Марк Твен, 2 часть

MARK TWAIN
MARK TWAIN

Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс родился во Флориде, штат Миссури, 30 ноября 1835 года. В возрасте тринадцати лет ему пришлось искать работу, чтобы выжить, и он устроился учеником типографа в типографию. Путешествие и п;цессит;ы жизни аминь;аренда;т ; поиск другой судьбы;е. Он нашел скромную работу лоцманом на корабле; принадлежащий пароход ; речное судоходство по Миссисипи. Рассказывают, что именно он впервые услышал, как она произносит два слога, которые чуть позже выбрал в качестве псевдонима. Капитан, измерив глубину реки, крикнул ей на ура: «Марк Твен!» то есть: «Забей два!» Ла Нетте; и это прозвучало; от этого выражения Ле Фрапп; несомненно, арендовал.
Он едва достиг своего двадцатилетнего возраста, когда открыл в Калифорнии месторождения золота, которые в последующие десятилетия должны были привлечь туда стольких людей. предприимчивый дух. Молодой Сэмюэл Клеменс тоже хотел попытать счастья, но, когда он прибыл на далекий Запад, он стал репортером-репортером. Через некоторое время он основал Buffalo o; он возглавил местный лист, занимающийся, в частности, сельскохозяйственными вопросами. Ему пришлось отказаться от этого предприятия, и через несколько месяцев он стал более известным писателем Бретом Хартом, сотрудником газеты The Californian. Это было незадолго до того, как он начал писать романы и юмористические рассказы, благодаря чему он быстро стал, пожалуй, самым известным и целеустремленным писателем, которого когда-либо знали в Соединенных Штатах. Его первая книга, Прыгающая лягушка, появилась в 1867 году. С того дня, как успех улыбнулся ему, «Марк Твен» не стал предпринимать больших путешествий и, в частности, посещать европейский континент. Мы охотно изображаем его — что вполне естественно — ироничным, но восторженным поклонником смешных женщин. Возможно, это ошибка. Писатель, который никогда не пытался высмеивать некоторые аспекты английской жизни, к концу своей жизни долгое время жил в Англии. И в его письмах содержится доказательство того, что для него нет ничего более отвратительного, чем «обман», шарлатанство и глупость выскочек.
Его зарубежные поклонники приписывали ему; от g;отрицает. Его логика и логика, доведенные до абсурда, на самом деле указывают на своего рода отрицание реальности. Однако их было недостаточно, чтобы удовлетворить потребности клиентов. В 1884 году он построил жилой дом, ликвидация которого привела к его полному разорению. В течение многих лет ему приходилось выполнять тяжелую работу, чтобы выплатить долги по контракту, что стало поводом для этого финансового кризиса. Его авторские права, хотя и учитываются, что не позволяет ему иметь дело с ; он подчинился всем требованиям и путешествовал и по Новому, и по Старому Свету, f;t; везде, где он появлялся.
Вернувшись после долгого отсутствия, он умер в своем доме в Реддинге 21 апреля 1910 года.
Среди наиболее известных произведений Марка Твена мы ограничимся цитатами: "Невинные иностранцы и невинные в своем доме", "Приключения Тома Сойера", "Гекльберри Финн", "Ограбление белого призрака", "Янки", "Суд над преступником" и "Невинные в своем доме". король Артур, Принц и герцогиня, банкнота в двадцать пять миллионов и, наконец, эта невероятная фантазия в форме романа "Свинья в чулках".
Бесспорные мастера литературно-юмористического жанра в Соединенных Штатах демонстрируют в нем редкое воодушевление и, несомненно, много остроумия. Что, на наш взгляд, не вредит; всему произведению, что каким- то образом связывает нас; она заключается в том, что автор ставит все свои преувеличения, все свои безумные расточительства на службу благородным идеалам и идеалам. лев. Многие люди воображают, что фантазии и наблюдения, которые мы понимаем под юмором, смешны, противоречат латинскому интеллекту и, таким образом, не дают желаемого эффекта; другие утверждают, что утонченность v; смехотворные, существенные черты этого англосаксонского или янки духа не поддаются переводу. Возможно, в таких утверждениях есть доля правды; что касается Марка Твена и, в частности, романа, который мы здесь представляем публике, мы убеждены, что он будет прочитан всеми должным образом.,
с превеликим удовольствием.

Свинья в Тр;флесе
ГЛАВА ПЕРВАЯ

Это в английской сельской местности прекрасным утром;Э. На вершине красивого холма возвышается величественное сооружение, окруженное башнями и увитое плющом, менее древнее и напоминающее о величественных величиях среднего Запада. Это титул лорда де Чолмонделея, одного из владений лорда де Россмора, кавалера ордена Подвязки, кавалера Большого креста Ордена Бани, командора ордена Святого Михаила и Святого Георгия и т. Д. И т. Д. Благородный лорд Посс;22 000 акров земли, целый приход в Лондоне, состоящий из 2000 многоквартирных домов, и вполне удовлетворяет жизненным требованиям с годовым доходом в 2000 фунтов стерлингов. История уверяет, что одним из основателей этого благородного рода был не кто иной, как Вильгельм Завоеватель, лично Рант. Что касается имени ла м;ре, то ни в одном свитке не сохранилось его; воспоминания, поскольку его значение было лишь временным и относительным, как, например, у дочери кожевника де Фалеза, среди прочего.
В это прекрасное утро в семейном обеденном зале ресторана, перед остывшими тарелками с готовой едой, сидят два человека. Один из них - пожилой лорд, высокий, прямой, седовласый, со светлым лбом, человек, каждая черточка которого, малейший жест которого придают ему медленный характер, и которому тоже за семьдесят.; больше, чем другие пятьдесят. Второй персонаж - его единокровный сын, молодой человек, которому на вид было около тридцати, но на вид ему можно было дать самое большее двадцать шесть лет. Это АИС; чтобы увидеть, что основными чертами его характера являются искренность, дружелюбие, прямота, искренность, простота и скромность. Кроме того, когда вы думаете о множестве имен и титулов, на которые он имеет право, вам будет легко сравнить его с ягненком в доспехах. Il s'appelle, en effet, l'honorable Kirkcudbright Llanover Marjoribanks Sellers, vicomte Berkeley de Cholmondeley Castle, Warwickshire (prononcez: Kecoubry Dzlanover Marchbanks Sellers, va;caount Barkly de Ch;mly Cazle, Ouorrikshr).
В настоящее время он стоит у большого окна в столовой и со всем видимым вниманием слушает слова своего п;ре, из которых он, кажется, не менее почтительно произносит: аргументация. П;ре ходит взад и вперед во время разговора, и в тоне его разговора d; отмечается убедительная теплота, близкая к экзальтации.
— Я прекрасно понимаю, д;Клэр, - сказал он, - одну из причин вашей слабоумия. Когда вы пытаетесь реализовать проект, который вам диктуют ваши взгляды на честь и справедливость, излишне пытаться рассуждать с вами... Совершенно ... вы не сможете ни с помощью насмешек, ни с помощью убеждения, ни мольбами, ни м;мне, если бы я приказал вам...
