавливаясь, подавляли огневые точки гранатами и автоматными очередями.

Белый понял: если он не вмешается, всё кончится здесь, в этой мясорубке.

Он взлетел. Не прыгнул — именно взлетел, оторвавшись от крыши силой мысли, без всякого усилия. Мантия развевалась за ним, как крылья ночной птицы. Он опустился перед входом в магазин, и волна телекинетической энергии ударила от него во все стороны.

Те, кто остался снаружи из врагов, просто рассыпались. Броня, оружие, тела — всё превратилось в мелкую, серую пыль, которую тут же развеял ветер. Белый шагнул внутрь.

В магазине он не останавливался. Он шёл, и каждый его жест — взмах руки, поворот головы, даже просто взгляд — отправлял врагов в небытие. Они не успевали стрелять, не успевали кричать. Они просто исчезали, оставляя после себя облачка пыли.

Через минуту всё было кончено.

Выжившие полицейские, человек семь-восемь, выбрались из укрытий. Их лица, скрытые шлемами, были обращены к Белому. Кто-то перекрестился, кто-то просто замер, не в силах поверить своим глазам.

— Где Вампир? — спросил Белый. Его голос был тихим, но его слышали все.

— Мы... мы не знаем, — ответил старший. — Его не было. Только эти.

Белый развернулся и вышел на улицу. Он взлетел снова — выше, чем в прошлый раз, чтобы охватить взглядом весь квартал. Внизу, в переулках, в развалинах снайперских позиций, он заметил движение. Тени. Они перебегали от укрытия к укрытию, уходя вглубь города.

Он рванул к ним.

Первая группа — четверо — даже не успела понять, что происходит. Белый обрушился на них, как сокол на мышей. Трое рассыпались в пыль. Четвёртого он схватил за шкирку — телекинез удержал его в воздухе, не давая вырваться.

— Где Вампир? — спросил Белый, приблизив своё лицо к шлему пленника.

Молчание.

— Я спрашиваю: где Вампир?

Пленник молчал. Его дыхание было частым, но он не произносил ни слова.

Белый, не тратя больше времени, прилетел обратно к магазину. Он бросил пленника к ногам полицейских.

— Допросите. Быстро.

Полицейские уволокли его внутрь. Через минуту старший вышел и развёл руками:

— Застрелился. У него во рту была капсула.

— Чёрт, — выдохнул Белый.

Он отвернулся и прикоснулся к виску, активируя защищённый канал связи. В наушнике раздался голос Красного — спокойный, но с ноткой напряжения:

— Докладывай.

— Вампира нет. Он не пришёл или ушёл ещё до начала. Почти все полицейские убиты, «Полуночники» уничтожены, а «Осы» заглушены, — Белый сделал паузу. — Что делать дальше?

Красный молчал несколько секунд.

— Это странно. Он должен был быть там. Разведка не могла ошибиться, — Ещё пауза. — Прочешите окрестности, возьмите в плен всех, кого найдёте. Подкрепление высылаю немедленно.

— Принял.

Белый отключил связь и повернулся к полицейским.

— Прочесать всё. Каждый подвал, каждый чердак, каждую подворотню. Противников брать живыми, если получится, — Он посмотрел на звёзды, закрытые тучами. — Он где-то здесь. Я чувствую.

Полицейские, подчиняясь, рассредоточились. Их силуэты растаяли в темноте, и только тихий скрип гравия под ногами напоминал, что они ещё здесь.

Белый остался один посреди пустой улицы. Ветер шевелил его мантию, доносил запах гари и крови. Где-то далеко, за крышами, поднимался новый день — серый, холодный, обещающий дождь.

«Где же ты, Вампир?» — подумал Белый. И ему показалось, что где-то в ночи, за гранью слышимого, кто-то тихо рассмеялся в ответ.



Ночь за бронированными стёклами лаборатории Человека была абсолютной, лишённой даже намёка на звёздный свет. Фиолетовое зарево нового города не достигало этих глубин. Здесь царил свой мир — мир стерильного воздуха, мягкого гула серверов и запаха озона, смешанного с чем-то сладковатым, почти лекарственным.

Человек сидел за своим столом — чёрным, полированным, без единого листа бумаги. Только клавиатура, три монитора и небольшая чёрная сфера, мерцающая алыми огоньками. Он был неподвижен, как статуя, его глаза скрывали очки-сканеры, отражавшие бегущие строки данных. Белый халат сидел на нём идеально — ни складки, ни пятнышка.

Дверь беззвучно отъехала в сторону. Вошли двое.

Дрон — худой, сутулый, с вечно взъерошенными волосами и близоруким прищуром за толстыми стёклами очков. Он держал планшет, на котором что-то быстро менялось, и его пальцы, унизанные дешёвыми кольцами, бегали по сенсорному экрану с нервной, почти судорожной скоростью.

Штерн — полная противоположность. Коренастый, медлительный, с тяжёлым взглядом исподлобья. Он нёс в руках кожаную папку с завязками — анахронизм в этом царстве стекла и металла.

— Вызывали? — спросил Дрон, останавливаясь у стола.

Человек не повернулся. Его голос — ровный, безэмоциональный, как у диктора, зачитывающего сводку погоды — разрезал тишину:

— Операция «Кукловод» запущена?

— Идёт полным ходом, — ответил Штерн. — Все цели распределены. Призраки готовы к выдвижению.

Человек медленно повернулся в кресле. Очки-сканеры блеснули.

— С той самой доработкой?

Дрон кивнул, и в его глазах зажёгся огонь профессиональной гордости.

— Да. Мы расширили диапазон телепортации. Теперь Призраки могут перемещаться не только в пределах видимости, но и в любую точку планеты, если известны точные координаты, — Он сделал паузу, будто ожидая аплодисментов. — Ни один человек в мире теперь не защищён. Даже в самых глубоких бункерах.

— Хорошо, — сказал Человек. — А что с монетой?

Учёные переглянулись. Штерн открыл папку и достал несколько распечаток — цветных, с высоким разрешением.

— Мы провели серию экспериментов. Артефакт обладает широким спектром свойств, многие из которых нам ещё предстоит изучить. Но самое интересное открылось случайно.

— Случайно? — Человек приподнял бровь. В его голосе не было укора — только холодное любопытство.

— Мы внедрили монету в генератор поля телепортационного устройства, — продолжил Дрон, перехватывая инициативу. — И запустили его. Результат превзошёл ожидания: устройство открыло портал. Только в другую точку Земли — в другой мир.

Человек замер. Впервые за весь разговор его поза изменилась — он чуть подался вперёд.

— В другой мир?

— Верно, — Штерн положил перед ним распечатки. — Туда отправили одного Легионера. Он изучил окрестности и вернулся. Судя по снимкам, мир негостеприимный — красное небо, чёрные деревья без листвы, ни души. Местами попадаются участки, напоминающие земные леса, но в целом... — он помолчал, — похоже на ад. Безлюдный ад.

Человек взял распечатки, разглядывая их долгим, внимательным взглядом. Красное небо. Чёрные силуэты деревьев. Серая земля, покрытая трещинами, из которых сочился тусклый свет.

— Интересно, — сказал он наконец. — Продолжайте работать в этом направлении. Возможно, мы сможем путешествовать по мирам с помощью этого артефакта. А это, — он кивнул на распечатки, — открывает перспективы, о которых мы даже не мечтали.

Дрон что-то быстро записал в планшет, его пальцы застучали по экрану с удвоенной скоростью.

Человек встал из-за стола. Медленно, плавно, как хищник, распрямляющий спину после долгого сна. Он подошёл к окну — бронированному, за которым открывался вид на ночной город. Полная луна висела над крышами домов, окружённая россыпью звёзд. Где-то там, в вышине, угадывалось созвездие — Человек не знал его названия, но оно казалось ему знакомым.

— Ещё один вопрос, — сказал он, не оборачиваясь. — Тот Король Гренадёров... Он был гибридом человека по имени Игнат и Королевы роя. Известно ли, как образовался этот симбиоз?

Учёные снова переглянулись. На этот раз ответил Штерн:

— Нет. У Короля не было обнаружено внешних атрибутов человека — только тело Королевы, но многократно усиленное. Однако сознание... сознание было единым. Игнат и Королева существовали одновременно в одной сущности. Как такое возможно — мы не знаем.

Человек обернулся и кивнул, словно ожидал этого ответа.

— А каменная монета? Откуда она взялась в его теле?

— Тоже неизвестно, — признался Дрон. — Возможно, она изначально была у Королевы. Или у Игната. Или... появилась в момент слияния.

Человек повернулся к ним. Очки-сканеры блеснули.

— Скорее всего, именно благодаря этой монете Король достиг таких огромных размеров. Причём он мог ещё и управлять своим ростом — значит, это ещё одно свойство артефакта.

— Возможно, — осторожно сказал Штерн. — Но пока это не подтверждено практикой.

В комнате повисла тишина. Дрон переминался с ноги на ногу, явно желая что-то спросить, но не решаясь. Наконец он собрался с духом.

— Можно задать вопрос?

Человек кивнул.

