Грядущая битва. 2 часть

Люди уезжают в другие места, где законы лучше, а налоги меньше. Новые эмигранты отправляются туда, где законы лучше, а налоги меньше».
Дэниел Бун кивнул.
«Сборщики налогов, магистраты, юристы и прочие живут как аристократы, — сказал он, — а фермеров и других поселенцев просят их содержать. Похоже, мы здесь, в поселениях, только для того и нужны, чтобы обеспечивать этим господам безбедную жизнь. А они берут наши деньги и обращаются с нами как со слугами». Торговец, который торгует с индейцами, считается более достойным человеком, чем тот, кто вырубил себе хижину в глуши с помощью топора.
В голосе мужчины прозвучала горечь, которая, похоже, пришлась по душе его собеседнику.
«Многие чувствуют то же, что и вы, — сказал он. — Именно об этом я и приехал поговорить».
Дэниел Бун покачал головой.
«Подписывать бумаги и отправлять их Триону бесполезно, — сказал он. — Он тиран и не понимает ничего, кроме угнетения». Затем он с тоской в голосе, глядя на далекие холмы, произнес: «Хотел бы я навсегда уехать из Ядкина. Ни один человек не может быть свободным здесь, пока у нас есть чиновники, которые думают только о наживе».
— Как я уже говорил, — удовлетворенно заметил полковник Хендерсон, — есть много людей, которые мыслят так же, как вы. Но им некуда идти. Если бы для них открылась новая страна, они бы продали свои фермы, погрузили бы вещи на лошадей и уехали.
В тоне говорившего было что-то такое, что привлекло внимание жителя глубинки. Он внимательно вгляделся в лицо полковника Хендерсона, но ничего не сказал.
— С тех пор как я услышал, как Финли рассказывал о землях за хребтом, — продолжил полковник, немного помолчав, — я чувствовал, что этот уникальный регион должен быть открыт для заселения.
— Верно! — воскликнул Дэниел Бун, и его глаза засияли.
«Но, — сказал полковник, — я также считаю, что этого не стоит делать до тех пор, пока страна не будет изучена досконально — пока мы не проникнем в ее глубины, пока не нанесем на карту ее реки, пока не проложим путь для эмигрантов и не выберем наиболее перспективные места для поселений».
“Опять верно”, - сказал Дэниел Бун. “Я был в стране, как и Финли и некоторые другие; но никто из нас не изучал ее. На это ушел бы год или больше, а чтобы прожить год так далеко от поселений, человеку пришлось бы смириться с неприятностями со стороны индейцев ”.
“На это претендуют шауни”, - сказал полковник. “Если это то, чего я хочу, я куплю это у них”.
«Это охотничьи угодья чероки, шауни и чикасо, — сказал Бун и покачал головой. — Насколько я могу судить, они все претендуют на это место. И это место для сражений: когда встречаются две охотничьи группы, в ход идут топоры, ножи и стрелы».
Полковник снова внимательно посмотрел на этого жителя глубинки.
«Я никогда не думал, что опасность или тяжелая работа помешают тебе заниматься тем, чем ты хочешь», — сказал он.
Бун рассмеялся.
«Я всегда старался не обращать на это внимания», — ответил он.
— Этой осенью, — медленно произнес полковник, — я собираюсь отправить разведывательную группу на северо-запад. А потом, если все окажется так, как я думаю, мне понадобится группа проводников и человек, который будет вести переговоры с племенем шауни. Не хотели бы вы взять на себя это дело?
На мгновение Бун придержал лошадь и уставился на полковника.
— Вы серьезно? — наконец спросил он.
— Да.
Лесник протянул полковнику Хендерсону крепкую смуглую руку.
— Я с вами, — сказал Бун с глубоким удовлетворением в голосе. — Я уже много лет мечтаю об этом. Этот огромный край, ныне отданный на откуп индейским охотникам и диким зверям, зовет белого человека. Я слышал его зов, когда стоял среди одиноких холмов, в лесах и на берегах рек. Когда поселенцы придут туда со своими семьями, плугами, лошадьми и построенными хижинами, они встретят...
— Смерть! — раздался странный голос, и Бун с полковником Хендерсоном вздрогнули и повернулись в ту сторону, откуда он донесся.