—Но, папа, если бы вы хотели быть беспристрастным и беспристрастным, вы бы признали, что я не собираюсь совершать необдуманный поступок, неоправданный поступок. Я не тот, кто изобрел; это Я; богатый, склонный к; смеху и достоинствам Россморов. Я не тот, кто искал, покрывал или навязывал это вашему вниманию. Он сам присвоил себе титулы и права, и именно он пришел в нашу жизнь...
— И делает наше существование невыносимым, по крайней мере, для меня, и это было в течение последних десяти лет, с его ошеломляющими письмами, его многословием, его множеством убедительных аргументов...
—О которых вы так и не соизволили; ознакомиться. В любом случае, он имел право быть заслушанным. Либо он был в состоянии доказать, что он был истинным потомком Россморов, — и в данном случае наша линия поведения не вызывала никаких опасений, — либо его аргументы не могли предоставить никаких доказательств, и в этом случае мы также были бы уверены, что он был истинным потомком Россморов. вождение; держать. Я прочитал те наставления, которые он дает; я терпеливо их изучал и противостоял. Факты изложены твердо и без изъянов; поэтому я не вправе иметь убеждение, что он истинный господь.
— А я, черт возьми, узурпатор, мошенник, негодяй! R;fl;немного поссать; что ты говоришь!
—Но, папа, предположим, что он - это то, к чему он стремится. Если бы его права были четко установлены, вы бы согласились; сохранить ли ему когда-нибудь, час, минуту титулы и имущество, принадлежащие ему?
—То, что вы говорите, абсурдно, глупо, чистая чушь! ;заплати мне. Я собираюсь сделать то, что вы можете назвать исповедью, если вам нравится это слово; т. Я не читал все эти t;r;центы, потому что в этом не было необходимости. Мне было известно об этом во времена нынешней тенденции, сорок лет назад. Опекуны этого человека держали нашу семью в курсе последних ста пятидесяти лет. И v;смеется;, вот она! Л'ритье де Россмор когда-то уехал в Лос-Анджелес, в то время как л'ритье де Фэрфакс, о котором так много говорят, или в Лос-Анджелес, потому что ... Он исчез где-то в зарослях штата Вирджиния, женился и женился на своей дочери. и основал бесплодную, необразованную и варварскую расу наших соотечественников; он никогда не причинял вреда своей семье, и в конце концов его сочли мертвым. Без барабанов и труб звук fr;re cadet мог овладеть h;ритмом. После смерти Ам;Рико, его сын а;н; он предпринял решительные шаги, чтобы добиться признания — письмом, которое сохранилось до сих пор,— но он умер до того, как его дяде представилась возможность или желание его опротестовать. Его сын подрос, время шло, вы понимаете, и, в свою очередь, он снова начал писать письма, чтобы доказать свои права. С тех пор каждый час Ритье делал то же самое, вплоть до нынешнего идиота. Более того, все они были неудачниками; ни у кого из них никогда не было достаточно средств, чтобы приехать и поддержать его требования в Англии. Фэрфаксы, с другой стороны, никогда не позволяли; их права защищены, несмотря на то, что они зарегистрированы в Мэриленде, они все еще сохраняют их. Их друг потерял своих по собственной вине. Вы понимаете; pr;чувствует, что факты такого рода ведут нас; это: с моральной точки зрения этот бродяга-янки - истинный лорд Россмора; у него также нет больше прав, чем у его собаки. Вуаля;! ; ты доволен собой?
Наступила тишина, затем молодой человек Лан;сделал шаг в направлении герба в сн;не лепит; над высокой дорожкой;е и сказал с оттенком сожаления в голосе:
—С того дня, как на гербах нашей семьи появился этот девиз: Suum cuique, «каждому то, что ему принадлежит». Своим столь откровенным признанием вы превратили этот девиз в простой сарказм. В случае o; это Саймон Лейтерс...
—Так что не произносите это имя с раздражением;напыщенно! Десять лет он отравлял мне существование; Саймон Лтерс, Саймон Лтерс, это не переставало звучать в моих ушах, чтобы мучить меня. И; пр;чувствует, чтобы он оставался в моем сознании;мягко, бесхитростно, вы приняли решение... из...
—Отправиться на поиски этого Саймона Латерса и изменить мою позицию против его.
—Разве это возможно? Как вы можете думать о; его;правах; наших титулах и имуществе?
—Это л; мои намерения.
—Вы хотите подписаться под этим бессмысленным отказом, не требуя от меня обжалования решения Палаты лордов?
— Да, - ответил молодой человек не без некоторого смущения и смущения.
—Я верю тебе;ты сошел с ума, сын мой. Скажите мне, вы продолжали; ; заниматься; социальными проблемами с этим человеком или этим радикалом — если вам больше подходит этот синонимичный термин — лорда Танзи де Толлемаша? сын не ответил, и старый лорд продолжил::
—Это ;а, вы признаетесь! Итак, вы являетесь этой марионеткой, позором для него самого и его сверстников, которые рассматривают привилегии сословий, дворянство как чушь и мишуру, аристократические институты как мошеннические злоупотребления, все различия в социальном положении как грубые и жестокие преступления. позор; этот человек, для которого нет достойного хлеба, кроме того, который зарабатывает собственным трудом... Трудом, тьфу!
И старый аристократ, говоря это, сделал жест, как бы снимая воображаемую фабричную пыль со своих белых рук.
— Полагаю, вы сами разделяете это мнение, - добавил он со смешком.
На щеках молодого человека выступил незаметный румянец от удара, но он с достоинством ответил:;:
— Действительно, и я признаюсь в этом без малейшего стыда. Это l; что объясняет мое намерение отказаться; мой h;смех. Я хотел бы выйти из ситуации, которую считаю неправильной, и начать свою жизнь заново на более истинной основе, как мужчина, без помощи каких-либо фиктивных преимуществ, чтобы выполнить свои единственные обряды или побаловать себя, если мне их не хватает. Я планирую отправиться на край Света, где все люди счастливы и имеют все мои шансы на успех, чтобы жить или умереть, победить или погибнуть без какой-либо помощи, кроме моих собственных сил.
—Разве мы когда-нибудь видели! - воскликнул п;ре.
Двое мужчин посмотрели друг на друга; какое-то время они смотрели друг другу в глаза, затем благородный лорд прошептал:
«Какое чистое безумие!... чистое безумие!...»
После нового молчания он продолжил с видом человека, который среди темных облаков различает солнечный луч:
—Будет сделано все возможное, чтобы этот Саймон Латерс пришел сюда, чтобы получить то, чего он жаждет, и я с удовольствием лягу с ним в лужу, этот бедный дьявол, этот проклятый наус;они... Э-э-э! чего вы хотите?
Этот вопрос;пожалуйста, адрес;e; суетливый лакей, весь в плюше;ты, в коротких штанишках, стоишь на пороге, пятки вместе, верхняя часть тела почтительно наклонена; и держит поднос в руке.