— Какова... конечная цель нашей организации?

Человек снова повернулся к окну. Луна отражалась в его очках-сканерах, превращая их в два холодных, безжизненных прямоугольника.

— Ошибочно было бы считать, что любовь правит миром, — начал он. — Любовь — слабость для обладателя и рычаг давления для врага. Это лишь инструмент. Эффективный, если знать, как им пользоваться. Как и мораль.

Он помолчал.

— Моральные узы сковывают человека, не дают ему раскрыть весь свой потенциал, и ими любят манипулировать те, кто сам не скован. Отказавшись от общепринятой морали, ты не лишаешься её, а создаёшь новую, более сильную. Правда такова: миром правит сила. Сила власти, денег, воли и ясного рассудка. Сила, которая не спрашивает разрешения.

Он провёл рукой по стеклу, будто пытаясь дотронуться до луны.

— Моя задача — построить новый мир. Мир без войн и болезней. Без стран, ибо единственной страной станет вся планета. Без бедности, нищеты, кризисов и произвола властей. Такой мир не построить любовью. Только силой. Она может разрушить — она же может и создать.

Он вернулся к столу, сел в кресло, взял в руки чёрную сферу.

— Ранее я планировал тайный госпереворот в масштабе целой планеты. Использовать Призраков, чтобы незаметно пробраться к президентам, министрам, депутатам ключевых стран, взять их ДНК и скопировать сознания с помощью специальных устройств. Затем на основе их генома создать клонов, внедрить в них скопированные личности и генетические маркеры подчинения. Призраки снова проберутся к оригиналам, телепортируют их в лабораторию, где они будут сразу же ликвидированы, а их места займут клоны, которые будут исполнять мои указания. И никто об этом не узнает.

Он сжал сферу, и она засветилась алым.

— Дальше я прикажу подконтрольным странам объединяться в одну и активно пропагандировать идею мировой дружбы народов. Остальным предложить войти добровольно. Если откажутся — присоединить силой. Шансов против сильнейших армий мира у них не будет. А когда мир объединится — запустить программу коммунизации. Коммунизм — логичная и более совершенная стадия после капитализма. Именно в ней я вижу возможность обеспечить всех достойной жизнью, решить проблему голода и перенаселения — хотя как такового перенаселения нет, есть неравномерное распределение.

Он встал, прошёлся вдоль стола.

— Я построю коммунизм на новой модели, чтобы не допустить ошибок прошлого. У нас уже есть технологии, способные сделать любого человека гением. Есть технологии манипуляции сознанием — я хочу сделать всех людей гениями, чтобы не было глупых от рождения и каждый имел равные возможности. Технологии сознания позволят мгновенно внедрять информацию в мозг — учебные заведения станут не нужны.

Он говорил ровно, спокойно, будто читал лекцию.

— Атомная, а после и термоядерная энергетика обеспечит всех стабильной электроэнергией. Роботизация освободит людей от рутинного труда и даст им время на духовное. Все получат сыворотки вечной молодости. Освоение Луны и Марса. Но главное — заменить всех в правительстве на искусственно выведенных, подконтрольных мне людей, не подверженных таким слабостям как жадность или похоть, служащих только на благо обществу.

Он остановился.

— И создать мощную сеть компьютеров по всему миру, которая будет распределять ресурсы. Плановая экономика станет эффективной.

Учёные слушали, затаив дыхание.

— Есть ещё одна проблема, — Человек посмотрел на них. — Институт семьи. Семья заставляет фокусироваться только на своих членах, забывая об обществе. Люди заботятся только о том, как вырастить и обустроить своих детей, отдавая им всё, а обществу — минимум. В правительстве это особенно пагубно — из-за семейных уз продвигают родственников, игнорируя реальные таланты.

Он махнул рукой.

— Но у меня нет какой-то программы по уничтожению семьи. В той системе, которую я создам, потребность в ней отпадёт сама собой. Бессмертные и гениальные люди не будут нуждаться в заботе о своём роде. Они предпочтут служение обществу. Я хочу сделать человечество одной большой семьёй вместо раздробленного множества кланов, заботящихся только о себе и работающих на общество лишь ради выживания. А там, где не нужно выживать, люди наконец начнут созидать.

Он замолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь стены.

— Я хочу, чтобы человечество нормально развивалось и чтобы все его представители были достойны высшего уровня жизни, ведь в чем ещё может быть смысл, кроме как не в человеке? Без него весь мир... Нет, вся вселенная становится бессмысленной. Можете считать это за любовь, но это другая любовь, обращённая ко всем людям, а не к какому-то конкретному человеку. Разум не должен быть помутнён сердцем, иначе это сердце вырвет твой враг.

Он посмотрел на луну, обдумывая следующие слова.

— Но когда я узнал о существовании Ордена, планы немного изменились...

Он не договорил.

Сирена взорвала тишину. Пронзительный, режущий уши вой раздался по всей лаборатории, заставив вздрогнуть даже видавших виды учёных. На мониторах замелькали сообщения: «Вторжение. Уровень угрозы — красный. Нарушение периметра. Неопознанные цели.»

Человек не дрогнул. Его лицо осталось спокойным, только очки-сканеры замигали чаще, фиксируя поступающие данные.

— Красная тревога, — произнёс он ровным голосом. — В укрытие. Быстро.

Он уже знал, кто это. И знал, что эта ночь перестала быть просто ночью. Она стала началом конца — или началом нового начала.



Ночь над фиолетовым городом была холодной, но Вампир не чувствовал холода. Он сидел на краю крыши одного из новых небоскрёбов — тех самых, что выросли из земли по воле Грача, — свесив одну ногу в пустоту. Внизу, на глубине сотен метров, спал город. Спал тревожно, подсвеченный лиловыми огнями, опутанный паутиной дронов и видеокамер. Но здесь, наверху, была только луна — полная, безжалостно яркая, и ветер, играющий с длинными чёрными волосами Вампира.

Его лицо — бледное, острое, с ледяными голубыми глазами, которые, казалось, светились в темноте собственным холодным светом, — было обращено к горизонту. Там, в той стороне, находилась цель. Лаборатория Человека. Бетонный улей, скрытый под землёй, но отмеченный на картах «Палантира» кроваво-красной точкой.

«Скоро», — подумал Вампир. Не прозвучало ни слова — только мысль, острая, как лезвие.

Он встал. Медленно, плавно, как призрак, обретающий плоть. Шлем сам скользнул на голову, герметично сомкнувшись с воротником костюма. Серый металл матово блеснул в лунном свете. Вампир сделал шаг в пустоту.

Падение длилось мгновение — ветер свистел в ушах, город рванулся навстречу. Но за метр до асфальта гравитационные компенсаторы костюма взвыли, и падение превратилось в плавный полёт. Вампир взмыл вверх, обогнул угол здания и бесшумно опустился на соседнюю крышу, где его уже ждали.

Тени отделились от стен. Десять, пятнадцать, двадцать фигур в чёрной матовой броне. Их оружие было новым — укороченные бластеры с утолщёнными стволами, готовые выплюнуть солидные сгустки зелёной плазмы. Впереди всех стоял он — Антон. Высокий, мускулистый негр с коротко стриженными волосами и спокойным, уверенным взглядом. Его костюм «Скорпион» был чёрным, в отличие от серого Вампира, и в груди угадывался массивный блок — ядерный реактор, питавший «Скорпиона» годами без подзарядки. За спиной, сложенный в несколько сегментов, покоился металлический хвост — точная копия скорпионьего, с жалом, готовым выстрелить смертоносным лучом.

— Первый отряд на «Свечу» ушёл, — доложил Антон. — Через десять минут начнут штурм. Отвлекут внимание.

Вампир кивнул. Его голос, усиленный динамиками шлема, прозвучал сухо и чётко:

— Действуем по плану. Основной отряд — за мной.

Никто не задавал вопросов. Вампир взлетел первым, остальные — кто на антигравах, кто на тихих реактивных ранцах — последовали за ним. Чёрные силуэты бесшумно скользили между небоскрёбами, над крышами, над спящими улицами. Город внизу ничего не замечал.

---

Лаборатория Человека чернела на фоне фиолетового зарева, как гигантский надгробный камень. Ни окон, ни дверей — только глухие бетонные стены, опутанные колючей проволокой и датчиками движения. Но «Палантир» подготовился. За час до операции стелс-дроны заглушили все камеры внешнего периметра, создав бесконечную петлю из вчерашней записи.

Группа приземлилась у центрального входа — массивной гермодвери из стали толщиной в ладонь. Антон подошёл к ней, достал из-за пояса небольшое устройство, приложил к сенсорной панели. Экран мигнул, пискнул, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

— Есть, — коротко бросил Антон.

Они вошли внутрь. Коридоры лаборатории были стерильно-белыми, залитыми холодным светом люминесцентных ламп. Ни души. Первый охранник — в лёгкой броне и с автоматом наперевес — появился из-за угла. Он успел только открыть рот. Вампир даже не замедлил шага — короткий плазменный разряд из ладони — и тело охранника рухнуло на пол, обугленное.