Там стоял индеец — древний дикарь, одетый в шкуры, на которых были нарисованы странные символы. Вокруг него висели цепочки с амулетами, медвежьи когти и зубы лисиц и волков; его лицо было изборождено глубокими морщинами преклонного возраста, глаза были маленькими, черными и холодно блестели, как у змеи.
“ Что, Серая ящерица? - удивленно переспросил Бун. - Ты здесь?
Старый индеец сделал шаг или два вперед, опираясь на длинный посох. Его змеиные глаза пристально смотрели на троих белых.
«Смерть встретит бледнолицего, — сказал он. — Он никогда не построит свой дом в стране за горами. Стоит ему пересечь Великий перевал, и его не станет».
Бун рассмеялся.
«Я пересекал перевал, Серая Ящерица, — добродушно сказал он, — и другие белые тоже. И мы все еще живы».
Холодный взгляд устремился на решительное лицо, худой палец поднялся и указал на грудь Буна.
— Да, — ответил Серый Ящер. — Да, и ты отмечен. Если твоя винтовка еще раз нарушит тишину холмов или зазвенит над водами рек краснокожих, то будет спета твоя смертная песнь.
Затем он повернулся к полковнику Хендерсону и продолжил:
— А ты, белый вождь, берегись! Серый Ящер уже много лун знает, что ты задумал, и теперь он предупреждает тебя. Если ты любишь своих друзей, не отправляй их за Лорел-Ридж. В глуши их ждет смерть от рук племени шауни.
Он развернулся, чтобы уйти, но остановился и добавил:
«Серая Ящерица стар. Он многое повидал. Он знал Ядкин, когда белый человек был чужеземцем на его берегах. Прислушайтесь к его словам: не ходите за синие холмы».
Затем, постукивая длинным посохом по камням, он, хромая, двинулся вниз по тропе.
ГЛАВА II
ГРЯДУЩАЯ БИТВА

Бун и его спутники с любопытством наблюдали за странной фигурой старого чероки, медленно бредущего по речной тропе.
«Странный тип, — заметил полковник Хендерсон. — Не припомню, чтобы видел его раньше».
«Он чудо-работник и знахарь, — сказал Бун. — И большую часть времени он проводит на границе поселений. Иногда, — тут он нахмурился, — я думаю, что он скорее шпион, чем кто-то другой».
«Во всяком случае, он умеет подкрадываться незаметно», — со смехом сказал полковник. А потом добавил более серьезно: «И он, похоже, был вполне искренен в своих словах».
Дэниел Бун кивнул.
«Все эти краснокожие хитры, — сказал он. — Они целыми днями и ночами ищут способы подчинить себе своих соплеменников. И, добившись этого без особого труда, они думают, что смогут так же подчинить себе белого человека».
— Понятно, — сказал полковник Хендерсон.
— Если им удастся вселить страх в сердца белых, — продолжил Бун, — те не сунутся в глушь. Время от времени поселенцев убивают, это обычное дело, но есть и другие случаи, и сегодня я слышал предостережение пророка, увешанного тотемами.
Мальчик, который до этого молча смотрел вслед Серой Ящере, заговорил.
«Я все думал, где я его видел, и теперь вспомнил, дядя Дик, — сказал он. — Вчера я ездил вверх по реке, чтобы навестить лагерь молодых воинов, которые будут участвовать в играх. Именно там я его и видел, среди вигвамов».
— А-а-а, — сказал Бун, — значит, воины приехали на игры, да?
— Их там больше двух десятков, — ответил парень. — И какие же они красивые, сэр, — добавил он с восхищением.
Лесник кивнул.
— Так и есть, — мрачно ответил он. — Краснокожие редко отправляют кого-то, кроме лучших воинов из своих деревень.
— Они разбили лагерь три дня назад, — сказал мальчик. — И с тех пор усердно тренируются с луками и ружьями, а также метают топоры в мишени. Среди них есть один-два хороших бегуна, — добавил мальчик, — и у них отличные лошади.
— Я всегда был против этих игр, — сказал Дэниел Бун, качая головой.
Полковник Хендерсон удивлённо посмотрел на него.
— Как же так, — сказал он, — почему? Мне всегда казалось, что спортивные игры полезны для молодежи.
— Так и есть, — согласился Бун. — Очень полезны. Но наши игры — ошибка, потому что ребята не вкладывают в них достаточно души. Они не относятся к ним серьезно.