—Почта милорда!
Лорд взял письма, и слуга исчез.
— Вот, держи! pr;снг; ложь, письмо от Am;rique. От этого снова босиком, естественно! Черт возьми, но есть кое-что новое! Это уже не обычный желтый конверт с именем продавца в углу, у которого она есть ;t; chip;e. Ах! но нет! очень подходящий конверт, поверьте мне, с черными краями, с излишней помпезностью ... Он, несомненно, носит траур по своей кошке, так как у него не было семьи ... Величественная сургучная печать ... Это слишком громко! это наш собственный герб, с девизом и всем остальным... Но ... это уже не то неуклюжее выражение, которое я знаю. ;очевидно, месье платит себе за секретность;молчать, кто держит перо фа;это мастерски. Эй, эй! удача начинается; улыбнись ему, л;-низко. Странник м;таморфос;.
—Прочтите ее, папа, пожалуйста.
—Да, на этот раз я ее прочту... ; из-за кошки... Посмотрим!
14042, 16-я улица, Вашингтон, 2 мая.

Мой лорд,
Мой скромный долг - сообщить вам, что главы нашей прославленной семьи больше нет. Достопочтенный, благородный и могущественный Саймон Латерс, лорд Россмор, испустил последний вздох [«Наконец-то умер! какие хорошие новости, сын мой!» - прошептал старый лорд] в своем поместье недалеко от деревушки Даффис-Корнер, в большом штате Арканзас, в то время как его брат-близнец, оба погибли во время дорожно-транспортного происшествия.; ; n; виновное поведение людей, чувствующих себя виноватыми, всех;;гар;s неумеренным использованием слова «жестко смешанный». [«Да здравствует крутое пиво, Беркли, каким бы ни был этот напиток!»] Это печальное событие произошло пять дней назад. К сожалению, никто из представителей нашей старой семьи не осмелился закрыть на него глаза и оказать ему почести, связанные с его историческим именем и высоким положением,— правда, оба они до сих пор находятся в холодильной камере, в холодильных камерах. друзья, организовавшие подписку на этот эффект,— но я приму немедленные меры, чтобы побудить вас проявить свои благородные качества. апулия [«Небеса! что за дело!» - воскликнул господь] перед их торжественным погребением в семейном мавзолее. Кроме того, я прикажу повесить галстук-бабочку над входной дверью моего дома, как вы, несомненно, сделаете это сами для своих различных нужд. Мне остается напомнить вам, что в результате этого великого несчастья я в настоящее время являюсь единственным наследником и обладателем всех титулов, почестей, земель и имущества нашего покойного родственника. В ближайшее время я встречусь с вами в обязательном порядке, чтобы заявить ; Коллегия Палаты лордов рассматривает вопрос о реституции достоинств и имущества, которыми вы пользуетесь, пока не почувствуете себя плохо.
Я, со всей уверенностью в моем уважительном отношении, титульный милорд, ваш двоюродный брат и ваш покорный слуга.
Mulberry Sellers, lord Rossmore.
Закончив чтение письма, лорд воскликнул:
—Э-нор-ме! Ах! он забавный, этот! Его экстравагантная чрезмерность имеет такие масштабы, что это почти возвышенно, Беркли!
—Действительно, он не кажется слишком навязчивым;кто бы это ни был!
— Как же так, обс;кто! Это слово он игнорирует. Ах ! один ; кушон, герб в знак траура! И у него хватит наглости объявить мне, что они присылают свою апулию, этих негодяев! Последний выпуск был впечатляющим, но новый, по-видимому, впечатляющим по своим масштабам. Какой доктор тоже по имени! Mulberry Sellers! Шелковица, Шелковица, Шелковица, ;звучит как при вращении мельницы; кофе;... Но ты уходишь?
—С вашего позволения, папа.
Старый лорд, отдыхай; один, подумал он; его сын. «Он храбрый парень, - сказал он себе. Итак, пусть он делает то, что пожелает, поскольку он не служит ничему, кроме желания отклонить его от своего замысла, наоборот. Мои доводы, в отличие от возражений его тети, не возымели никакого действия. Посмотрим, чему научит его Am;rique. Посмотрим, могут ли эти пресловутые тяжелые жизненные условия вызвать психическое заболевание у молодого британского лорда, который отказывается от всех своих привилегий только для того, чтобы почувствовать себя мужчиной; посмотрим, господа янки!».
ГЛАВА II

За несколько дней до отправки послания благородному лорду «полковник» Малберри Селлерс сидел в гостиной, которую он так часто называл своей «библиотекой», так часто называл своей «гостиной», когда она не была его «картинной галереей». или его «кабинет опыта». Он был явно тронут тем, что сфокусировался на предмете, похожем на мраморную игрушку. У полковника были совершенно белые волосы, но он выглядел моложе, бодрее, энергичнее и предприимчивее, чем когда-либо. Его жена сидела рядом с ним, задумчивая, вяжущая, с кошкой на коленях. Комната была большая и светлая, почти уютная и приятная, обставленная самой скромной мебелью и недорогими безделушками, которые ее украшали. Но вазы были украшены цветами, и в них дышал тот неповторимый воздух, который был присущ человеку, не обладающему способностями, который знает, как все это выразить.
Ужасающие хромосомы, украшавшие стены, не слишком бросались в глаза. Говорят, что они были неотъемлемой частью целого и увеличивали его целостность, очаровывая того, кто их изучал, до такой степени, что захватывало дух, пока не наступила смерть... короче говоря, от этих хромосом, как все видели. Некоторые из этих ужасов, по-видимому, представляли собой пейзажи, другие, без сомнения, море, третьи, по-видимому, были портретами, все они были преступными попытками создания произведений искусства. Можно было легко догадаться, что портреты изображали знатных граждан Рима, но бесстыдная рука начертала под каждым причудливое имя. Все они числились в качестве членов благородной семьи Россморов. Самый р;цент покинул; мастерские производителя как «пиарщик Сидент Джексон», чтобы увидеть себя здесь преобразованным; в «Саймона Латерса, нынешнего лорда Россмора». Со стены была видна бесполезная карта железных дорог графства Уорикшир. Она стала «поместьями Россмора». С другой стороны находилась более внушительная карточка, на которой раньше было только название «Sib;rie». Теперь на нем было написано: «R; public of Sib; rie» и большое количество аннотаций; красными чернилами были указаны имена и количество жителей больших городов, которые были совершенно воображаемыми. Один из них, численность населения которого, как указано, составляла 1 500 000 человек, назывался «Либерт;-орлоффшоринский»; другой, еще более крупный, так называемый столичный, носил название «Эгалитоловнаиванович».