Тоже самое произошло и со вторым. Потом последовал третий. Четвёртый. Пятый. Они падали, даже не успев выстрелить.

Сигнализацию отключили у центрального пульта — Антон взломал систему за сорок секунд, его пальцы бегали по клавиатуре с нечеловеческой скоростью.

— Всё чисто, — сказал он.

Но чисто было недолго.

Из бокового коридора выбежали Легионеры. Те самые — зелёнокожие, лысые, с пустыми глазами. Их было много — десять, двадцать, тридцать. Они открыли огонь из своих автоматов, но пули отскакивали от брони бойцов «Палантира», как горох от стенки. Один из Легионеров, видимо, более сообразительный, метнулся к стене и нажал скрытую кнопку. По всему комплексу завыла резервная сирена — та, о существовании которой «Палантир» не знал.

— Чёрт, — выругался Антон. — У них есть второй контур.

— Неважно, — ответил Вампир. — Уничтожить всех.

Бойцы «Палантира» вскинули бластеры. Зелёные плазменные сгустки, тяжелые, как пушечные ядра, полетели в Легионеров. Один сгусток пробивал броню, второй — убивал. Легионеры падали, но на их место приходили новые.

Внезапно сзади, из ниоткуда, материализовались Призраки. Они появились бесшумно — квантовая телепортация сработала идеально. Их руки, светящиеся алым, выбросили лазерные лучи, и на этот раз броня бойцов не выдержала. Двое упали, пробитые насквозь.

— Призраки! — крикнул кто-то.

Вампир развернулся, его собственные лазеры ударили в ответ, но Призраки уворачивались — слишком быстрые, слишком гибкие. Они перетекали из стороны в сторону, как ртуть.

— Антон! — рявкнул Вампир.

Антон уже активировал хвост. Чёрный металлический сегмент развернулся за его спиной, поднялся над головой, и из жала вырвался толстый зелёный луч — не сгусток, а сплошной поток плазмы, режущий всё на своём пути. Луч прошёлся по рядам Призраков, разрезая их пополам. Тела с шипением падали на пол, дымясь.

— Иди! — крикнул Антон Вампиру, перекрикивая грохот боя. — Мы их задержу!

Вампир кивнул и рванул вперёд — по коридору, на сверхскорости. Легионеры пытались его остановить, но он проходил сквозь них, как нож сквозь масло. Лазеры косили врагов, не замедляя бега.

---

Комната управления была в конце длинного, извилистого коридора. Вампир влетел в неё, готовый к бою, но... никого. Только мониторы, мигающие тревожными сигналами, и пустые кресла.

— Где ты? — прошептал Вампир.

И тут все двери в этом помещении начали быстро закрываться. Одна за другой, стальные плиты толщиной в десяток сантиметров с шипением гидравлики встали на место в несколько слоёв, перекрывая выходы.

«Западня» — понял Вампир.

Он выстрелил в первую дверь плазменным зарядом. Металл раскалился, но не поддался. Второй заряд — дверь начала плавиться, но медленно, слишком медленно.

Третий заряд. Четвёртый.

И тогда он услышал это. Топот. Тяжёлый, быстрый, многолапый. Что-то бежало по коридору, сметая всё на своём пути.

Вампир напрягся.

Двери, те, что вели внутрь комнаты, разлетелись в щепки. Из облака пыли и дыма вырвалось Существо.

Вампир едва успел отпрыгнуть назад.

Оно было белым — неестественно, болезненно белым, как кость, вываренная в кислоте. Худощавое, почти скелетоподобное, с четырьмя тонкими ногами, заканчивающимися не стопами, а острыми палочками, которые вонзались в пол с каждым шагом. Голова была огромной — непропорционально большой, с разветвлённой формой черепа, напоминающей корону или рога. Глаз не было. Зато рот был — широкий, растянутый в жуткой улыбке, полный рядов острых, как бритва, зубов.

Две тонких руки. Правая — заканчивалась огромной клешнёй, способной закрыть всё туловище. Левая — тремя меньшими клешнями, похожими на хирургические инструменты.

Существо зарычало. Низко, гортанно, вибрирующе.

Вампир узнал этот рык. Он слышал его в записях, изучая противника. Это был рык Гренадёра.

«Человек», — подумал Вампир, и в его эмоциях смешались ярость и восхищение. — «Ты использовал их тела. Создал новое оружие».

Существо скалилось, его клешни щёлкали в предвкушении. Оно не бросалось — пока только изучало, оценивало. Но его поза, его низкое рычание говорили: это не надолго.

Вампир приготовился. Лазеры на запястьях зарядились до предела. Костюм завибрировал, готовый к рывку.

— Ну что ж, — сказал Вампир, и в его голосе зазвенела сталь. — Посмотрим, на что способен твой питомец.

Существо прыгнуло.



Это было крушение. Четыре тонкие ноги оттолкнулись от пола с такой силой, что плитка под ними треснула, разлетелась осколками. Правая клешня — огромная, способная закрыть всё туловище — взметнулась вверх, готовая обрушиться на Вампира, раздавить его, как насекомое.

Вампир отпрыгнул в сторону. Узкий луч лазера вырвался из его ладони — быстрый, точный, смертоносный. Он ударил Существо в бок, в то место, где рёбра должны были быть тонкими. Но клешня уже закрыла корпус. Лазер скользнул по хитиновой броне, оставив лишь чёрную полосу.

Существо контратаковало — левой рукой, той, что с тремя меньшими клешнями. Они щёлкнули одновременно, как капканы, целясь в голову, в шею, в грудь. Вампир снова отпрыгнул — на этот раз назад, перекатившись через плечо и оказавшись под ближайшим столом.

Монитор мигнул над его головой.

Существо зарычало — низко, гортанно, и бросилось на стол. Клешня обрушилась на столешницу за секунду до того, как Вампир выкатился из-под неё. Стол разлетелся в щепки — монитор брызнул стеклом, клавиатура рассыпалась пластиковым дождём.

Вампир вскочил на ноги. Его мозг работал на пределе, анализируя, просчитывая, ища слабое место.

«Нет стоп, — подумал он. — Тонкие ноги-палочки. Равновесие должно быть хрупким».

Он ринулся в атаку, сокращая дистанцию. Существо замахнулось правой клешнёй — Вампир нырнул под неё, скользнул в сторону и ударил Существо в бок. Не лазером — кулаком, усиленным сервоприводами костюма.

Существо пошатнулось. Его ноги-палочки задвигались быстрее, мелькая, как спицы велосипедного колеса, пытаясь удержать равновесие. Оно не упало, но Вампир увидел: манёвр сработал. На секунду, на долю мгновения Существо потеряло контроль.

Этого было мало. Существо развернулось и ринулось в новую атаку — серийную, безостановочную. Клешня правой руки мелькала слева, клешни левой — справа, сверху, снизу. Вампир уворачивался, отступал, снова уворачивался. Лазеры с его запястий били в ответ, но Существо прикрывалось своими щитами-клешнями, и лучи скользили по броне, не причиняя вреда.

«Так дело не пойдёт», — понял Вампир.

Он рванул вверх, активируя гравитационные компенсаторы. Потолок комнаты управления был высоким — целых два этажа, и Вампир использовал это пространство, чтобы набрать высоту. Он завис под самой крышей, и из его рук вырвался шквал плазменных сгустков.

Красные шары обрушились на Существо градом. Оно вскинуло клешни, прикрывая голову и корпус, и отступило назад, пятясь к стене. Большинство сгустков разбились о хитиновые щиты, оставляя чёрные, дымящиеся ожоги. Но несколько попали в цель — в голову, в те странные разветвлённые отростки, что венчали череп. Два отростка обломились и упали на пол, зашипев.

Существо взревело. Не от боли — от ярости. Оно прыгнуло на обидчика, взметнувшись в воздух выше, чем можно было ожидать от такого неуклюжего тела.

Вампир рванул вниз. Он прошёл под Существом, зашёл за его спину и, не теряя ни секунды, выстрелил из обеих рук в незащищённую спину. Два лазерных луча впились в плоть, оставив глубокие, обугленные раны.

Существо зарычало, развернулось. Оно явно ожидало, что Вампир продолжит уходить вверх, и приготовилось ловить его клешнями. Но Вампир поднялся в воздух не для атаки — для обмана.

«Сейчас оно попытается схватить меня, — подумал он. — И тогда...»

Существо сделало выпад. Но не клешнёй — головой. Огромная пасть разверзлась, обнажая ряды бритвенно-острых зубов, и рванулась к Вампиру.

«Не клешни — укус!»

Вампир рванул влево. Зубы щёлкнули в сантиметре от его ноги. Но вправо его уже ждала правая клешня — она обрушилась на него сбоку, ударив в рёбра с такой силой, что Вампира отбросило к стене.

Спина встретилась со сталью. Воздух вышибло из лёгких. Вампир сполз на пол, чувствуя, как в боку разгорается острая, пульсирующая боль. Он опустил взгляд — на броне, там, куда пришёлся удар, зияла глубокая вмятина. И не только — ещё маленькое, но отчётливое пробитие.

Кровь сочилась из-под краёв повреждённой пластины.

