Бриз

http://proza.ru/2026/05/30/153

Митя очнулся в раю. Пели птицы, казалось, пахло морем и кипарисами, диковинными цветами, и ничего не болело. Он так устал за последние месяцы на фронте, что уже не чувствовал себя человеком. Машиной – да, уставшей машиной. Война не давала выдохнуть ни днём, ни ночью, и вдруг всё оборвалось.

Нынешний участок фронта был непроходим, как грунтовка, разъезженная грузовиками после дождя. Вязли и вязли на месте с тяжёлыми потерями с обеих сторон, но упирались, молясь и матерясь, и продолжали лить кровушку, удобряя землю на грядущее мирное время. Штурмы в лоб ничего не давали, «птицы» вроде бы отслеживали дневное местопребывание противника, зачищая его, а ночью враги снова лезли изо всех щелей, словно тараканы. Вот в одну из таких вылазок его и зацепило. Митя даже сначала не понял, что произошло. Чем-то горячим полоснуло по шее между шлемом и броником, и тут же хлынула кровища. «Я трёхсотый! Я трёхсотый!» – прохрипел он в рацию, чувствуя, что уже берцы его наполнились горячей кровью и тяжёлый специфический запах её ударил в нос. В глазах потемнело и всё – в рай.

Что в рай – он даже не сомневался. Тяжких грехов за парнем не водилось. Солдатская работа не в счёт – служба есть служба. Вспомнил Жулю – бульдожку, что подобрал и выходил, и оставил маме присматривать. Защемило сердце – как пёс там теперь без меня? И тут же стало стыдно: собаку вспомнил первой, а не маму. Вот те раз. Глаза его помокрели. Солдаты тоже плачут, даже в раю. А за маму он теперь должен был отвечать, как старший сын. Должен.

Батя ушёл не попрощавшись. Он, защита и опора семьи, любящий муж и отец, пришёл в увольнительный и просто умер у жены на руках. После душа за ужином рассказывал без умолку жене новости, делился переживаниями и вмиг начал оседать, словно таять у неё на глазах.
 – Скорую, я вызову Скорую, – забеспокоилась супруга.
– Зачем? – удивлённо спросил он. И ушёл. Взгляд остановился на лице любимой навсегда.

Он устал. За восемь лет войны с четырнадцатого года накопилась нечеловеческая усталость. Это штабные пекутся о здоровье. Ему было некогда. Давление зашкаливало. Потом, потом больничка, после Победы. Ему надо было спасать семью, вывозить от нацистского режима, бросить всё, обустраиваться на новом месте, защищать родную землю. А как иначе? Мужчина! Защита и опора семьи.
Только потом, после похорон, когда родные просматривали его последние фото и видео, обратили внимание и на синие губы, и на мешки под глазами, вспомнили скупые жалобы отца о головных болях. Валили на усталость, а вышло как вышло…

Сыновья, Митя и Даня, с детства были ловкими и смелыми, не уступая отцу, учась у него. Ещё была дочь-любимица и внучка. Всё как положено в семье. Кроме мира. Мира недоставало катастрофически, как кислорода. Всё кругом задыхалось угаром войны, что пропитал каждую пядь этой скупой на жалость земли.
После ухода отца сыны заняли его место. Так были воспитаны. Жаловаться не привыкли, мать не беспокоили – она и так после потери мужа дышать стала вполсилы. Обескрылела. Митя шутил: «Мам, на нас защиты в пол-ляма на каждом. Как с нами что-то может случится?!» Сестра вытягивала кое-какую информацию из братьев, но редкое общение по телефону или в часы приезда не позволяло ни расслабиться, ни поделиться с ней тяготами военного бытия. А отец был незримо рядом. Старший, Митя, стал замечать, что в особо тяжёлых ситуациях ощущал рядом с собой парфюм отца – морской бриз. Как он шутил при жизни, вспоминая свою армейскую службу: «Моряк без моря, так хоть морской бриз всегда со мной». Но в тот роковой день, в последнем бою, отцовский «бриз» обошёл Митю стороной. «Даже ангелы устают» – подумалось…