Полковник улыбнулся.
— Все это в духе веселья, — сказал он.
Но Бун покачал головой.
— Вот тут-то вы и ошибаетесь, полковник, — сказал он, — и ребята тоже ошибаются. Нас, белых, на этой границе немного, но за Лорел-Ридж индейцев хоть пруд пруди. И они до сих пор нас не истребили только потому, что в глубине души считают нас лучше себя, ведь мы всегда доказывали, что можем дать им отпор и победить их во всем, за что бы они ни взялись.
— А теперь, как вы думаете... — Наши молодые люди слишком часто позволяют им вырываться вперед, а это плохо. Стоит краснокожим возомнить, что они лучше белых, и эта граница превратится в дикую местность — там не будет поселений, но и не будет и томагавков и факелов. Белый человек не сможет продвинуться на запад еще лет двадцать.
— Понятно. Полковник Хендерсон задумался. — Я никогда об этом не задумывался, Дэниел, но теперь, когда ты мне об этом напомнил, я вижу, что ты прав.
Мальчик внимательно выслушал рассказ лесника. Теперь он заговорил.
«Эф Тейлор был со мной, когда я вчера подъехал к лагерю шауни, — сказал он. — По дороге он рассказал мне, как прошлой осенью молодые воины одержали над ними верх и как они обещали в этом году побить их еще сильнее. А когда мы подъехали к лагерю, все молодые воины ухмылялись и переговаривались между собой. Эф немного понимает их язык и сказал, что все это было про нас, про игры и про то, как они собирались ускользнуть от нас, что бы мы ни пытались сделать.
Бун посмотрел на Хендерсона и мрачно кивнул.
«Видите? — сказал он. — Вот с чего все начнется. Через пять лет эти же юные краснокожие будут иметь право голоса на советах своего племени». Пусть они пронесут это чувство превосходства над нами на эти советы, и ничто не удержит их от кровавой войны».
«Что ж, Нолл, — сказал полковник Хендерсон своему племяннику, — ты видишь, что тебя ждет».
Он произнес это полушутя, но Оливер Барклай ответил ему со всей серьезностью на свете.
«Мы с Эфом говорили об этом по дороге домой, — сказал он. — И решили, что будем упорно бороться за победу в каждом матче. Сегодня мы с Эфом все обсудим; поэтому я и еду к нему».
— Что ж, — сказал полковник Хендерсон, — полагаю, вам стоит поехать, если вы этого хотите. Мне нужно кое-что обсудить с мистером Буном, и я поеду с ним на его ферму. Ты сегодня вечером будешь дома?
Нолл покачал головой.
— Не думаю, — ответил он. Затем со смехом добавил: «Когда я начинаю строить планы с Эфом Тейлором, никогда не угадаешь, чем все закончится».
Он дернул поводья, и длинноногая молодая лошадь энергично взбрыкнула. Мальчик помахал мужчинам рукой.
— До свидания, — сказал он. Затем обратился к Буну: «Вы собираетесь завтра на игры, мистер Бун?»
«Может быть», — ответил житель глубинки.
«Пойдемте с нами, — предложил Нолл. — Может быть, случится что-то, что вас порадует».
Бун посмотрел на крепкую юную фигуру, так легко держащуюся в седле, на ясные глаза, уверенную улыбку. Его бронзовое лицо сморщилось от довольного смеха.
«Что ж, Нолл, — сказал он, — я поеду. Но учти: я ожидаю большего, чем то, что увидел год назад».
«Это я тебе точно могу обещать, — сказал мальчик. — И, может быть, будет еще больше. Прощай».
С этими словами он поскакал вперед по тропе вдоль реки, а Дэниел Бун и полковник Хендерсон развернули лошадей в противоположном направлении. Через милю Нолл обогнал Серого Ящера, который плелся, опираясь на свой длинный посох. Волшебник искоса взглянул на мальчика, когда тот проезжал мимо, но Нолл не сбавил темп и скакал до тех пор, пока не добрался до места, где от реки ответвлялась вторая тропа, вьющаяся среди огромных лесных деревьев и теряющаяся в колышущемся океане листвы.
Он свернул туда и через час езды увидел хорошо сложенный бревенчатый дом, окруженный обширными полями, с которых недавно собрали урожай.