«Особняк» — так полковник обычно называл свой дом — представлял собой более старый, более ухоженный, более двухэтажный особняк, который, возможно, когда-то был покрыт слоем краски, но на нем не сохранилось ни единого пятнышка. гу; повторно запомните это. Расположенная в одном из самых унылых пригородов Вашингтона, можно было предположить, что она служила загородным домом. Двор, посреди которого возвышался этот дом, был неприглядным, частокол с его жалкой решеткой нуждался в ремонте. Около входной двери были видны различные таблички в форме буквы т с наводящими на размышления надписями: на главной было написано: «Воротник. Продавцы шелковицы, признайтесь; и судебные разбирательства». Другие рассказывали прохожим, что полковник также практиковал такие профессии, как магнетизер, гипнотизер, гувернер, кладовщик и т. Д. Он действительно был одним из самых предприимчивых людей.
Пожилой мужчина с седыми волосами, в очках и перчатках из плотного хлопка появился на пороге и, красиво поздоровавшись, объявил: — Мистер Вашингтон Хокинс идет.
—Великие боги! Впусти его, Дэниел, впусти его!
В мгновение ока полковник и его жена встали, чтобы поприветствовать посетителя, которому они горячо и радостно пожали руки. Последний был толстым, в его поведении была заметна глубокая усталость, а его учености было достаточно, чтобы приписать ему звание Мафусаила, хотя, судя по его энергичному характеру, он не хотел этого делать.пасс; около пятидесяти.
— Что ж, Вашингтон, друг мой, как мы рады видеть вас снова! Сядьте; здесь вы;у себя дома... вуаля;... и всегда м;ме... возможно, ничего не состарилось, но мы бы узнали вас везде в обязательном порядке, не так ли, Полли?
—Но определенно! Как это выглядит; его старый п;ре! все ; сделал его портрет, если бы у него был v;cu. Но откуда; вы появляетесь; в этот час? Давай посмотрим, как давно мы виделись?
—Около пятнадцати лет, я думаю, миссис Селлерс.
—Как проходит время, все от м;меня! Ах, да. И все изменения, которые...
В ее голосе внезапно появилась дрожь, вырвалось рыдание, и она не могла продолжать. Прикрыв лицо полотнищем фартука, старушка покинула Ла пи;се.
—Вы напомнили ему; его дети, когда;голосовали за перевал;... Видите ли, все они мертвы, кроме; нашего младшего. Но давайте избавимся от забот; сейчас не время. «Вперед бодро» - таков мой девиз; это единственное условие сохранения здоровья, мой добрый Вашингтон, поверьте моему старому опыту. Итак, где вы скрываетесь в течение всех этих лет, и откуда вы пришли в последнюю очередь?
— Я думаю, вы никогда бы не догадались, полковник! Из чероки.
—Это невозможно!
—Так же верно, как и то, что я здесь.
— Вы что, шутите, что ли? Вы смогли пережить это?
—Боже мой, да, если можно назвать жизнью довольствоваться супом; вода, немного фасоли, шейка кролика, надежды; тщеславие, печаль и бедность; во всех их проявлениях.
— И Луиза тоже молчит?
—Да, она и дети.
— Они все еще там?
—Да, у меня не было средств, чтобы взять их с собой.
—Ах! я понимаю, вы должны ;т; обязаны; прийти ... с каким-то требованием; обратиться к правительству, естественно. Будьте спокойны, мой дорогой, я займусь вашим делом.
—Но речь идет не о каких-либо r;требованиях...
—Верно? Без сомнения, вы хотите получить почтовое отделение. Все будет хорошо, поверьте мне. Я займусь этим без промедления.
—Но это не почтовое отделение; вы снова ошибаетесь.
—Эй, ради бога, Вашингтон, почему бы вам тогда не довериться мне в том, о чем идет речь! Вам не нужно показывать себя, если вы служите, я собирался сказать, если вы заботитесь о таком старом друге, как я! Разве вы не понимаете, что я мужчина; держать себя в руках...
—Но в этом нет ни малейшего секрета; только вы не даете мне объясниться...
—Посмотрим, мой старый друг, я все-таки разбираюсь в мужчинах. И я знаю, что когда мы приезжаем в Вашингтон, штат Флорида, по прямой линии с небес (давайте не будем говорить о Чероки), это потому, что мы хотим что-то получить. И, кроме того, я знаю, что обычно мы не получаем ничего из того, о чем мечтаем. Проситель не пойдет на это, а попросит что-то еще, чего он больше не получит. И так далее; от просьбы к просьбе служанка будет преследовать его до тех пор, пока многие мнения не удовлетворят его, а затем, и он не окажется слишком униженным и слишком пристыженным, чтобы вернуться с работы.; он приехал, предположительно, из Чероки. Разбитый насмерть, он умирает, мы собираем небольшую сумму на расходы и хороним его. Вуаля;! Не перебивайте меня, я знаю, что говорю. Итак, разве я не счастлив там, на Диком Западе? Вы это знаете. Первый гражданин Соколиного Глаза, у всех было мнение, что для меня я был своего рода самодержцем ... в смысле, самодержцем. Ну что ж! разве мне не нужно было подписаться, чтобы любой ценой стать послом при дворе Сент-Джеймс? Губернатор настаивал, все настаивали, так что мне пришлось согласиться, —выхода не было, не было никакого, и вот как я сюда попал. Вы бы поверили в это? однажды я пришел слишком поздно! Подумайте, как мелочи могут изменить мировую историю,—да, мой друг, место;занято. Вуаля; итак; Вашингтон; я предложил договоренность, заранее согласившись на должность в Париже. Pr;сидент выразил сожаление: из этого c;t; ничего не вышло ; делать, потому что, в принципе, эта должность никогда не доверяется; ; человеку с Запада. Ничего ; для этого мне пришлось отказаться от этого, — такое случается со всеми в тот или иной день, и в этом нет ничего лишнего, если уж на то пошло;— поэтому мне пришлось довольствоваться константинопольской должностью. И r;fl; немного поссать; моя d;согласилась,— потому что это строгий v;смеется;:—через месяц я подал заявку на Почта Китая, еще месяц и умолял получить почту Японии. Год спустя я должен был подать заявку ; на другом конце зала, умоляя со слезами на глазах, чтобы мне предоставили самую незначительную работу, которая есть в распоряжении правительства Соединенных Штатов, - каменотеса с винтовкой в подвалах министерства обороны.
—Каменотес ; винтовка?
—Да, это работа cr;; ; l';poque de la R;volution, если;последний ключ. Камни ; винтовка;затем поставлялись войскам непосредственно из столицы. Ружья; у пьера есть;t; подавляет;s, но у d;cret нет;t; отчета;, у нас больше нет ручек;, понимаете ли, и именно поэтому в подвалах министерства всегда есть человек, который может помочь. изготовление камней.
— Как есть; передай все это мне, - произнес Вашингтон после минутного молчания, - уйди будущим послом с окладом в сто тысяч в год и закончи каменотесом; винтовка с окладом в...
—Три доллара в неделю! Это жизнь, ;а. Мы полагаемся на вкус и тонем в вкусе.
Последовало новое молчание, и, наконец, Вашингтон продолжил голосом, полным клерка;рацион:
— Таким образом, вы пришли сюда из чистого патриотизма, вопреки своим собственным интересам и для удовлетворения внутренних требований общества, не получив ни малейшей компенсации, ничего!