Резкий щелчок выключателя прервал раздумья Мити.
– Доброе утро, мальчики! Меряем температуру.
«Что? Какую температуру?» – хотел было закричать Митя, но получилось только застонать и немного приподнять голову.
– Лежи, лежи, миленький! Нельзя тебе ещё, – и мягкая ладонь коснулась Митиной руки, погладила по голове. Только сейчас он понял, что вся голова забинтована и тело непослушное, тяжёлое.
«А как же рай?» – мелькнула мысль, но тут вокруг заговорили.
– Здравствуй, сестричка. Пополнение у нас?
– Пополнение. Ночное. Вы приглядите за ним, когда я выйду?
– Приглядим, Танечка. Не бойся.
Медсестра вынула градусник у Мити и ушла. Он лежал туго соображая, соотнося произошедшее с ощущениями. А они были паскудными. Самое страшное было остаться лежачим калекой. Или слепым. Он попытался понять целы ли конечности? Боли не было, тело вялое, но казалось всё на месте. Хоть убей, не мог он вспомнить, кто вытащил его из пекла боя, как он очутился в больничке курортного городка? Солдатское братство – оно такое: сам погибай – товарища выручай.               
Заскрипели кровати, засопели соседи по палате, тихо переговариваясь между собой.
Он вслушивался. Пять голосов или четыре? Знакомых, вроде нет.
– Опять ночью дождь был. Льёт и льёт. Куда столько? Опять грязь месить.
– Не бухти. Мы своё уже отмесили.
– Да ладно. Сейчас поправят и на передок. Я лично залёживаться не собираюсь. Тем более, летом да с такой кормёжкой!
– Тут ты прав. Кормят на убой. Там бы нам так. Особенно поначалу.
– И не говори. В армии всё лечится диетой, когда шавухи нет.
– С гастритом не всё можно есть, нужна специальная диета, а не та, что в армии.
– А перловка дробь шестнадцать, вообще, полезная для организма. Ни гастрита не будет, ни запоров, ни диареи.
– Перловку нельзя при гастрите, – не унимался один голос.
– Ну тогда пшёнка. Ну или каша из макарон, – хохотнул второй.
– В армии есть отличное средство от всех болезней, называется Жричедалин, принимается с тушенкой, обычно. Или подаётся с подобием гусиного паштета.
Митя помнил этот паштет. Печеночный, в основном очень даже достойный по вкусу. Захотелось есть. Живой! Он повеселел.
– Нам гусиный и куриный привозили. Сначала ели банками. Потому что выбора не было. Потом от него тошнить начало. Стали тушенку искать. И вообще, в армии солдат не должен много есть. Солдат должен быть полуголодным и злым, чтобы крушить врагов!
Все одобрительно загудели, переговариваясь.
– Сейчас разнообразие побольше, понятно, на передке, что привезут, то и ешь, но и там у пацанов разносолы попадаются, домашние. Или компот «Любава». Засыпал порошок в рот, водой запил и как в космосе, – палату сотряс громкий смех.
– Нам как-то заправку для борща привезли, в трёхлитровых банках. Кстати, классная вещь! Как борщ, только густая-густая. Надо было три литра заправки этой на десять литров воды варить. А мы её с хлебом ели, как повидло.
– Да, классная штука! Пару банок тушняка и отличная вещь получается.
– Можно же ещё картошки добавить побольше, капусты.
«Мужики, имейте совесть!» – закричал Митя, а на самом деле только промычал что-то. Во рту пересохло и мешали трубки. Он начал чувствовать себя. Наркоз отходил.
– Что тебе, браток? Сестричку? Ты не стесняйся, шуми. Мы позовём. Сами такие же были. Разукомплектованные...
– А вот когда с хавкой туго было и дошик был за счастье. Мобики на Марике хлебнули.
После упоминания Мариуполя помолчали. Каждый вспомнил погибших товарищей, ужас разрушенного города, жителей, оказавшихся между молотом и наковальней.   
– Поначалу, в принципе, поесть на передке было за счастье, мужики по три дня на воде и подножном корму были, – нарушил кто-то тягостную тишину. – Я знаю. По себе знаю... – вздох накрыл палату. – И петли на зайцев ставили. И силки на фазанов. Они-то от бомбежки поближе к людям из лесов и посадок перебирались, вот и попадались иногда.
– Ничего, после Победы соберёмся, пирушку закатим!
– Я буузы сделаю. Из баранины.
– Манты, что ли?
– Ага, похоже.
– А я долму.
– А я плов.
– Окрошку.
– Вареники с вишнями.
Посыпались блюда как из рога изобилия. Митя вспомнил мамины сырники...
– На завтра-а-ак. Ходячие сами, – прервал кулинарную феерию певучий голос из коридора, и всё вокруг зашевелилось, загудело разбуженным ульем. Митя улыбался под бинтами. Рай, конечно, хорошо, но жить лучше!
Через пару дней у него сняли трубки и он сам начал пить потихоньку, а после и есть. Говорил пока шёпотом. Звонила мама, плакала. Он угукал в ответ, как малыш. А через неделю позвонил и Даня. Младший брат рассказал, что попал с группой в окружение и две недели они лежали в лесополке буквально под носом у неприятеля, без возможности шевельнуться, пока наши не оттеснили противника огнём на несколько километров и не прислали эвакуацию. Раненых выносили, остальные выползли сами.
– Сейчас в госпитале под капельницей. Ни царапины! Без еды и воды – что скелет стал, но, ты знаешь, что я заметил, пока лежал там, хоронился, всё мне казалось, что слышу запах батиного парфюма «Бриз». Даже оглядывался по сторонам – откуда?
А Митя беззвучно плакал. ОТТУДА!

2023-26_Донецк