У дверей хижины сидел высокий худощавый мальчик в охотничьей рубашке и чистил длинное ружье с кремневым замком. Услышав стук копыт, он поднял голову. Узнав Оливера, который был еще довольно далеко, он помахал ему рукой в знак приветствия, затем повернул голову и заговорил с кем-то внутри хижины.
Подъехав к двери, молодой Барклай спрыгнул с лошади.
— Ну что, Эф, — сказал он, привязывая лошадь к столбу, — полагаю, ты уже почти потерял на меня надежду.
У Эфа Тейлора было вытянутое, забавное лицо, и, покачав головой, он изобразил комичное отрицание.
— Нет, — сказал он. — Я думал, ты скоро приедешь. Наша затея была слишком важна, чтобы ее бросать.
Он засунул промасленную тряпку в ствол винтовки, покрутил ее и снова вытащил.
— Я видел Сэнди, — добавил он.
Нолл Барклай тут же оживился.
— Правда? — воскликнул он. — И что он сказал?
“Предположим, я позволю ему говорить за себя”, - сказал Эф с той же комичной гримасой на своем вытянутом лице. “Он приходил сегодня днем, чтобы обсудить с нами все. Хо! Сэнди! Не могли бы вы зайти сюда ненадолго?”
В дверях хижины появился невысокий светловолосый юноша; в одной руке он нес недоуздок, а в другой - шило. Он добродушно кивнул Оливеру.
“Рад видеть вас снова”, - сказал он. “Как дела?”
У него был ярко выраженный шотландский акцент, и в нем чувствовалась округлая сердечность, которая сразу же внушила доброжелательность.
“У меня отличное здоровье”, - сказал Оливер. “ И я очень рад видеть тебя, Сэнди.
Сэнди Кэмпбелл рассмеялся. Он прислонил ремень недоуздка к дверному косяку и проткнул его шилом.
«Мне очень понравилась ваша идея, — заявил он. — И когда я закончил работу, то поехал к вам, чтобы узнать подробности».
Оливер Барклай сел на грубый табурет, стоявший под тополем, и серьезно посмотрел на двух других мальчиков.
«То, о чем мы говорили вчера, Эф, — сказал он, — казалось достаточно веской причиной, чтобы попытаться взять верх над чероки. Но то, что я услышал сегодня днем, меняет все дело».
Эф Тейлор удивленно поднял глаза от своей винтовки.
«Ты же не хочешь сказать, что передумал!» — воскликнул он.
Оливер покачал головой.
«Ни в коем случае, — ответил он. — Я как никогда тверд в своем решении. Но теперь недостаточно просто попытаться одолеть индейцев, мы должны их победить!»
Эф и Сэнди вопросительно посмотрели на него.
— Ты говоришь, что что-то слышал, — сказал Сэнди Кэмпбелл. — Что именно?
— Когда мы с дядей ехали по тропе, — ответил Нолл, — мы встретили мистера Буна.
На лице Эфа Тейлора отразился интерес.
— А, так это он сказал, да? Что ж, тогда, пожалуй, стоит прислушаться, потому что Дэн Бун всегда говорит прямо, как по маслу.
И пока двое его друзей внимательно слушали, Оливер повторил слова этого жителя глубинки. Когда он закончил, Сэнди кивнул.
— Похоже, он прав, — сказал он.
— Это правда! — решительно заявил Эф. — Если мы позволим этим краснокожим насмехаться над нами в мелочах, они решат, что могут делать то же самое и в серьезных вещах. Завтра мы должны взять их в оборот и как следует проучить — так, чтобы они не скоро забыли.
— Я готов приступить к своей части работы, — ухмыльнулся Сэнди. — По крайней мере, буду готов, как только закончу с недоуздком. Из этой старой солдатской лошади получилась бы лучшая рабочая лошадка, даже если бы ее выбрали из сотни. У нее спина широкая, как пол, и я тренировался с ней все лето, даже не думая, что это мне когда-нибудь пригодится.
— Тебе повезло, что ты это сделал, — сказал Эф. — И я думаю, что твои поступки заставят краснокожих прозреть. Что до меня, — и он с любовью погладил длинную винтовку, — то у меня есть старушка Джеруша, и когда она заговорит, я думаю, мало кто из шауни сможет изъясняться лучше.