—Ничего? Вы говорите: ничего!
Полковник стоял с выражением безграничного удивления, написанного на его лице.
—Ничего, Вашингтон! я спрашиваю вас: разве, по вашему мнению, ничто иное, как пожизненный и единственный пожизненный член дипломатического корпуса, аккредитованного в крупнейшей стране мира? Вы называете это ничем?
Настала очередь Вашингтона проявить удивление. Но выражение искреннего восхищения, читавшееся в его чертах, было более красноречивым, чем слова. Мое благословение полковнику понравилось, и он вернулся на свое место радостный и довольный. Наклонившись к своему собеседнику, он говорит:
—Разве мы не были чем-то обязаны; человеку, которого невзгоды без pr;c;зуба в мировой истории привлекли; ; всеобщее внимание? ;очевидно, и что-то уникальное и м;нравственный. Признание народа, всеобщее избирательное право, которое стоит больше, чем крит и законы, и против которого нет никаких возражений, принесло мне звание члена дипломатического корпуса, представляющего все силы цивилизации в мире. ; Соединенные Штаты Америки.
—Вы видите меня;чудесно;, полковник, просто;чудесно;!
— Это самая официальная ситуация, какая только есть в мире.
—Я так считаю, и это дает самую абсолютную власть.
— Вы так и сказали! Так что подумайте! Я хмурюсь: война - это д;ча;н;е. Я улыбаюсь: страны, находящиеся в состоянии конфликта, складывают оружие.
—Это ужасно! Ответственность;, я имею в виду.
—Это ничего! Никакой ответственности; это не могло меня напугать. Я к этому привык;. Я все еще ;т; к этому привык.
— И работа, работа! Нужно ли вам присутствовать на всех мероприятиях?
— Кто? я? Посещает ли император Всероссийский советы своих пр;фетов? Он спокойно остается дома и ограничивается тем, что диктует свои пожелания.
Сначала Вашингтон молчал, затем из его груди вырвался глубокий вздох.
—Я, который;молчал бы так гордо час назад... а теперь каким ничтожным кажется мне мое скромное назначение! Потому что, полковник, причина, по которой я нахожусь в столице, заключается в том, что я член конгресса от чероки.
Полковник вскочил со стула и закричал с невероятным энтузиазмом:
—Дай мне руку, старина; в вуали; монументальная новость! Я желаю вам всего наилучшего от всего сердца. То, что я всегда имел в виду, говорит о себе, сглаживает. Я всегда говорил, что для высоких целей вы достигнете этого. Спроси ; Полли, если это неправда!
Вашингтон был ошеломлен этим неожиданным чудовищем.
— Но, полковник, в общем, это мало что значит. Ощутить этот маленький уголок пустынной, необитаемой, одинокой и печальной земли, усеянной несколькими камешками и травинкой, затерянной на краю огромного континента, но я как будто чувствую запах этого маленького столика. бильярдный стол... в ссоре.
—Турлутуту! Это очень важное различие, которое окажет на вас здесь первостепенное влияние.
— Какая шутка! Полковник, я не имею права голосовать.
—Это ничего не значит; вы всегда можете произносить речи.
—Нет, я не могу, потому что население составляет всего 200 человек.
—Это ничего не значит, это ничего не значит...
—И они не имели права читать реплику; мы не признаны отдельной территорией, и правительство официально игнорирует нас.
—Это не имеет никакого значения. Я все это улажу, и за меньшее время, чем требуется, чтобы это сказать, я позабочусь о том, чтобы вы узнали.
—Действительно! Как и вы ;твои хорошие, полковник! Все еще счастливее, чем когда-либо, мои друзья, друзья, друзья, друзья, чем когда-то!
Слезы благодарности навернулись на глаза Вашингтона, в то время как другой продолжил:
— Считайте все как есть, старина, как есть, - говорю я вам. И дай мне руку. Мы с вами теперь будем ходить взад и вперед, и вы увидите, что мы совершим невероятные вещи!
***
Samuel Langhorne Clemens naquit ; Florida, dans l';tat de Missouri, le 30 novembre 1835. D;s l';ge de treize ans il dut chercher du travail pour vivre et se fit attacher comme apprenti typographe au service d'une imprimerie. Le go;t des voyages et les n;cessit;s de la vie l'amen;rent bient;t ; chercher une autre destin;e. Il trouva un modeste emploi de pilote sur un bateau ; vapeur appartenant ; la navigation fluviale du Mississipi. On raconte que c'est l; qu'il entendit pour la premi;re fois prononcer les deux syllabes qu'il choisit un peu plus tard comme pseudonyme. Le capitaine, en relevant la profondeur du fleuve, la cria en brasses: «Mark Twain!» c'est-;-dire: «Marquez deux!» La nettet; et la sonorit; de cette expression le frapp;rent sans doute.
Il venait ; peine d'atteindre sa vingti;me ann;e lorsqu'on d;couvrit en Californie les gisements d'or qui devaient, au cours des ann;es suivantes, y attirer tant de monde ; l'esprit entreprenant. Le jeune Samuel Clemens voulut, lui aussi, tenter la fortune; mais, d;s son arriv;e dans l'Ouest lointain, il d;buta comme journaliste reporter. Au bout de quelque temps, il s';tablit ; Buffalo o; il prit la direction d'une feuille locale s'occupant plus particuli;rement de questions agricoles. Il dut abandonner cette entreprise et devint, en m;me temps qu'un autre ;crivain de grande renomm;e, Bret Harte, collaborateur du journal The Californian. Ce fut ; peu pr;s vers cette ;poque qu'il commen;a ; ;crire les romans et les nouvelles humoristiques gr;ce auxquels il devint rapidement l';crivain le plus fameux et le plus aim; peut-;tre que l'on ait connu aux ;tats-Unis. Son premier livre, la Grenouille qui saute, parut en 1867. A partir du jour o; le succ;s lui sourit, «Mark Twain» n'h;sita pas ; entreprendre de grands voyages et ; visiter notamment le continent europ;en. On le d;peint volontiers—ce qui est fort naturel—comme un ironique, mais enthousiaste admirateur des m;urs am;ricaines. Il se peut que ce soit l; une erreur. Le c;l;bre auteur, qui ne s'est gu;re priv; de ridiculiser certains c;t;s de la vie anglaise, s;journa, vers la fin de sa vie, longtemps en Angleterre. Et l'on poss;de dans ses ;crits la preuve que rien ne lui ;tait en r;alit; plus odieux que le «humbug», le charlatanisme, et la sottise des parvenus.
