К истоку

Струи искристой воды выгибаются дугой, будто хрустальные кошки над прямой лентой реки.

Рыбы вспыхивают чешуёй, выныривая из течения.

Плывут вперёд по струящимся аркам, ввинчиваясь в поток.

Порхают в мерцающем туннеле из капель и брызг, словно речные бабочки.

За ними тянутся шлейфы воды, и другие рыбы выныривают и плывут по их следу.

Они создают эти водяные арки движением — вилянием плавников и ударами хвостов.

Река течёт из моего взгляда, простирается вдаль, прямо — туда, куда устремлено внимание.

Следуя за искристыми бабочками, я пришёл к истоку речного потока — к своим глазам…


Разглядываю маленькое старое запыленное чёрное радио… совмещённое с фотоаппаратом. Оно расположилось на полке, на видном месте, над умывальником в кухне. Беру его в руки, переворачиваю, рассматриваю со всех сторон, как диковинного зверька. Понимаю абсурдность этого устройства, но при этом приходит мысль, которая не воспринимается странной:

«Кажется, это первая вещь, что мы купили с женой, когда переехали сюда…»

Открываю заднюю крышку — плёнки, как и ожидалось, внутри нет. Поставил на место. Аккуратно, чтобы не упали другие предметы — их на полке так много; теснят друг друга, места свободного не найти…

Вижу каждую пылинку, пятнышко, нить трещинки, вьющуюся по ручке кружки; отбитый, словно надкушенный, краешек блюдца, фарфоровая статуэтка рыбы, выдувающей пузырь… 

Слева от радио-фотоаппарата на другом конце полки стоит кружка. Она мне нравится, хочу пользоваться ею вместо моей старой. Я чётко помню, какой кружкой я сейчас пользуюсь в яви, но моя память какая-то неполная. Я — будто другая версия себя. И жизнь здесь лишь похожа на ту…

Пора ложиться спать.
Супруга уже спит, только я один брожу по комнате и с любопытством рассматриваю всё, что попадается на глаза.

Сын-подросток встал и ушёл в туалет, перед этим громко спросив из спальни:

— Есть ли там кто-то… Свободен ли туалет?

Смеясь, говорю:

— Ого, какой бас у сына-то.

Припоминаю: вообще-то он не мой сын — он сын почтальона, который похрапывает с присвистом на другом конце нашей спальни. После переезда мы спим на нескольких больших матрасах, занимающих почти всё пространство комнаты. По ощущению — они наши родственники, приехали погостить, только не помню, кто они и как долго уже здесь.

Я снял тонкую трикотажную кофту и штаны. Лёг… но что-то мешает ногам. Попинал слегка, потолкал… оно поддалось — и место освободилось. Это было тело почтальона. Во сне оно, по всей видимости, переворачивалось с бока на бок, и докатилось аж сюда.

Он подвинулся, приподнялся на локте и с невозмутимым видом стал рассказывать о видах почты и почтовых отправлений, используя специфические профессиональные слова — так, словно это я пинком включил его, точно магнитофон, который стал проигрывать запись рекламного ролика.

Проснулся… лежал и думал: безмолвие это не то, чего надо достигать какими-либо усилиями, оно — естественное состояние, с которым надо просто синхронизироваться. Внутренний диалог — всего лишь сопротивление естественному течению энергии. Не прилагать усилия, чтобы остановить внутренний диалог, а не мешать тишине течь через себя. Не строить плотину из слов…


Снова заснул…

Снова тот же дом, тот же день — только чуть позже.
Иду по коридору мимо душевой.

Супруга не спит. Она стоит у наружной двери, слева. Я прохожу мимо неё и осознаю: она лишь отдалённо напоминает жену.

Это — моя спутница.

Остановился.
Вернулся и обнял её тепло и с чувством.

Я рассказал ей — что мы парусный корабль…

— Ты нос и фигура на носу корабля, смотришь вперёд и указываешь направление, а я корма и штурвал.

Снова проснулся. Снова лежу и думаю о том, что надо перестать думать. И понимаю: о не думании не нужно думать, нужно просто не думать…

И… не выпускать её из своих объятий.


20.03.2026