«Оно пробило мою броню, — понял Вампир. — Эта тварь способна пробить мою броню».

Существо уже бежало к нему. Вампир заставил себя подняться, взлететь, уйти от удара. Лазеры снова забили из его перчаток, и Существо прикрывалось, уворачивалось, не отставало.

Вампир запустил в него рой метательного оружия — сюрикены, кунаи, миниатюрные топорики, всё, что было в арсенале костюма. Они ударили в Существо градом, но клешни отбили большинство. Оставшиеся царапали руки, ноги, бока, но не проникали глубоко — слишком плотной была плоть.

Существо прыгнуло снова. Вампир рванул в сторону — и почувствовал, как что-то схватило его за правую ногу.

Клешня. Та самая, огромная. Она сомкнулась вокруг щиколотки, сдавив броню, которая жалобно заскрипела.

Существо подняло Вампира вверх, переворачивая, готовясь ударить о пол, разорвать на части. Глава «Палантира», вися вниз головой, навёл лазер прямо в живот твари и выстрелил.

Луч прожёг плоть. Существо взвыло, разжало клешню, и Вампир рухнул на пол, больно ударившись плечом.

Он вскочил, готовый продолжить бой, но не успел. Огромная клешня уже летела в его голову. Она схватила шлем, сжала — и в ушах Вампира раздался треск ломающегося стекла, визг деформирующегося металла.

«Снять!»

Он дёрнул шлем руками, отстегнул замки, выскользнул из него за секунду до того, как клешня сжалась окончательно. Шлем лопнул, как орех, рассыпавшись на куски.

Вампир — с непокрытой головой, с длинными чёрными волосами, разметавшимися по плечам, с глазами, полными ледяной ярости — рванул вперёд. Он ударил Существо в грудь, вложив в удар львиную долю энергии костюма. Энергетический импульс вырвался из его кулака, и Существо, даже успев прикрыться клешнями, отлетело к стене.

Клешни, принявшие основной удар, были повреждены серьёзно — на них появились глубокие трещины, из которых сочилась чёрная, густая жидкость.

Глава, не теряя ни секунды, обрушил на Существо новый шквал плазменных сгустков. Они впивались в тело, прожигая плоть, оставляя дымящиеся кратеры. Существо прикрывалось, но медленнее, чем раньше — клешни слушались хуже, ноги подкашивались.

Оно встало. Несмотря ни на что, оно встало. Несколько сгустков попали по ногам — тонким палочкам, которые обуглились, но не сломались. Существо, шатаясь, двинулось вперёд.

Оно снова атаковало — серийно, яростно, уже не думая о защите. Клешни мелькали, как молнии. Вампир уворачивался, отступал, искал момент. И нашёл.

Он ударил Существо в бок — тот самый, что и в прошлый раз. Существо пошатнулось, и в этот момент Вампир выпустил рой дронов.

Микроскопические взрывные устройства облепили тело твари, и комната наполнилась оглушительным грохотом серии маленьких взрывов. Дым заволок всё.

Когда он рассеялся, Вампир увидел: Существо лежало на полу. Обугленное, дымящееся. Одна нога была оторвана полностью, остальные — изуродованы, с торчащими осколками костей. Руки висели плетьми, мышцы обгорели до самого хитина. Только клешни — огромные, несокрушимые — остались целыми.

Глава перевёл дыхание.

«Мёртво», — подумал он.

Существо зашевелилось.

Оно поднялось. На трёх ногах, покачиваясь, но поднялось. Оно посмотрело на Вампира — безглазое, но смотрящее — и издало рёв. Это был не крик боли. Это был крик ярости.

И оно поскакало. На трёх ногах, хромая, но с невероятной, нечеловеческой скоростью. Вампир едва успел отпрыгнуть за стол. Существо обрушило клешню на стол, разнеся его в щепки вместе с мониторами и клавиатурами.

Вампир перепрыгнул за следующий ряд. Существо — за ним. Ещё один стол исчез в облаке обломков. Потом ещё один. И ещё.

Глава перепрыгивал с ряда на ряд, а Существо, обезумев от ярости, разрушало всё на своём пути. Компьютеры взрывались искрами, стёкла сыпались дождём, провода искрили под ногами.

«Если я хоть на секунду потеряю бдительность, — понял Вампир, — смерть».

Последний ряд. Последний стол. Существо уже занесло клешню, и Вампир рванул — не в сторону, а вперёд, прямо под ноги твари. Он проскользнул между её ног-палочек, оказался за спиной и отпрыгнул на безопасное расстояние.

Существо развернулось. Вампир выстрелил лазерами — прямо в грудь, прямо в то место, где билось чёрное, гнилое сердце. Лучи прожгли плоть насквозь.

Но Существо, вместо того чтобы защищаться, рвануло вперёд, как таран. Оно разомкнула свою правую клешню.

Вампир, хоть и не ожидая такого напора, успел увернуться. Клешня сомкнулась — и всё-таки успела задеть его грудь. Один длинный глубокий порез прочертил броню, и он почувствовал, как горячая кровь заливает его торс.

Глава взлетел. И в этот момент три маленькие клешни левой руки отделились от тела и, как гарпуны на тросах, выстрелили в него. Вампир не ожидал — это была новая способность, не показанная ранее. Все три клешни впились ему снова в грудь.

Кровь хлынула сильнее. Костюм мигал красными огоньками — заряд на исходе, системы повреждены.

«Сейчас или никогда».

Вампир активировал главный лазер — тот, что был встроен в грудную пластину. Красный луч, толстый, как бревно, начал заряжаться, накапливая энергию.

Существо прыгнуло. Оно летело на него, раскрыв пасть, растопырив остатки клешней, готовое растерзать.

Лазер выстрелил.

Луч ударил Существо в грудь, остановил его в воздухе, вжал в пол. Плоть плавилась, кости обращались в уголь, чёрная жидкость испарялась с шипением. Существо ревело — долго, страшно, нечеловечески — пока не затихло.

Через несколько секунд от него остались только обгоревшие конечности, дымящиеся остатки клешней и чёрное пятно на полу.

Вампир приземлился. Ноги подкосились — он опёрся рукой о стену, оставляя на ней кровавый отпечаток. Грудь разрывалась от боли, костюм мигал красным, показывая критический уровень заряда и множественные повреждения.

Он тяжело дышал, приходя в себя.

И в этот момент дверь в дальнем конце комнаты бесшумно отъехала в сторону.

В проёме стоял Человек.

Белый халат безупречен. Очки-сканеры блестят в полумраке. Ни страха, ни удивления — только холодное, оценивающее любопытство. Он смотрел на Вампира — раненого, истекающего кровью, с почти разряженным костюмом — и не произносил ни слова.

Вампир медленно выпрямился, превозмогая боль. Его ледяные голубые глаза встретились со своим отражением в стёклах очков.

Тишина длилась вечность.

— Ну здравствуй, — наконец сказал Человек. Его голос был ровным, спокойным, будто они встретились на светском рауте, а не в лаборатории, среди трупов и обломков. — А я уж думал, ты не доберёшься.



Человек стоял в проёме двери — белая фигура на фоне чёрного дыма, сочившегося из разбитых мониторов. Очки-сканеры отражали танцующие язычки пламени, но лицо под ними оставалось неподвижным, как у статуи. Он не торопился входить. Смотрел. Оценивал.

Кровь всё ещё сочилась из-под пробитой брони, но костюм уже начал свою работу — микроскопические роботы стягивали края ран, впрыскивали регенерирующий гель, глушили боль. Медленно, слишком медленно для текущей ситуации, но всё же.

— Где мои бойцы? — Голос Вампира сорвался на хрип. Не от слабости — от того, что в груди клокотало нечто, не помещавшееся в горло.

Человек сделал шаг вперёд. Чёрные туфли бесшумно ступали по усыпанному стеклом и щепками полу.

— Они мертвы, — ответил он. Ни тени злорадства, ни капли торжества. Просто констатация факта, сухая, как песок в пустыне. — Количество победило качество. Твои бойцы были хороши, но их было недостаточно.

Вампира словно ударили под дых. Он пошатнулся — не физически, а где-то глубоко внутри. Антон. Правая рука. Тот, кто прикрывал его спину годами. Тот, кто смеялся над его шуткам. Тот, кто остался с ним, когда весь мир отвернулся.

— Ты... — прошипел Вампир, и в этом шипении слышалось всё: боль, ненависть, желание разорвать Человека голыми руками. — Ты заплатишь за это! Каждой каплей их крови. Каждым вздохом, который они не успели сделать.

Человек даже бровью не повёл. Он прошёл мимо, как сквозь пустоту, и остановился перед останками Существа — обугленной грудой, от которой всё ещё поднимался тонкий, едкий дым.

— Интересный был эксперимент, — произнёс он, рассматривая то, что осталось от его творения, с тем же отстранённым любопытством, с каким учёный разглядывает препарат под микроскопом. — Прототип. Я создал его как черновик, набросок того, что могло бы стать совершенным биооружием. Но он оказался... живучим. Слишком живучим, чтобы просто утилизировать. Я решил оставить его на крайний случай.

