Возрождение

День. Яркий, солнечный, очаровательно-светлый и невинный. Если б он был человеком, у него были бы голубые глаза. Такие, как летнее небо, бескрайнее и безоблачное. А волосы… волосы – пшеница и золото, словно само солнце. И ему было бы немногим больше двадцати лет. День – это юность. Ветреная, искренняя и… наивная…

Но юность проходит. День становится старше. Его голубые глаза постепенно приобретают какую-то особую глубину. Ту глубину, которую невозможно выразить пастельными тонами или насыщенными красками. Эта новая глубина выразима только чернильными и пепельными оттенками, призрачными, неуловимыми… и немного грустными.

Грустными… Быть может, оттого, что лучше узнавая жизнь, уже невозможно остаться просто беспечным мальчишкой, открытым всему миру?

Постепенно День сменит свои яркие одежды, немного кричащие, немного слепящие. Даже имя зачем-то сменит. Он станет Вечером, когда узнает, что есть и другие цвета: багряно-алый, медно-багровый. Они… не менее насыщенные, чем раньше, но уже безвозвратно другие. В них нет чистоты и невинности, в них – страсть и грусть, опыт и воспоминания…

Когда-то давно, в пору юности, когда Вечер был ещё тем светлым, наивным мальчишкой, восторженным и беспечным, он встретил девушку. Бушевала Гроза, Ветер носился по городу, сбивая с ног зазевавшихся прохожих, танцевал Дождь. А в черных тучах звучал звонкий смех. Ее смех. Она назвалась Ночью. Сказала, что сейчас не ее время, но Гроза согласилась взять ее с собой, спасая от безжалостных лучей Солнца.

Ночь была невероятной. Ее красота пленяла, завораживала. Молочно-белое лицо, никогда не видевшее света, черные кудри, разбросанные по плечам, тонкая фигурка, почти прозрачная. И глаза… никогда он не видел таких глаз. В них клубилась чернильная мгла, и блестели далекие звезды.

Его глаза к зрелости приобрели глубину, но ее… Ее были бездной, по истине глубокой и необъятной. И эта бездна сияла. Ночь тоже была ветреной. Легкой на подъем, готовой на любую авантюру, с неизменной озорной улыбкой… Но он чувствовал: это другая улыбка. Тоже веселая и беззаботная, как и его собственная, но… за ее улыбкой было что-то ещё. Что-то, чего он не мог понять, что-то неуловимое, скрытое, неподвластное солнечному миру. Она… казалось, она… знает больше? Ей знакома какая-то другая реальность, совсем непохожая на его?

Она действительно знала. Знала другую жизнь. Его друзья, хорошие, светлые и правильные, смеялись и веселились, ходили в кино, ели мороженное и в одиннадцать ложились спать. А ее… Ее гуляли под звёздами, пели неприличные песни и пропадали в таинственном иллюзорном мире опьянения, самозабвенно отдавались и безжалостно брали. А Ночь… Ночь гладила их по волосам и стирала с их щек слезы, потому что только в ее время они могли позволить себе плакать. И даже те светлые, веселые и правильные, даже они метались во сне по кровати, и тогда она дарила им безмятежные часы сна без видений. Вечер...

Вечер видел это лишь отчасти, он видел то начало, когда люди ещё только собираются спать, и ночные гуляки ещё только начинают веселье, которое потом прольётся слезами. Потом...

То время, когда люди наконец переставали играть и улыбаться на публику, принадлежало только Ночи.

Он любил ее. Полюбил ещё в юности, продолжал любить и потом. Она всегда была для него тайной, прекрасной, очаровательной, но неуловимой. Ему никогда не удавалось уснуть позже нее. Их союз был прекрасен, короткий, но такой яркий, когда горизонт еще пылает алым закатным светом, а по небу уже разливается чернильная акварель.

Она родила ему сына. Дала начало новой жизни, и растворилась в свете своего дитя, отдав ему всю свою силу, всю свою жизнь. Ребенка назвали Утро. Она бесконечно любила сына, он напоминал своего отца, такое же небо, пылающее и прекрасное, окрашивающие все вокруг в алый и розовый. Настоящие матери всегда любят своих детей, даже если ради их жизни надо отдать свою…
 
Неуловимые темные тени растворились в лучах восходящего солнца, Солнце всегда убивало Ночь. Она не жалела, она хотела увидеть блистание Утра, увидеть его нежный переливчатый свет. Она улыбнулась, поцеловала белокурого ребенка в лоб, прошептала слова любви и закрыла глаза…