Ворчливый безупречный дуэт

В кабинете пахло остывшим кофе и немного вчерашним дождём.
Часы на стене тикали с пренебрежением к вечности.
Мозг проснулся мгновенно. Он был чист, свеж и полон грандиозных замыслов.
Уже роились черновики ненаписанных историй, пассажи неоконченных сонат.
«Ну что, старик, подъём! — весело скомандовал Мозг. — Сегодня великий день. Нас ждёт клавиатура, часовая прогулка быстрым шагом.
Нам снова двадцать пять, ветер в лицо, вперёд!»

В ответ раздался тяжёлый, глухой вздох. Это подало голос Тело.
Оно не разделяло этого оптимизма. Ему было не двадцать пять.
Ему было... скажем так, значительно больше, и каждая клетка костей, мышц и сухожилий помнила об этом ежеминутно.
«Потише там, на капитанском мостике, — проворчало Тело через систему нервных окончаний. — Какая прогулка? Какой быстрый шаг?
У нас левое колено объявило забастовку, поясница отказывается голосовать за любое перемещение в пространстве, отличное от горизонтального.
Лежи. И не отсвечивай».

Это было ежеутреннее восстание рабов, которое следовало подавлять в зародыше.
— Мы свободны! — возмутился Мозг. — Время — это иллюзия, созданная для удобства часовых мастеров. Я чувствую лёгкость, ту же жажду деятельности, что и сорок лет назад.
— Твои идеи молниеносны, — парировало Тело, — а вот проводимость седалищного нерва оставляет желать лучшего. Пока твоя молния дойдёт до моих пяток, наступит обед. И вообще, продолжаем лежать.

Мозг попытался силой воли заставить правую ногу опуститься на пол.
Нога заколебалась, словно маятник. Внутри сустава что-то хрустнуло.
«Ты предаёшь наш союз, — горько заметил Мозг. — Мы же были единым целым. Помнишь, как мы бежали 5 километров? Как сидели за роялем по пять часов кряду, и пальцы летали, словно испуганные птицы?»
«Помню, — отозвалось Тело, со скрипом принимая вертикальное положение.
Те птицы давно улетели на юг, а пальцы теперь больше похожи на старые корни дуба. Красиво, монументально, но быстро не побежишь».

К полудню война перешла в фазу позиционных боёв.
Мозг, запертый в черепной коробке, как профессор в старой башне, пытался диктовать свои условия. Он требовал кофе — чёрного, крепкого.

Тело потянулось к банке с мёдом и зелёным чаем.
«Это оскорбление! — бушевал Мозг. — Я требую! Я требую! Мне нужно подпитывать гениальность!»
«А мне, чтобы давление не пробило крышу, как неисправный паровой котёл, — хладнокровно ответило Тело, наливая тёплую воду. Так что пей ромашку, валериану и радуйся, что мы вообще стоим на двух ногах».

Мозг замолчал, обиженно перебирая старые архивы.
Он вызывал из памяти лёгкий бег по песчаному берегу, бессонные ночи, полные любви и споров до хрипоты, когда утро встречали без единой тени усталости на лице.

Ближе к вечеру, когда солнце окрасило стены кабинета в тёплый янтарный цвет, наступило временное перемирие.
Мозг устал бунтовать, а Тело, получив свою порцию тепла и покоя, немного размякло.
Мозг затих. Он понял, что скорость — это привилегия молодых, но у него, у старого Мозга, было кое-что получше. Точность.
Ему больше не нужно было бежать во все стороны сразу.
Доказывать миру свою прыгучесть. Каждая мысль теперь была взвешенной.

«Ладно, — тихо сказал Мозг. — Ты стареешь, я вижу.
Извини, что требовал от тебя прыжков выше головы».
«Да и ты не сердись, — шуршало в ответ Тело, устраиваясь поудобнее в глубоком кресле. — Я ведь не из вредности. Я просто храню то, что осталось, чтобы ты мог подольше сочинять свои истории.»

Они замолчали. Это был идеальный дуэт — молодой гений и его старый, ворчливый, но преданный импресарио.

Мозг засыпал, убаюканный мерным сопением Тела. Они выиграли этот день. Завтра солнце снова взойдёт.
Мозг объявит себя двадцатилетним принцем, Тело пообещает ему революцию суставов...
Но это будет завтра.
Комедия и драма сыграны.
Началась чистая поэзия отдыха.