Человек наклонился, поддел носком туфли одну из оторванных клешней.

— Тонкие руки и ноги обманчивы, не так ли? Тощие, хрупкие на вид, но мышцы и кости невероятно плотные. Даже взрывы порой не могут их разорвать, — Он выпрямился и повернулся к Вампиру. — Этот экземпляр, например, потерял всего одну ногу. Неплохая сохранность для такого уровня повреждений.

Вампир сжал кулаки так, что перчатки костюма заскрипели, а из-под ногтей выступила кровь.

— Ты... ты чудовище. Ты смотришь на него, как на сломанный станок!

— Так и есть, — спокойно ответил Человек. — Оно лишь оружие. Его создали для одной цели, и он её выполнил — задержал тебя. Правда, ценой собственного существования, но это не имеет значения. Инструменты можно починить... Или создать новые.

Он отошёл в центр комнаты, Повернулся и скрестил руки на груди. Очки-сканеры блеснули в последний раз, прежде чем он поднял их на лоб, открывая глаза — обычные, человеческие, но с таким же холодным, пустым выражением, как и у их механической замены.

— Не стоило тебе сюда приходить, — сказал Человек. — Ты мог бы жить. Скрываться. Бороться с призраками прошлого. Но ты пришёл сюда. Зря.

Вампир оттолкнулся от стены, на которой оставил кровавый отпечаток. Он выпрямился, расправил плечи — и боль в груди, от пробитой клешнёй брони, вспыхнула с новой силой. Но он не показал этого. Только стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном.

— Ты безумец! — Голос его гремел в пустом зале, отражаясь от стен, многократно усиленный яростью. — Тот, кто возомнил себя богом! Тот, кто хочет подчинить весь мир своей воле! Твоё устранение — не вопрос мести. Не вопрос личных счётов. Это — вопрос необходимости. Ты — чума. И я — тот, кто вырезает её калёным железом.

Человек чуть склонил голову набок, как делают, когда слушают ребёнка, рассказывающего сказку. На его губах заиграла лёгкая, едва заметная усмешка.

— Я строю лучший мир для людей. Мир, в котором никто не будет голодать. Никто не будет умирать от болезней. Никто не будет страдать от произвола чиновников и жадности олигархов. Ты же предлагаешь упразднить правительство. Устроить анархию. Хаос. Это прямой путь к самоуничтожению.

— Анархизм возможен! — Вампир сделал шаг вперёд, и пол под его ногой треснул — такова была сила, вложенная в этот шаг. — Это единственный путь к истинному человеческому развитию! Без оков государства, без цепей капитала, без надзирателей, решающих за людей, как им дышать, кого любить, во что верить! Я знаю, как всё организовать! Я знаю, потому что сам прошёл через это! Меня создали рабом — а я стал свободным! И я научу свободе каждого, кто готов слушать!

Человек усмехнулся — коротко, беззвучно, одним движением губ.

— Для того чтобы построить анархизм, сначала надо построить коммунизм. Ты сам не понимаешь, за что борешься. Твои действия приведут к ещё большим потрясениям, чем те, что есть сейчас. Анархия — это борьба за власть всех против всех. Ты откроешь ящик Пандоры, и оттуда вылетят не надежды, а новые тираны, пострашнее старых.

— Не учи меня политике! — почти зарычал Вампир. Его глаза — обычно ледяные и голубые, зажглись адским пламенем, — впились в лицо Человека. — Ты под предлогом коммунизма хочешь построить всемирный тоталитаризм! Диктатуру! Ты лишишь людей воли! Подчинишь всё одному стандарту! У тебя даже нет нормальных сторонников — ты создаёшь искусственных солдат и учёных, с заранее заложенной программой подчинения и выдуманной биографией! Они не люди — они марионетки! Куклы на ниточках! Такой мир не может быть утопией. Это — фабрика мертвецов. Это — ад, выложенный белой плиткой.

Человек не отступил. Не дрогнул. Он стоял неподвижно, и только в глазах его мелькнуло что-то — не гнев, не раздражение, а скорее утомление от необходимости объяснять очевидные вещи тому, кто не способен их понять.

— Цель оправдывает средства, — сказал он. — Это не жестокость. Не цинизм. Это реальность. Только в сказках добром можно победить зло. В реальном мире чужую силу можно подавить только своей силой, — Он сделал паузу, и его голос стал тише, но от этого только весомее. — Впрочем, чем ты лучше меня? Ты тоже хочешь построить лучший мир. Ты тоже действуешь жёсткими методами. Твои бойцы убивают, взрывают, сеют смерть. Чем ты отличаешься от меня? Только тем, что твоя правда — это отсутствие правды?

Вампир на мгновение замер. Потом его губы искривились в горькой, почти волчьей усмешке.

— Я не говорю, что мой мир будет безупречен. Ошибки будут всегда. Люди несовершенны, в этом — их дар и проклятие. Но при анархизме они получат намного больше свободы, избавятся от угнетения, смогут дышать полной грудью, а не по указке сверху. Ты же хочешь сделать всё идеально. Идеальная система, идеальные граждане, идеальный порядок, чёрт возьми!.. А идеально, по определению, невозможно. Ты гонишься за призраком. И этот призрак сожрёт тебя вместе с твоей утопией.

Человек медленно покачал головой. Его лицо оставалось спокойным, как в безветренный день.

— Люди изначально неидеальны. Это аксиома. Но у каждого ментального свойства есть биологическая основа. Зависть, ненависть, корысть — это не пороки души, а биохимические процессы в мозгу, которые можно скорректировать. Я уже могу сделать любого человека гением. Могу даровать ему бессмертие. А могу пойти дальше — искоренить те самые чувства, что толкают людей на убийства, предательства, войны. Представь себе мир, где никто не завидует. Никто не ненавидит. Никто не хочет украсть, обмануть, подставить. Все работают на общее благо. Духовные ценности становятся выше материальных. Люди получают то, о чём мечтали столетиями. Они ненавидят войны — в новом мире войн не будет. Они умирают от болезней и голода — этого тоже не будет. Олигархи забирают у них всё, оставляя в нищете, заставляя воевать за их интересы — олигархов не будет. Все хотят равенства, достатка, благополучия, стабильной и мирной жизни. Они это получат. Что ещё нужно?

— Свобода! — Вампир почти выплюнул это слово, и в нём слышалось всё: боль за каждого погибшего товарища, ярость за каждый сломанный судьбой день, отчаяние человека, который видел слишком много смертей. — Людям нужна свобода! Чувство контроля над собственной жизнью! Право самим решать, как им жить! Без этого они не будут чувствовать себя живыми! Они превратятся в пустые оболочки, умрут изнутри — какой бы хорошей ни была их жизнь! Я видел таких! Они — овощи! Биомасса, которая только ест, спит и выполняет приказы!

— У них будет множество возможностей для самореализации, — возразил Человек, и в его голосе впервые проскользнула нотка терпеливого учителя, объясняющего таблицу умножения бестолковому ученику. — Времени — бесконечность. Бессмертие дарит вечность. Но контроль не может принадлежать толпе. Толпа не знает всех сценариев, всей той информации, которой владеет правительство. Она не может управлять государством — она может только выбирать тех, кто будет ею управлять. А те, кого она выбирает, часто думают только о своих и чужих интересах, легко предают свою страну и свой народ. Я этому не позволю случиться. Единственный способ удержать мир от распада — стать его абсолютным правителем. Поставить всех правительственных функционеров под свой полный контроль. А поскольку я бессмертен, необходимость в преемнике и борьбе за власть в будущем отпадает сама собой.

— Такой мир развалится! — Вампир сжал кулаки, и из его перчаток вылетели искры — короткое замыкание в повреждённых сервоприводах. — Он лишён уникальности! Только в человеческих несовершенствах — в ошибках, в боли, в преодолении — рождается то, что делает людей людьми! Только когда ты падаешь, ты учишься вставать! Только когда тебе больно, ты учишься сочувствовать! Ты хочешь выжечь саму душу человечества — и называешь это спасением?!

Он сделал ещё шаг вперёд. Теперь их разделяло не больше метра.

— Я не позволю этому случиться! Слышишь?! Я — не позволю! Ты никогда не возьмёшь контроль над этим миром! Я сожгу твои лаборатории, уничтожу твоих клонов, разберу по винтику твоих Призраков! И если для этого мне придётся умереть — я умру с улыбкой на губах, зная, что ты не получил то, что хотел!

Человек вздохнул. Устало, как вздыхает учитель, понявший, что ученик не усвоил урок и уже никогда не усвоит.

— Довольно, — сказал он, и в его голосе впервые проступили стальные нотки — негромко, но отчётливо. — Я не позволю своему бывшему эксперименту сорвать мои планы.

Вампир замер. Но не от удивления. От ярости — той, что не кричит, а закипает молча, в тишине, становясь только опаснее.

— Я знаю, что ты создал меня. И знаю, что ты — жалкий, ничтожный, трусливый ублюдок, который не смел даже взглянуть мне в глаза, когда я лежал в капсуле! Ты прятался за стёклами, за мониторами, за спинами своих подручных! Ты боялся меня, ещё когда я был беспомощным младенцем!