Оливер улыбнулся и кивнул. Для посторонних в словах юного Тейлора слышалось бы хвастовство, но не для тех, кто его знал. Мальчик прекрасно стрелял на любом расстоянии, но ему и в голову не приходило приписывать это себе. Как ни странно, он приписывал все заслуги своей винтовке.
«С ней не промахнется и слепой», — часто повторял он. «Это величайшее из когда-либо созданных ружей».
Оливер сидел, улыбаясь и кивая в ответ на похвалу Эфа, и при этом поглядывал на то место, где была привязана длинноногая молодая лошадь. Сэнди заметил его взгляд и тоже посмотрел в ту сторону.
«Ястреб свое дело сделает», — сказал он с видом знатока. «У него есть скорость и выносливость, и в долгой скачке он разобьет сердца этих индийских кляч».
«Точно так же, как его хозяин разобьет сердца шауни, которые выступят против него», — уверенно заявил Эф Тейлор.
«Я в этом не уверен», — сказал Оливер, и в этот момент их внимание привлек какой-то звук, донесшийся со стороны леса. Заходящее солнце осветило гибкое бронзовое тело молодого индейца, который бежал быстро и низко пригибаясь к земле, как гончая. «Вот с кем мне предстоит сразиться», — добавил белый юноша. «И любой, кто опередит его, действительно будет быстр».
Эф Тейлор кивнул. «Он хорош, — признал он. — Но я рассчитываю на него, как на индейца, который использует только ноги в забеге. Чтобы его обогнать, нужно задействовать еще и голову».
******
***
people. New emigrants go to other places where there are better laws and less taxes.”
Daniel Boone nodded.
“Tax gatherers, magistrates, lawyers and such like live like aristocrats,” said he, “and the farmers and other settlers are asked to support them. We are here in the settlements, it seems, for no other purpose than to give these fellows a soft living. And they take our money and treat us like servants. A peddler who hucksters among the Indians is thought a better man than the one who has cut a form out of the wilderness with his axe.”
There was a bitterness in the man’s tone which seemed to please the other.
“There are a great many who feel just as you do about it,” said he. “And it was this very thing that I rode over to speak about.”
Daniel Boone shook his head.
“Signing writings and sending them to Tryon will do no good,” said he. “He’s a tyrant and understands nothing but oppression.” Then in a longing tone, his eyes on the distant hills, “I wish I were away from the Yadkin for good and all. No man can be free here as long as we have public officers who think of nothing but plunder.”
“As I said before,” said Colonel Henderson, in a satisfied tone, “there are a great many others who are of the same way of thinking as you. But they have nowhere to go; if a new country was opened for them, they would sell their farms, pack their goods upon their horses’ backs and be gone.”
There was something in the speaker’s tone that took the attention of the backwoodsman. His keen eyes studied Colonel Henderson’s face; but he said nothing.
“Ever since I heard Finley talk of the country beyond the ridge,” said the colonel, resuming after a moment, “I’ve felt that such a rare region should be opened up for settlement.”
“Right!” cried Daniel Boone and his eyes began to glow.
“But,” said the colonel, “I’ve also felt that it should not be done until the country was explored further—until it had been penetrated to its interior, until its streams were worked out on a chart, a trail made for the passage of emigrants and the most promising places fixed upon for settlements.”
“Right again,” said Daniel Boone. “I’ve been in the country and so have Finley and some others; but none of us has studied it. To do that would take a year or more; and to live a year so far from the settlements a man would have to make up his mind to troubles from the Indians.”
“The Shawnees claim it,” said the colonel. “If it is what I want, I will buy it from them.”
“It’s a hunting-ground for Cherokees, Shawnees and Chickasaws,” said Boone, and he shook his head as he spoke. “So far as I could see, it belonged to all of them. And it’s a fighting place; when two hunting parties meet, the hatchet, knife and arrow begin their work.”
Once more the colonel regarded the backwoodsman attentively.
“I never knew the prospect of danger or hard work to hold you back in anything you wanted to do,” he said.
Boone laughed.
“I’ve always tried not to let them, I reckon,” said he.
“This fall,” and the colonel spoke slowly, “I am going to send an exploring party into the northwest country; and later, if it’s what I think it is, I’ll want a party of trail makers and a man to treat with the Shawnees. How would you like to take charge of this matter for me?”
For a moment Boone sat his horse, staring at the speaker.