Ses admirateurs d'outre-Oc;an lui ont attribu; du g;nie. Sa pr;cision et sa logique pouss;es jusqu'; l'absurde t;moignent en effet d'une sorte de g;nie sp;cial. Elles ne suffirent point, cependant, ; le pr;server des d;boires. Il cr;a en 1884 une maison d';dition dont la liquidation amena sa ruine compl;te. Pendant des ann;es il dut se livrer ; un labeur acharn; pour payer des dettes contract;es ; l'occasion de ce d;sastre financier. Ses droits d'auteur, quoique consid;rables, ne lui permettant pas de faire face ; toutes les exigences, il se fit conf;rencier, et parcourut et le Nouveau Monde et le Vieux Monde, f;t; partout o; il se montra.
Ce fut au retour d'une longue absence qu'il mourut dans sa r;sidence de Redding, le 21 avril 1910.
Parmi les ;uvres les plus c;l;bres de Mark Twain, nous nous bornerons ; citer: les Innocents ; l';tranger et les Innocents chez eux, les Aventures de Tom Sawyer, Huckleberry Finn, le Vol de l';l;phant blanc, Un Yankee ; la cour du roi Arthur, le Prince et le Mis;reux, le Billet de vingt-cinq millions, et enfin cette incroyable fantaisie sous forme de roman, le Cochon dans les Tr;fles.
Le ma;tre incontest; de la litt;rature humoristique aux ;tats-Unis y montre une verve rare et assur;ment beaucoup d'esprit. Ce qui ne nuit pas, selon nous, ; l'ensemble de l';uvre, ce qui en quelque sorte nous attache ; elle, c'est que l'auteur met toutes ses exag;rations, toutes ses folles extravagances au service des id;es nobles et ;lev;es. Beaucoup de personnes s'imaginent que les fantaisies et les observations que l'on comprend sous le nom d'humour am;ricain ;chappent ; l'intelligence latine, et manquent ainsi l'effet voulu; d'autres affirment que les finesses v;ritables, les pointes essentielles de cet esprit anglo-saxon ou yankee sont intraduisibles. Il se peut qu'il y ait du vrai dans de telles affirmations; en ce qui concerne Mark Twain, et particuli;rement le roman que nous pr;sentons ici au public, nous sommes persuad;s qu'il sera lu et go;t; comme il faut par tout le monde,
avec un extr;me plaisir.

Le Cochon dans les Tr;fles
CHAPITRE PREMIER

C'est dans la campagne anglaise, par une splendide matin;e. Au fa;te d'une belle colline, on aper;oit une construction majestueuse, flanqu;e de tours et couverte de lierre, t;moin antique et consid;rable des grandeurs seigneuriales du moyen ;ge. C'est le ch;teau de Cholmondeley, l'une des propri;t;s du lord de Rossmore, chevalier de l'ordre de la Jarreti;re, grand-croix de l'ordre du Bain, commandeur de l'ordre de Saint-Michel et Saint-George, etc., etc. Le noble lord poss;de 22 000 acres de terres, toute une paroisse de Londres, comprenant 2 000 immeubles, et fait assez confortablement face aux exigences de la vie avec un revenu annuel de 2 000 livres sterling. L'histoire assure que l'anc;tre fondateur de cette noble lign;e ne fut autre que Guillaume le Conqu;rant en personne. Quant au nom de la m;re, aucun parchemin n'en a conserv; le souvenir, son importance n'ayant ;t; que passag;re et toute relative, comme celle de la fille du tanneur de Falaise, entre autres.
Par cette fra;che et belle matin;e, il y a dans la salle ; manger familiale du ch;teau, devant les reliefs refroidis d'un repas achev;, deux personnes. L'une est le vieux lord, grand, droit, aux ;paules carr;es, aux cheveux blancs, au front s;v;re; un homme dont chaque trait, dont le moindre geste r;v;lent le caract;re, et qui porte ses soixante-dix ans aussi all;grement que d'autres cinquante. Le second personnage est son fils et h;ritier unique, un jeune homme au regard r;veur; quoique approchant de la trentaine, on lui donnerait tout au plus vingt-six ans. Il est ais; de voir que les traits essentiels de son caract;re sont la candeur, l'amabilit;, la droiture, la sinc;rit;, la simplicit; et la modestie. Aussi, lorsqu'on songe ; l';crasante suite de noms et de titres auxquels il a droit, l'id;e vous viendrait facilement de le comparer ; un agneau rev;tu d'une armure. Il s'appelle, en effet, l'honorable Kirkcudbright Llanover Marjoribanks Sellers, vicomte Berkeley de Cholmondeley Castle, Warwickshire (prononcez: Kecoubry Dzlanover Marchbanks Sellers, va;caount Barkly de Ch;mly Cazle, Ouorrikshr).
Pour l'instant, il se tient pr;s d'une grande fen;tre de la salle ; manger, ;coutant avec toutes les apparences d'une attention d;f;rente les paroles de son p;re, dont il semble, n;anmoins, respectueusement pr;t ; r;futer l'argumentation. Le p;re marche de long en large tout en parlant, et le ton de sa conversation d;note une chaleur persuasive voisine de l'exaltation.
—Je me rends parfaitement compte, d;clare-t-il, d'une des cons;quences de votre mollesse d'esprit. Quand vous avez d;cid; de mettre ; ex;cution un projet que vous dictent vos id;es sur l'honneur et sur la justice, il est superflu de vouloir raisonner avec vous... Parfaitement... vous n';tes arr;t; ni par le ridicule, ni par la persuasion, ni par des supplications, et m;me si je vous ordonnais...
—Mais, papa, si vous vouliez r;fl;chir, sans parti pris et sans cette v;h;mence, vous admettriez que je ne suis pas sur le point de commettre un acte inconsid;r;, un coup de t;te injustifiable. Ce n'est pas moi qui ai invent; cet Am;ricain, pr;tendant ; l'h;ritage et aux dignit;s des Rossmore. Ce n'est pas moi qui l'ai cherch;, d;couvert, ou impos; ; votre attention. Il s'est d;couvert des titres et des droits lui-m;me, et c'est lui qui est venu se m;ler ; notre vie...
—Et nous rendre l'existence insupportable, pour moi du moins, et cela depuis dix ans, avec ses lettres assommantes, son verbiage, ses kilom;tres de raisonnements probants...
—Dont vous n'avez jamais daign; prendre connaissance. En toute ;quit;, il avait le droit d';tre entendu. Ou bien il ;tait en mesure de prouver qu'il ;tait le v;ritable descendant des Rossmore,—et en ce cas notre ligne de conduite ;tait toute trac;e,—ou bien ses arguments ne pouvaient fournir aucune preuve, et en ce cas nous serions ;galement fix;s sur la conduite ; tenir. J'ai lu, moi, ces t;moignages qu'il apporte; je les ai patiemment ;tudi;s et confront;s. Les faits s'encha;nent solidement et sans lacune; aussi ne suis-je pas ;loign; d'avoir la conviction qu'il est le v;ritable lord.
—Et moi, par cons;quent, un usurpateur, un sc;l;rat, un vaurien! R;fl;chissez un peu ; ce que vous dites!
—Mais, papa, supposez qu'il soit r;ellement ce qu'il pr;tend ;tre. Si ses droits se trouvaient nettement ;tablis, consentiriez-vous ; garder, f;t-ce un jour, une heure, une minute m;me, des titres et des biens qui lui appartiennent?