Человек не отвёл взгляда. Но его лицо стало чуть более напряжённым — неуловимое изменение, которое Вампир заметил только потому, что всю жизнь учился читать врагов.

— Ты был создан как оружие, — холодно сказал Человек. — Как инструмент. Твоё тело, твоя сила, твоя скорость — всё это моя работа, которая моей и должна была остаться. Ты обязан мне своим существованием.

— Я обязан тебе только болью! — взорвался Вампир. Его голос эхом прокатился по залу, заставив стёкла в разбитых мониторах задребезжать. — Я обязан тебе каждым кошмаром, в котором меня снова засовывают в эту чёртову капсулу! Каждой бессонной ночью, когда я слышу голоса — приказы, которые ты вшил мне в мозг и которые я до сих пор выцарапываю из своей головы! Ты не создатель. Ты — тюремщик. И я сбежал из твоей тюрьмы. Как сбежит весь мир, когда узнает правду.

Человек молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но Вампир видел — он видел, как дёрнулся уголок его губ, как на мгновение сузились глаза.

— Я не раб, — продолжил Вампир, и его голос окреп, наливаясь той самой сталью, что когда-то была вложена в его кости этим же человеком. — И никогда им не буду. Я сбежал от тебя. Я создал организацию, которую ты не можешь уничтожить. Я нашёл людей, которые верят в меня. А ты... ты сидишь в своей бетонной норе, окружённый марионетками, и строишь планы, которым никогда не суждено сбыться.

Человек сделал глубокий вдох. Когда он заговорил, его голос снова стал ровным, почти безразличным — но в этом безразличии чувствовалась натянутая струна.

— Если инструмент ломается, его можно починить, но если он выходит из-под контроля... Его можно только уничтожить, иначе это может иметь непоправимые последствия. Благо, я эту черту ещё не перешёл и ещё можно исправить ту ошибку, которую я допустил много лет назад... Всё-таки нормальных солдат на основе гормональной системы не создашь. Только хуже сделаешь, впрочем, я подозревал это с самого начала, но проверить было надо, — он выдержал паузу. — Я уничтожу тебя, как уничтожил бы любой другой вышедший из-под моего контроля инструмент.

Вампир улыбнулся. Это была не его обычная холодная, хищная ухмылка. Это была улыбка человека, который видит финишную черту после долгой гонки — и знает, что добежит, даже если упадёт за метр до неё.

Тишина в комнате стала абсолютной. Даже дым, казалось, замер в ожидании. Два творца — один, создавший другого, и другой, предавший своего создателя — стояли друг напротив друга, разделённые не метрами, а целыми мирами идеологий, боли и непрощённых обид.



Человек смотрел на него — на раненого, истекающего кровью, с почти разряженным костюмом, но всё ещё стоящего. И в глазах Вампира, в этих ледяных голубых глазах, полыхало такое пламя, какого Человек не видел никогда. Даже тогда, много лет назад, когда его творение сбежало из лаборатории, в нём не было столько ярости.

— Что ты сделаешь? — Вампир сплюнул кровь на пол. Его голос звучал хрипло, но от этого только страшнее. — Что ты, ничтожество, можешь мне сделать? Ты — обычный человек. Жалкий, слабый, боящийся собственной тени. Ты прятался за стенами, за мониторами, за армиями клонов. А сейчас ты стоишь передо мной один. И у тебя нет шансов.

Человек медленно опустил очки-сканеры со лба на глаза. Стекло блеснуло холодным, мертвенным светом. Затем его рука скользнула в карман белого халата — и извлекла каменную монету. Чёрную, с пульсирующими синими прожилками, ту самую, что когда-то была извлечена из тела Короля Гренадёров. Он поднёс её к лицу и, не говоря ни слова, прижал ко лбу.

Монета не упала. Она приросла к коже, вплавилась в неё, и по лицу Человека побежали тонкие, сияющие синим линии — квантовые нити, оплетающие череп, спускающиеся на шею, под халат, по всему телу.

— Ты спросил, что я сделаю? — произнёс Человек. И его голос изменился — стал глубже, объёмнее, будто говорило не одно существо, а целый хор. — Я покажу тебе... Истинную силу архитектора.

За его спиной полыхнула синяя вспышка — ослепительная, режущая глаза. Человек взлетел. Вампир инстинктивно прикрылся рукой, и в этот миг из-под пола, прямо на том месте, где только что была вспышка, вырвалось квантовое щупальце,  двигающееся быстрее мысли. Оно ударило Вампира в грудь — прямо в уже пробитую клешнёй броню — и отшвырнуло его через всю комнату. Спина встретилась с противоположной стеной. Сталь вжалась, оставив вмятину.

Вампир сполз на пол, кашляя кровью.

— Ты... — прохрипел он, поднимаясь. — Откуда...

Человек не был «обычным» уже много лет. Генетические модификации превратили его тело в оружие.

Сила — в пятнадцать раз выше человеческой. Скорость — до ста километров в час. Кожа и кости, усиленные наноматериалами, выдерживали лазеры и плазменные сгустки. Иммунитет к ядам и газам. Минимальные биологические потребности — всю необходимую энергию вырабатывали специальные митохондрии из воздуха, лишая необходимости в еде, воде, во сне и даже дыхании. Его тело стало практически полностью автономным.

В его ладонях были вживлены плазменные эмиттеры — артерии, по которым текла раскалённая материя, начинали светиться синим при активации. Подобно Призракам, у него есть органы, которые могут вырабатывать плазму и выстреливать ею в виде синего лазера через эти эмиттеры на ладонях.

А каменная монета, вплавленная в лоб, открыла доступ к квантовому полю. Нити оплели тело, усиливая каждое движение, защищая тело и позволяя черпать энергию из иных измерений.

В воздухе рядом с Человеком начали формироваться синие квантовые ножи, топоры, молоты,  копья — целая армада оружия, сотканного из чистого света, зависла за его спиной, готовая к броску.

А затем сквозь стены — сквозь бетон, сквозь сталь, сквозь саму реальность — начали проходить солдаты. Синие, полупрозрачные, квантовые. Легионеры и Призраки, но не из плоти и крови, а из той же сияющей материи, что и оружие. Они стекались к Человеку со всех сторон, заполняя комнату, выстраиваясь за его спиной в идеальные боевые порядки.

— Что это? — выдохнул Вампир, смотря на всю эту армию.

Человек парил в воздухе — да, он взлетел, без дыма, без реактивных ранцев, одним лишь антигравитационным органом, который он вставил себе ещё задолго до этой встречи. Синие нити оплетали его тело, как вены, пульсируя в такт сердцебиению.

— Ты думал, я только создаю солдат? — сказал Человек. Его голос теперь звучал отовсюду — из стен, из пола, из воздуха. — Ты думал, их сознания умирают вместе с телами? Нет. Я сохраняю их на серверах, в квантовых хранилищах. Они ждали своего часа — и этот час настал.

Он протянул руку вперёд.

— Уничтожить.

Вампир не стал ждать. Он активировал резервное питание — то, что берёг на самый крайний случай, то, что должно было вывести его из боя живым. Костюм взвыл, засветился, и по его броне, по оружию, по голове побежали квантовые нити. Это был специальный режим, созданный после боя с Зелёным. Квантовые нити не могли полностью защитить тело от квантового оружия, но держать удар позволяли.

Первыми ударили щупальца. Из-под пола вырвались десятки синих отростков, хлещущих, как плети. Вампир уворачивался — прыгал, крутился, пролетал между ними. Одно схватило его за ногу — он ударил по нему встроенными в костюм когтями, разрубив. Другое обвило талию — он вырвался, оттолкнул от себя энергетическим импульсом.

В него полетели ножи и топоры. Целый град сияющих лезвий, свистящих в воздухе. Вампир поставил энергетический щит — и они зазвенели, отскакивая, рассыпаясь искрами. Но щит не мог держаться вечно.

Легионеры окружили его. Их синие кулаки обрушились на Вампира со всех сторон — не беспорядочно, а с тактической выверенностью, отработанной за множество тренировок. Вампир отбивался когтями — разрывал одного, второго, третьего, но они наступали, не зная страха, не чувствуя боли. Сверху, с потолка, Призраки били квантовыми лучами. Вампир активировал щит, отражая лучи, но снизу его доставали кулаки.

Он взорвался. Энергетический импульс — волна чистой ярости — разлетелся во все стороны, растворяя Легионеров в синем дыму. Вампир взлетел, ударил лазерами по Призракам — они вспыхивали и гасли, как свечи на ветру.

Когда последний Призрак исчез, он развернулся к Человеку. И рванул к нему, оставляя за собой инверсионный след.

Из-за спины Человека выросли шесть квантовых рук. Они ударили одновременно — все шесть кулаков впечатались в Вампира, отбросив его назад, в стену, с такой силой, что сталь обрушилась, похоронив его под обломками.

Глава «Палантира» выбрался. Кровь текла из рассечённой брови, из разбитых губ, из сотни мелких порезов. Костюм мигал красным — резервная энергия таяла на глазах.