“You mean it?” he said, at last.
“I do.”
The backwoodsman held out a strong brown hand; Colonel Henderson gripped it.
“I’m with you,” said Boone, in a tone of deep satisfaction. “It’s a thing I’ve been sort of dreaming of for years. That great region, now given over to the Indian hunters and wild beasts, is calling the white man. I heard its voice as I stood among the lonely hills, in the forests, and upon the banks of its rivers. Once there with their families, their plows and their horses, their cabins built, the settler will meet——”
“Death!” said a strange voice; and, startled, both Boone and Colonel Henderson turned their eyes in the direction from which it came.
An Indian stood there—an ancient savage, clad in skins upon which were painted queer symbols. Strings of amulets, bears’ claws and the teeth of foxes and wolves hung about him; his face was lined with the deep wrinkles of great age, his eyes were small, black, and glittered coldly like those of a snake.
“What, Gray Lizard!” said Boone, in surprise. “Are you here?”
The old Indian advanced a step or two, supporting himself by a long staff. Keenly the serpent eyes gazed at the three whites.
“Death will meet the paleface,” said he. “He will never build his lodge in the country beyond the mountains. Let him once pass the great gap, and he is no more.”
Boone laughed.
“I’ve been through the gap, Gray Lizard,” he said, good-naturedly; “and so have other white men. And we still live.”
The cold eyes fixed themselves upon the resolute face; one skinny finger was lifted until it pointed at Boone’s breast.
“You have,” said Gray Lizard. “You have, and you are marked. Let your rifle once more break the silence of the hills or ring over the waters of the red man’s rivers, and your death song is sung.”
Then he turned to Colonel Henderson, and continued:
“And you, white chief, take care! The Gray Lizard has known these many moons of what you mean to do, and now he warns you. If you love your friends, do not send them beyond the Laurel Ridge. For in the wilderness their fate awaits them at the hands of the Shawnees.”
He turned and was about to go; then he paused, and added:
“The Gray Lizard is old. He has seen many things. He knew the Yadkin when the white man was a stranger on its banks. Take warning by his words: do not venture beyond the blue hills.”
Then, his long staff ringing on the stones, he went limping down the trail.
CHAPTER II
A COMING STRUGGLE

As the strange figure of the old Cherokee went halting along the river trail, the eyes of Boone and his companions followed curiously.
“A queer sort of customer,” commented Colonel Henderson. “I don’t recall ever having seen him before.”
“He’s a wonder worker and medicine man,” said Boone. “And he spends a good bit of his time on the fringe of the settlements. Sometimes,” and here a frown came upon his brow, “I’ve thought him more of a spy than anything else.”
“At any rate he knows how to creep up on one secretly,” said the colonel, with a laugh. And then, more soberly: “And he seemed rather earnest in his sayings.”
Daniel Boone nodded his head.
“All these old redskins are crafty,” said he. “They spend their days and nights finding out ways of imposing on their fellow savages. And managing to do this without trouble they think they can impose in the same way upon the white man.”
“I see,” said Colonel Henderson.
“If they can put fear in the hearts of the whites,” continued Boone, “the whites will not venture into the wilderness. A settler killed now and then is the common way; but there are others, and I’ve heard a warning spoken by a prophet hung with totems before to-day.”
The boy who had been staring after the figure of Gray Lizard now spoke.
“I’ve been wondering where I saw him before, and now I’ve remembered, Uncle Dick,” said he. “Yesterday I rode up the river to visit the camp of the young braves who are to take part in the games. It was there I saw him; among the lodges.”
“Ah!” said Boone; “and so the braves have come in for the games, eh?”
“More than a score of them,” replied the lad. “And a fine looking lot they are, sir,” with admiration.
The backwoodsman nodded.
“They are sure to be,” said he, grimly. “The redskins seldom send any but the pick of their villages.”
“It’s been three days since they pitched their camp,” said the lad. “And they’ve been hard at work ever since, practicing with their bows and rifles, and throwing their hatchets at marks. There’s a good runner or two among them,” added the boy; “and they have some fine horses.”
“I’ve always been against these games,” said Daniel Boone, as he shook his head.
Colonel Henderson looked at him in surprise.
“Why,” said he, “how is that? Athletic games always seemed to me to be good for the youngsters.”