—Ce que vous dites est absurde, stupide, pure niaiserie! ;coutez-moi. Je vais faire ce que vous pourrez appeler une confession, si ce mot vous pla;t. Je n'ai pas lu tous ces t;moignages r;cents parce qu'il n'y avait pas lieu de le faire. J'en avais d;j; pris connaissance du temps du p;re du pr;tendant actuel, il y a quarante ans. Les pr;d;cesseurs de cet individu en ont tenu au courant notre famille depuis pr;s de cent cinquante ans. Et la v;rit;, la voici! L'h;ritier des Rossmore est jadis parti pour l'Am;rique en m;me temps que l'h;ritier des Fairfax, dont on a tant parl;, ou vers la m;me ;poque... Il disparut quelque part dans les brousses de l';tat de Virginia, se maria et fonda la race fruste, inculte et barbare de nos comp;titeurs; il n';crivait jamais ; sa famille, et finalement on le crut mort. Sans tambours ni trompettes, son fr;re cadet put prendre possession de l'h;ritage. A la mort de l'Am;ricain, son fils a;n; commen;a les d;marches pour se faire reconna;tre,—par une lettre qui existe encore,—mais il mourut avant que son oncle ait eu l'occasion, ou manifest; le d;sir de lui r;pondre. Son fils grandit, le temps passa, vous comprenez, et ; son tour il recommen;a ; ;crire des lettres pour prouver ses droits. Depuis lors, chaque h;ritier en a fait autant, jusques et y compris l'idiot actuel. Tous furent d'ailleurs des mis;reux; aucun d'eux n'a seulement jamais poss;d; de quoi faire la travers;e pour venir soutenir ses r;clamations en Angleterre. Les Fairfax, par contre, n'ont jamais laiss; leurs droits s';teindre; bien qu';tablis au Maryland, ils les conservent toujours. Leur ami perdit les siens de sa propre faute. Vous saisissez ; pr;sent que les faits de ce genre nous conduisent ; ceci: moralement, ce Yankee vagabond est le v;ritable lord de Rossmore; l;galement, il n'y a pas plus de droit que son chien. Voil;! ;tes-vous content?
Il y eut un silence, puis le jeune homme lan;a un coup d';il dans la direction des armoiries en ch;ne sculpt; au-dessus de la haute chemin;e et dit avec une nuance de regret dans la voix:
—Depuis le jour o; furent cr;;s les blasons, celui de notre famille porte cette devise: Suum cuique, «; chacun ce qui lui appartient». Par votre confession si franche, vous avez fait para;tre cette devise un simple sarcasme. Au cas o; ce Simon Lathers...
—Ne prononcez donc pas ce nom exasp;rant! Dix ann;es durant il m'a empoisonn; l'existence; Simon Lathers, Simon Lathers, cela n'a cess; de r;sonner ; mes oreilles pour me torturer. Et ; pr;sent, pour qu'il demeure dans mon esprit ;ternellement, imp;rissablement, vous avez pris la r;solution de... de...
—D'aller en Am;rique trouver ce Simon Lathers et d';changer ma position contre la sienne.
—Est-ce possible? Comment pouvez-vous songer ; lui c;der les droits ; nos titres et nos biens?
—Ce sont l; mes intentions.
—Vous voulez vous r;signer ; cet abandon insens; sans m;me faire appel au jugement de la Chambre des Lords?
—Oui, r;pondit le jeune homme, non sans quelque h;sitation et embarras.
—Je crois que vous ;tes fou, mon fils. Dites-moi, avez-vous continu; ; vous livrer ; des sp;culations sociales avec cet imb;cile, ou ce radical—si ce terme synonyme vous agr;e mieux—de lord Tanzy de Tollemache? on fils ne r;pondant pas, le vieux lord poursuivit:
—C'est ;a, vous avouez! Alors vous fr;quentez ce fantoche, la honte des siens et de ses pairs, qui consid;re les privil;ges de naissance, la noblesse comme des niaiseries et du clinquant, les institutions aristocratiques comme des abus frauduleux, toutes les diff;rences de rang social comme des crimes l;gaux et des infamies; cet homme pour qui il n'y a pas de pain honn;te, sauf celui que l'on gagne par son propre travail... Travail, pouah!
Et le vieil aristocrate, en ce disant, esquissa un geste comme pour enlever une imaginaire poussi;re d'usine de ses blanches mains.
—Vous en ;tes ; partager ces opinions vous-m;me, je suppose, ajouta-t-il avec un ricanement.
Une imperceptible rougeur aux joues du jeune homme r;v;la que le coup avait port;, mais il r;pondit avec dignit;:
—En effet, et je l'avoue sans la moindre honte. C'est l; ce qui explique mon intention de renoncer ; mon h;ritage. Je d;sire sortir d'une situation que j'estime fausse, et recommencer ma vie sur une base plus vraie, en homme, sans le secours d'avantages factices, pour r;ussir gr;ce ; mes seuls m;rites ou ;chouer, si j'en manque. Je compte partir pour l'Am;rique, o; tous les hommes sont ;gaux, et ont les m;mes chances de succ;s; pour vivre ou mourir, vaincre ou sombrer, sans autre aide que mes propres forces.
—A-t-on jamais vu! s';cria le p;re.
Les deux hommes se regard;rent en face pendant un moment, puis le noble lord murmura:
«Quelle pure folie!... pure folie!...»
Apr;s un nouveau silence, il reprit, avec l'air de quelqu'un qui, au milieu de sombres nuages, distingue un rayon de soleil:
—Il y aura tout de m;me un agr;ment: ce Simon Lathers va venir ici pour entrer en possession de ce qu'il convoite, et j'aurai le plaisir de le flanquer dans la mare, ce pauvre diable, ce sacripant naus;eux... Eh! que voulez-vous?
Cette question ;tait adress;e ; un valet rutilant, tout de peluche v;tu, en culotte courte, arr;t; sur le seuil, les talons joints, le haut du corps respectueusement inclin;, et tenant un plateau ; la main.
—Le courrier de mylord!
Le lord prit les lettres et le domestique disparut.
—Tiens! pr;cis;ment, une lettre d'Am;rique. De ce va-nu-pieds encore, naturellement! Diable, mais il y a du nouveau! Ce n'est plus l'habituelle enveloppe jaune portant dans le coin le nom du boutiquier chez lequel elle a ;t; chip;e. Ah! mais non! une enveloppe tr;s convenable, ma foi, et bord;e de noir, avec un peu trop d'ostentation... Il porte sans doute le deuil de son chat, ;tant donn; qu'il n'avait pas de famille... Un cachet de cire majestueux... C'est trop fort! ce sont nos propres armoiries, avec la devise et tout... Mais... ce n'est plus l';criture maladroite que je connais. ;videmment, monsieur se paye un secr;taire qui tient la plume de fa;on magistrale. Eh! eh! la fortune commence ; lui sourire, l;-bas. Le vagabond s'est m;tamorphos;.