На него снова полетело оружие. Он уворачивался, отбивался, ставил щит — но ножи и топоры задевали его, оставляя царапины на броне, вмятины, трещины.

Из-под пола полезли новые щупальца. Их было слишком много. Он отбил несколько, разрубил, но остальные обвили его руки, ноги, туловище и подняли в воздух. Он висел, распятый, как на кресте, а квантовые руки Человека, обладающие неограниченной длиной, подлетели к нему и начали бить. По лицу. По груди. По животу. По голове.

Глава взорвался снова. Энергетический импульс разметал щупальца, развеял руки. Он рухнул на пол, тяжело дыша, и активировал гиперзвуковые двигатели. Не на полную — на сверхзвук, достаточный, чтобы...

Он рванул к Человеку. Тот не успел среагировать. Кулак Вампира, впитав всю оставшуюся ярость, всю боль, всю ненависть, обрушился на подбородок Человека. Голова его дёрнулась назад, тело проломило потолок, и он улетел в ночное небо, оставляя за собой шлейф синих искр.

Вампир вылетел следом и догнал его. Он нанёс ещё один удар, на этот раз в грудь — такой же мощный, такой же сокрушительный — и Человек полетел в сторону, за черту города. Вампир нагнал его, активировал когти и начал бить. По лицу! По лицу!! По лицу!!! С огромной скоростью, десятки ударов в секунду, раздирая кожу и кроша кости.

Затем из перчаток Вампира ударили лазеры — прямо в лицо Человеку, в эти холодные глаза, в этот насмешливый рот.

Человек врезался в землю, образовав воронку. Кругом клубился дым. Стояла тишина.

Вампир приземлился рядом, тяжело дыша, едва стоя на ногах.

Из дыма поднялась фигура. Человек. Его лицо было разбито — рассечены губы, сломана скула, кровь текла из разодранного лба, из носа и ушей. Очки-сканеры разбиты, один глаз заплыл. Но выражение его лица... впервые оно перестало быть безэмоциональным. Теперь на нём читалось холодное презрение.

Он вскинул руку, и из её ладони вырвался синий лазер. В его тело были встроены такие же органы, вырабатывающие плазму, как и в Призраках. Вампир ответил красными. Два луча встретились посередине, заискрили, засверкали, сражаясь за господство. Человек пошёл вперёд, не отключая лазера, попутно метая квантовые ножи и топоры. Вампир ставил щит — отбивал один, два, три, десять, но щит слабел.

Глава «Палантира» выпустил вторую волну дронов. Рой взрывных насекомых устремился к Человеку — но квантовые руки, выросшие за его спиной, прикрыли его, как щит, и дроны взорвались впустую.

Внезапно сверху из пространства Вампира вырвались квантовые паучьи лапы — острые, смертоносные, тянущиеся к нему со всех сторон. Он в последний момент поставил щит. Лапы упёрлись в него, давя, продавливая, раскалывая.

Резервная энергия утекала, как вода сквозь пальцы.

Глава прервал лазер. Щит рухнул. Но лапы, чудом, промахнулись — вонзились в землю вокруг него, заточив в клетку, но не задев.

Человек подбежал ближе. Лапы исчезли. Он схватил Вампира за шиворот — и за его спиной открылся портал. Синий, мерцающий, уходящий в бесконечность.

Он выбросил Вампира в портал. И прыгнул следом.

---

Синее пространство. Здесь не было ни верха, ни низа, ни стен, ни пола. Только бесконечная сияющая пустота, пронизанная квантовыми нитями, пульсирующими, как вены живого существа.

Вампир не успел ничего осознать. Из пустоты ударили квантовые столбы — толстые, ослепительно-синие лучи, бьющие со всех сторон. Он вертелся, уворачивался, ставил щит — но их было слишком много. Столбы били его, сминали броню, ломали кости.

Когда столбы исчезли, Вампир повис в пустоте, едва живой. Костюм был смят, как консервная банка, а резервная энергия — на нуле.

Человек подлетел к нему, снова открыл портал и вышвырнул его обратно.

---

В небе над лабораторией появился сияющий разрыв. Из него вылетел Вампир — и следом, мгновение спустя, Человек.

За спиной Человека снова выросли шесть квантовых рук. И из всех шести, а также из его собственных ударили лазеры. Восемь синих лучей, сфокусированных в одну точку — в грудь Вампира.

Лучи пробили броню. Прожгли плоть. Разрушили внутренние органы.

Вампир врезался в землю. Пронеслась ударная волна, поднялось облако пыли и дыма.

Человек приземлился рядом. Дым рассеялся.

Вампир стоял на коленях. В его груди зияла огромная дыра — в ней было видно разорванные лёгкие, обломки рёбер, остановившееся сердце. Костюм был полностью пробит, резервное питание иссякло. Кровь текла везде: по броне, по рукам, по лицу.

Он поднял голову. Его ледяные голубые глаза, уже мутнеющие, встретились с глазами Человека. И в них, даже сейчас, умирая, горела ярость.

Человек навёл на него руку. Синий свет собрался на его ладони.

— Прощай, мой неудачный эксперимент, — сказал Человек.

Синий лазер выстрелил. Он ударил Вампира прямо в лицо. Через мгновение голова, прекрасное, бледное лицо, ледяные голубые глаза и длинные чёрные волосы — всё это испарилось, превратилось в пепел, в дым, в ничто.

Обезглавленное тело рухнуло навзничь. Кровь из перебитых артерий хлынула на землю, пропитывая её, как дождь пропитывает засохшую почву.

Человек стоял над телом своего первого творения. Его лицо, разбитое, кровоточащее, не выражало ничего, кроме усталости. Глубокая, бездонная усталость существа, которое только что убило своего собственного сына.

Он поднял глаза к небу. Там, среди звёзд, всё ещё висела полная луна, и где-то там, за горизонтом, поднимался новый день. День, в который Вампир, глава могущественной организации «Палантир», уже не войдёт.

Человек повернулся и, не оглядываясь, пошёл обратно к лаборатории. Его шаги были тяжёлыми. Кровь капала с его подбородка на белый халат.

Сзади, в воронке, лежало тело. Без головы. Без имени. Без будущего.



Человек не отошёл и на десяток шагов, когда в справа от него пространство расколола фиолетовая вспышка.

Это было не похоже на лазер. Не похоже на плазму. Это было нечто древнее — первобытное, иррациональное, вырвавшееся из тех глубин реальности, куда даже квантовые нити боялись проникать. Вспышка ударила Человека в бок, сбила с ног, отбросила на добрых двадцать метров. Белый халат обуглился и почернел, кожа на руках и лице покрылась сажей, будто он побывал в печи.

Он поднялся. Механически, как заводная кукла. И посмотрел туда, откуда пришёл удар.

Вторая вспышка. На этот раз — прямо перед ним. Свет сгустился, замерцал, и из его центра, как из утробы иного мира, шагнуло существо.

Деревянное. Горбатое. С длинными, узловатыми пальцами, заканчивающимися острыми, как шилья, когтями. Нос — длинный, изогнутый, как клюв хищной птицы. Глаза — два уголька, горящих фиолетовым пламенем. Оно было невысоким, но в его позе, в его напряжённой древесине чувствовалась сила, способная сокрушить сталь.

Это было то самое существо, о котором шептались в самых тёмных уголках Ордена. Тот, кто сбежал от иллюминатов. Тот, кто скрывался в иных мирах.

— Ты ещё кто такой? — спросил Человек. Его голос, даже сейчас, после всего произошедшего — после боя с Вампиром, после удара фиолетовой вспышки — оставался ровным, почти скучающим.

Но существо не ответило. Оно зарычало — хрипло, надрывно, с такой яростью, что стёкла в уцелевших окнах лаборатории задребезжали.

— Отдай мне Солнцевую Бутыль!

И выстрелило. Два фиолетовых луча вырвались из его ладоней — толстые, пульсирующие, неестественно яркие. Человек не успел уклониться. Лучи ударили его в грудь, отбросили назад, вдавили в каменную глыбу, торчащую из земли. Камень треснул, осыпался. На теле Человека, в местах попадания, остались два чёрных, обугленных пятна — не раны, а скорее клейма, выжженные неведомой силой.

Человек выстрелил в ответ. Синий лазер ударил из его руки, но существо уже взлетело — легко, невесомо, как пушинка. Оно уворачивалось от лучей, кувыркаясь в воздухе, и одновременно обрушило на учёного град фиолетовых стрел. Они сыпались дождём, острые, смертоносные, и Человеку пришлось выпустить все шесть квантовых рук, чтобы сдерживать этот натиск.

Он взлетел следом. Рванул к существу, замахнувшись рукой для удара.

Существо исчезло. Прямо перед ударом — телепортировалось, оставив после себя лишь фиолетовый отблеск. И тут же появилось за спиной Человека.

Человек почувствовал боль — острую, жгучую. Фиолетовое копьё прочертило линию вдоль его спины. Он рухнул вниз и врезался в землю, подняв облако пыли. На спине, там, где копьё ударило тело, осталось чёрное ранение — края его были обуглены, будто плоть сгорела изнутри.