“So they are,” agreed Boone. “Mighty good. But these of ours are a mistake, because the lads don’t put enough heart in ’em. They don’t take ’em serious enough.”
The colonel smiled.
“It’s all in the spirit of fun,” said he.
But Boone shook his head.
“That’s where you’re wrong, colonel,” said he, “and that’s where the boys are also wrong. There ain’t many of us whites on this border; but over beyond the Laurel Ridge the Indians lie in clouds. And that they haven’t blotted us out long since is because away down in their hearts they’ve thought we’re better’n they are, for we’ve always showed we could give them odds and beat them at anything they cared to do.”
“And now, you think——” “Our young men are letting them pull out ahead too often; and that’s not a good thing to have happen. Once let the red man get the notion that he’s better than the white, and this border’ll be turned into a wilderness—there won’t be a settlement but won’t feel the tomahawk and the torch. The white man will be turned back from the west for twenty years to come.”
“I see.” Colonel Henderson looked thoughtful. “I never thought of that, Daniel; and now that you put it before me I can see that you are right.”
The boy had listened to what the backwoodsman had to say with much attention. Now he spoke.
“Eph Taylor was along when I rode up to the Shawnee camp yesterday,” said he. “And as we went he told me how the young braves crowed over them last fall, and how they promised to beat them even worse this year. And when we got to the camp all the young warriors grinned at us and talked a lot among themselves. Eph knows some of their language and said it was all about us, and about the games and how they were going to run away from us in everything we tried.”
Boone looked at Henderson and nodded, grimly.
“Do you see?” said he. “That’s how it will begin. Five years from now these same young redskins will have a voice in the councils of their tribe. Let them carry this feeling of being better than us into those councils, and nothing will hold them back from a bloody war.”
“Well, Noll,” said Colonel Henderson to his nephew, “you see what you’ve got before you.”
The tone was half laughing; but when Oliver Barclay made reply it was with all the seriousness in the world.
“Eph and I talked about it as we rode back home,” said he. “And we made up our minds to give them a hard fight for each match as it came along. Eph and I are to arrange everything to-day; that’s why I am riding over to see him.”
“Well,” said Colonel Henderson, “I suppose you may as well go on if that’s what you are about. I have some business to talk over with Mr. Boone, and will ride back to his farm with him. Will you be home to-night?”
Noll shook his head.
“I don’t think so,” he replied. Then with a laugh: “When I get down to plotting with Eph Taylor there’s no telling when I’ll get through.”
He shook the rein, and the long-legged young horse brandished its heels in most exuberant fashion. The boy waved his hand to the two men.
“Good-bye,” said he. Then to Boone, “Going to be at the games to-morrow, Mr. Boone?”
“Maybe,” said the backwoodsman.
“Come along,” suggested Noll. “Maybe something’ll happen that’ll please you.”
Boone looked at the strong young figure sitting the fiery horse so easily, the clear eyes, the confident smile. And his bronzed face wrinkled in a laugh of pleasure.
“Well, Noll,” said he, “I’ll go. But mind you this: I’ll expect something more than I saw a year ago.”
“I can promise you that, anyhow,” said the boy. “And maybe there’ll be more. Good-bye.”
And with that he rode forward along the river trail, while Daniel Boone and Colonel Henderson turned their horses’ heads in the opposite direction. A mile further on Noll overtook Gray Lizard plodding on with the help of his long staff. The magician gave the boy a sidelong glance as he passed; but Noll did not check the lope of his horse, pushing on until he reached a place where a second trail branched away from the river, winding among the huge forest trees and losing itself in the billowing ocean of foliage.
He struck into this, and after an hour’s riding came in sight of a well-built log house, surrounded by broad fields, from which the crops had lately been harvested.
Before the cabin door sat a tall, lank boy in a hunting shirt, busily engaged in cleaning a long flint-locked rifle. At the sound of the rapid hoof-beats he looked up. Recognizing Oliver, who was still some distance off, he waved his hand in greeting; then he turned his head and spoke to some one within the cabin.
Drawing rein before the door, young Barclay threw himself from the saddle.
“Well, Eph,” said he, as he tied his mount to a post, “I suppose you all but gave up hope of me.”
Eph Taylor had a long, droll looking face, and as he shook his head he twisted his countenance into an expression of comic denial.
“No,” said he. “I reckoned you’d be along some time soon. This thing of ours was too important to let go by.”