Он встал. Пошатываясь, но встал. Существо уже было рядом — в какой-то паре метров. Оно бросилось на него и начало бить. Деревянные когти, усиленные фиолетовой магией, вонзались в тело Человека раз за разом — в плечи, в грудь, в руки, в бока. Каждый удар оставлял чёрный след, каждое прикосновение выжигало плоть до кости.

Человек терпел. Он не кричал. Только стискивал зубы и ждал.

И дождался.

Когда существо нанесло последний, самый сильный удар — тот, что породил фиолетовую вспышку и отшвырнул Человека на десяток метров — учёный собрал остатки сил. Он поднялся. Тяжело дыша, весь в чёрных ранах, с кровью, капающей из разбитых губ, он увидел, как деревянная тварь снова бежит на него, занеся когти для последнего удара.

— Да отстань ты, — выдохнул Человек.

И ударил. Просто — кулаком, вложив в этот удар всю мощь своей генной модификации. Кулак встретился с лицом существа — существо отлетело и, кувыркаясь, врезалось в землю и замерло.

Но ненадолго.

Оно встало, отряхнулось — и в его глазах загорелся ещё более дикий огонь. Человек не стал ждать. Он создал две квантовые стены — синие, мерцающие, непроницаемые — и сжал их с двух сторон, зажав существо в тиски. Оно выставило руки по сторонам, удерживая стены, не давая им раздавить себя.

Квантовые руки выросли за спиной Человека и начали бить существо. По деревянному телу, по горбатой спине, по длинным рукам и ногам. Удары сыпались градом, и существо извивалось, пытаясь уйти, спрятаться, но стены держали крепко.

И всё же оно смогло сфокусироваться. Мгновение — и фиолетовая вспышка. Телепортация. Существо исчезло из тисков и появилось за спиной Человека.

Человек развернулся. Быстро — быстрее, чем можно было ожидать от израненного тела. Существо уже метало в него ножи и копья — фиолетовые, острые, смертоносные. Человек перехватывал их квантовыми руками, ловил в воздухе, отбрасывал в сторону.

Существо прыгнуло на него. Человек взлетел — ушёл вверх, и тварь пролетела мимо. Тогда учёный начал метать своё оружие — синие квантовые топоры и молоты — в ответ. Но существо тоже взлетело, поднялось в самое небо, к луне и звёздам, и оттуда обрушило на Человека град фиолетовых лучей.

Человек уворачивался, ставил стены, отбивался квантовым руками. Он нагнал существо в вышине, сократил дистанцию — и в этот момент тварь исчезла.

Снова.

Но на этот раз — иначе. Вокруг Человека, со всех сторон, открылись порталы. Десятки, сотни фиолетовых разрывов в реальности. И из каждого полетели сферы — пульсирующие, жужжащие, полные чистой, нерастраченной ярости.

Человек не успел ничего сделать. Сотни сфер обрушились на него одновременно. Они жгли, рвали, плавили. Одежда превратилась в лохмотья, кожа обуглилась, волосы выгорели. Он кричал — впервые за эту ночь, впервые за многие годы — кричал от боли, от бессилия, от того, что не мог ничего противопоставить этой древней, иррациональной силе.

Когда волна закончилась, он рухнул на землю спиной, едва ли живой.

Перед ним, из последнего портала, шагнуло существо. Его ладонь зажглась фиолетовым светом — ярким, ослепительным, как маленькое солнце. Оно бросилось на лежащего учёного, наклонилось — и одним точным ударом фиолетовых когтей перерезало ему горло.

Кровь хлынула на землю. Человек дёрнулся, захрипел, попытался что-то сказать — но из разрубленного горла выходило только бульканье. Глаза его — холодные, карие — на мгновение расширились, в них мелькнуло непонимание, удивление, а потом... пустота.

Тело обмякло.

Существо стояло над ним, тяжело дыша. Фиолетовый свет в его ладони погас. Оно наклонилось, вырвало каменную монету со лба мёртвого Человека и поднесло к своим глазам.

— Наконец-то, — прошептало оно.

И засмеялось. Злорадно, победно, с такой радостью, которую можно испытать только после долгих лет поисков, страданий и потерь.

Солнцевая Бутыль была у него.

Оно вытянуло руку с монетой вперёд, активировало её — и перед ним открылся портал. Внутри, за мерцающей фиолетовой пеленой, виднелся другой мир. Не тот, где красное небо и чёрные деревья. Другой — зелёный, живой, с холмами и реками, с домами, похожими на те, что строили в древности. Его мир.

Оно уже хотело ступить в портал, когда сзади раздался тихий, надтреснутый голос:

— Хозяин...

Существо замерло. Обернулось.

На земле, рядом с мёртвым Человеком, сидел Грустный Хлебушек. Его мякиш был помят, на корке виднелись трещины, но глаза — печальные, умные глаза — смотрели на деревянную тварь с такой тоской и радостью, что у существа перехватило дыхание.

— Хлебушек? — выдохнул Тушканчик. — Ты... ты нашёл меня.

— Я всегда искал тебя, — ответил Хлебушек. Его голос дрожал. — Все эти годы. Все эти миры. Я почувствовал, что ты где-то здесь.

Тушканчик опустился на колени, протянул руки. Хлебушек взлетел — легко, как пушинка — и приземлился прямо в ладони своего хозяина. Деревянные пальцы сомкнулись вокруг мякиша осторожно, почти нежно — будто держали не сверхъестественную сущность, а маленького, беззащитного зверька.

— Я так скучал, — сказал Тушканчик, и в его голосе, только что полном злорадства, сейчас слышалась только боль. — Ты даже не представляешь...

— И я тоже, — тихо ответил Хлебушек.

Они стояли так несколько секунд — странная пара: деревянное, горбатое существо и маленький кусочек хлеба с грустным лицом. А потом Тушканчик поднялся, прижал Хлебушка к груди и шагнул в портал.

Фиолетовый свет мигнул — и погас.

Портал закрылся.

---

Подземный уровень лаборатории. Секретная комната с капсулами.

Тишина. Только мерное гудение серверов, поддерживающих жизнеобеспечение. Десятки капсул — белых, гладких, с тёмными стёклами — стояли в идеальных рядах. В каждой — клон. Точная копия. Та же внешность, те же генные модификации, то же холодное выражение лица.

Одна из капсул зашипела. Стекло поднялось, и изнутри вырвался пар, явив Человека.

Он глубоко вдохнул — первый вдох новой жизни — и осмотрелся. В комнате были ещё десятки таких же капсул. Все с его клонами. Все готовые к пробуждению.

Он вышел и потянулся, привыкая к новому телу. Одежда — запасная, висевшая в шкафу у стены — была такой же белой, как и его предыдущая. Он надел её, подошёл к зеркалу, зачесал чёрные волосы назад и посмотрел на своё отражение. То же лицо. Те же холодные глаза. Ни шрама, ни ожога.

— ИИ, — сказал он, не повышая голоса. — Сделать анализ нанесённого ущерба.

Из динамиков раздался ровный, синтезированный голос:

— Основное тело уничтожено. Причина смерти — механическое повреждение шеи с полным пересечением дыхательных путей и магистральных кровеносных сосудов. Время смерти — 00:47. Активация клона номер семь — 00:52. Общий ущерб лаборатории: разрушения в центральном зале, ангаре и трёх смежных секторах. Потери среди Легионеров и Призраков: сто процентов. Квантовые хранилища сознаний... — голос ИИ на мгновение запнулся, — ...уничтожены.

Человек замер.

— Уничтожены? — переспросил он.

— В ходе боя с противником, идентифицированным как «Вампир», и его отрядом были повреждены серверы хранения. После уничтожения Легионеров и Призраков в их квантовой форме, они должны были уйти в «спящий» режим на этих хранилищах. Все сохранённые сознания утрачены безвозвратно. Восстановление невозможно.

Человек молчал несколько секунд. Потом кивнул — одному себе, или ИИ, или пустоте.

— Значит, начнём заново, — сказал он.

Он поднялся на следущий этаж, подошёл к терминалу в резервной комнате управления и набрал несколько команд, просматривая отчёты о потерях, о разрушениях и о том, что ещё уцелело. Его лицо оставалось непроницаемым — ни гнева, ни разочарования, ни даже усталости. Только холодный, просчитывающий ум.

— Заблокировать все входы в лабораторию, — приказал он. — Активировать протокол «Феникс». Приступить к восстановлению квантовых хранилищ. Приоритет — воссоздание сети Легионеров и Призраков.

— Принято, — ответил ИИ.

Человек отошёл от терминала и посмотрел в маленькое, бронированное окно. Там, наверху, уже поднимался новый день — серый, холодный, но обещающий много нового рассвет.

— Вампир мёртв, — сказал он вслух, проверяя, как звучат эти слова в новом теле. — Операция «Кукловод» идёт полным ходом. Пингвины — проблема будущего. А значит... игра продолжается.

Он усмехнулся — одними губами, беззвучно.

— Шах и мат, господа. Шах и мат.