He rammed a greased cloth down the barrel of the rifle, and twisting it about, withdrew it once more.
“I saw Sandy,” added he.
At this Noll Barclay was all eagerness.
“Did you!” exclaimed he. “And what did he say?”
“Suppose I let him speak for himself,” said Eph, with the same comical twist to his long face. “He came over this afternoon to talk things over with us. Ho! Sandy! Can you come here for a little?”
A short, tow-haired youth appeared at the door of the cabin; he carried a halter in one hand and a brad-awl in the other. He nodded to Oliver good-humoredly.
“Glad to see you again,” said he. “How are you?”
His accent was broadly Scotch, and there was a round-bodied heartiness to him which at once inspired good will.
“I’m in right good health,” said Oliver. “And I’m glad enough to see you, Sandy.”
Sandy Campbell laughed. He placed a strap of the halter against the door frame and punctured it with the awl.
“I was mighty taken with your notion,” stated he. “And when I got done with my work, I rode over to hear more about it.”
Oliver Barclay sat down upon a rough settle which stood beneath a cottonwood; he looked at the other two boys with earnest eyes.
“What we talked over yesterday, Eph,” said he, “seemed good reason enough for us to make an attempt to get the best of the Cherokees. But what I heard this afternoon puts a different face on it altogether.”
Eph Taylor looked up from his rifle in surprise.
“You don’t mean to say that you have changed your mind!” said he.
Oliver shook his head.
“Not a bit of it,” answered he. “Indeed, I’m firmer about it than ever. But to just make an attempt to best the Indians won’t do now; we must beat them!”
Both Eph and Sandy looked at him inquiringly.
“You say you heard something,” said Sandy Campbell. “What was it?”
“As I rode down the trail with my uncle,” said Noll, “we met Mr. Boone.”
The face of Eph Taylor took on an expression of interest.
“Oh, it was something he said, was it? Well, then, I allow it was worth listening to, for Dan’l Boone always talks as the crow flies—in a straight line.”
And then, while his two friends listened with great attention, Oliver repeated the words of the backwoodsman. When he had finished, Sandy nodded his head.
“It sounds much like the truth of the matter,” said he.
“It is the truth!” declared Eph, emphatically. “If we give these redskins a chance to crow over us in little things, they’ll think they can do it in big things. To-morrow we must take ’em in hand and give them a good thrashing—a regular good one that they’ll not forget in a hurry.”
“I’m all ready for my part of it,” grinned Sandy. “Or, at least I will be as soon as this halter’s finished. That old Soldier horse couldn’t have been better for the work if he’d been picked out of a hundred. He’s got a back as wide as a floor; and I’ve been practicing with him all summer, never thinking I’d have any use for it.”
“It’s lucky you did,” spoke Eph. “And I reckon the things you do’ll make the redskins open their eyes. As for me,” and he fondled the long rifle lovingly, “I got old Jerusha here; and when she begins to talk I allow there won’t be many Shawnees that’ll use better language.”
Oliver smiled and nodded. To strangers there would have been a boastful note in the words of young Taylor; but not to those who knew him. The boy was a wonderful shot at all distances, but it never occurred to him to take any personal credit for this. Oddly enough he gave it all to his rifle.
“Nobody with half an eye could miss with her,” he’d frequently declare. “She’s the greatest old shooting iron ever made.”
Oliver sat smiling and nodding at Eph’s faith in his piece, and while he did so his eyes went to the spot where the long-legged young horse was tied. Sandy noticed the look and his glance also went in the same direction.
“The Hawk will do his share,” said he with an air of expert judgment. “He has speed and bottom and in a long race he’ll break the hearts of those Indian nags.”
“Just like his master’ll break the hearts of the Shawnees that’ll run against him,” spoke Eph Taylor, with confidence.
“I’m not so sure of that,” said Oliver; and as he spoke a sound from across the fields toward the line of forest took their attention. The sinking sun glanced from the lithe bronze body of a young Indian who was running swiftly and low, like a hound. “There’s the fellow I’m to fight it out against,” added the white boy. “And any one who comes in ahead of him will have speed, indeed.”
Eph Taylor nodded.“He’s good,” admitted he. “But I count on him, Injun like, only to use his legs in the race. To beat him, all you’ve got to do is to use your head as well.”