—Lisez-la, papa, je vous en prie.
—Oui, cette fois-ci je la lirai... ; cause du chat... Voyons!
14,042, 16e rue, Washington, 2 mai.

Mylord,
J'ai le p;nible devoir de vous annoncer que le chef de notre illustre famille n'est plus. Le Tr;s Honorable, Tr;s Noble et Tr;s Puissant Simon Lathers, lord Rossmore, a rendu le dernier soupir [«Mort, enfin! quelle bonne nouvelle, mon fils!» murmura le vieux lord] en sa r;sidence aux environs du hameau de Duffy's Corner, dans le grand ;tat d'Arkansas, en m;me temps que son fr;re jumeau, tous les deux ;cras;s au cours d'un accident d; ; la n;gligence coupable des personnes pr;sentes, tous ;gar;s par l'usage immod;r; de «raide-mixte». [«Vive le raide-mixte, Berkeley, quelle que soit cette boisson!»] Ce triste ;v;nement s'est produit il y a cinq jours. Malheureusement, aucun repr;sentant de notre vieille famille ne fut pr;sent pour lui fermer les yeux et pr;sider aux obs;ques avec les honneurs dus ; son nom historique et ; sa haute position,—; vrai dire, les deux fr;res sont encore dans l'appareil frigorifique, des amis ayant organis; une souscription ; cet effet,—mais je vais prendre des mesures imm;diates pour vous exp;dier leurs nobles d;pouilles [«Ciel! quelle affaire!» s';cria le lord] en vue de leur inhumation solennelle dans le mausol;e familial. Au demeurant, je vais faire placer un ;cusson cravat; de cr;pe au-dessus de la porte d'entr;e de ma maison, ainsi que vous le ferez sans doute vous-m;me pour vos diverses r;sidences. Il me reste ; vous rappeler qu'; la suite de ce grand malheur je suis actuellement seul h;ritier et possesseur l;gal de tous les titres, honneurs, terres et biens de notre regrett; parent. Je me verrai par cons;quent sous peu dans l'obligation p;nible de r;clamer ; la barre de la Chambre des Lords la restitution des dignit;s et des possessions dont vous jouissez jusqu'; pr;sent ill;galement.
Je suis, avec l'assurance de ma consid;ration distingu;e, Mylord titulaire, votre d;vou; cousin et tr;s humble serviteur.
Mulberry Sellers, lord Rossmore.
Ayant achev; la lecture de la lettre, le lord s';cria:
—E-nor-me! Ah! il est amusant, celui-ci! Son outrecuidance extravagante a de telles proportions que c'en est presque sublime, Berkeley!
—En effet, il ne semble pas trop obs;quieux!
—Comment donc, obs;quieux! C'est un mot qu'il ignore. Ah! un ;cusson, des armoiries, en signe de deuil! Et il a la bont; de m'annoncer l'envoi de leurs d;pouilles, ; ces vauriens! Le dernier pr;tendant ;tait un imb;cile, mais le nouveau est apparemment un exalt; d'envergure. Quel dr;le de nom aussi! Mulberry Sellers! Mulberry, Mulberry, Mulberry, ;a sonne comme quand on tourne un moulin ; caf;... Mais vous vous en allez?
—Avec votre permission, papa.
Le vieux lord, rest; seul, songea ; son fils. «C'est un brave gar;on, se dit-il. Qu'il fasse donc ce qu'il voudra, puisqu'il ne sert ; rien de vouloir le d;tourner de son projet, au contraire. Mes arguments, de m;me que les objurgations de sa tante, n'ont produit aucun effet. Voyons ce que l'Am;rique lui apprendra. Voyons si ces fameuses conditions d';galit; et la vie dure peuvent gu;rir de maladie mentale un jeune lord britannique qui renonce ; tous ses privil;ges ; seule fin de se sentir un homme; voyons, messieurs les Yankees!».
CHAPITRE II

Quelques jours avant l'envoi de la missive au noble lord, le «colonel» Mulberry Sellers ;tait assis dans la pi;ce qu'il appelait tant;t sa «biblioth;que», tant;t son «salon», quand ce n';tait pas sa «galerie de tableaux» ou son «cabinet d'exp;riences». Il ;tait visiblement tr;s int;ress; par la mise au point d'un objet ayant l'aspect d'un jouet m;canique. Le colonel avait les cheveux tout blancs, mais paraissait n;anmoins plus jeune, plus alerte, plus ardent et plus entreprenant que jamais. Son ;pouse d;vou;e, d';ge m;r, ;tait assise tout pr;s de lui, pensive, en train de tricoter, avec son chat sur les genoux. La pi;ce ;tait grande et bien ;clair;e, confortable presque et plaisante, en d;pit d'un ameublement des plus modeste et de bibelots peu co;teux qui en faisaient l'ornement. Mais les vases ;taient garnis de fleurs, et on y respirait cet air ind;finissable qui r;v;le la pr;sence d'une personne non d;pourvue de go;t, qui sait tout faire valoir.
Les terrifiants chromos qui ornaient les murs n'offensaient pas trop le regard. On e;t dit qu'ils faisaient n;cessairement partie de l'ensemble et en augmentaient l'int;r;t, fascinant celui qui les examinait au point de capter ses esprits jusqu'; ce que mort s'ensuive... bref, de ces chromos comme tout le monde en a vus. Certaines de ces horreurs repr;sentaient vraisemblablement des paysages, d'autres sans doute la mer, d'autres ;taient apparemment des portraits, toutes ;taient des tentatives d'art criminelles. On pouvait ais;ment deviner que les portraits repr;sentaient des grands citoyens d'Am;rique, mais une main sans vergogne avait, au-dessous de chacun, inscrit un nom de fantaisie. Tous figuraient l; en qualit; de membres de la noble famille des Rossmore. Le plus r;cent avait quitt; les ateliers du fabricant comme «Pr;sident Jackson» pour se voir ici transform; en «Simon Lathers, seigneur actuel de Rossmore». D'un c;t; du mur, on voyait une carte sans valeur des chemins de fer du comt; de Warwickshire. Elle ;tait devenue «les domaines de Rossmore». De l'autre s';talait une carte plus imposante qui autrefois n'avait port; que le titre «Sib;rie». On y lisait maintenant: «R;publique de Sib;rie», et un grand nombre d'annotations ; l'encre rouge donnant le nom et le nombre d'habitants de grandes villes totalement imaginaires. L'une, dont la population ;tait indiqu;e comme se montant au chiffre de 1 500 000, s'appelait «Libert;-orloffshoizalinski»; une autre, plus grande encore, dite la capitale, portait le nom d'«Egalitolovnaivanovich».
Le «manoir»—c'est ainsi que le colonel appelait de coutume sa maison—;tait une vieille demeure plut;t d;labr;e, ; deux ;tages, qui avait peut-;tre jadis ;t; gratifi;e d'une couche de peinture, mais qui n'en conservait gu;re le souvenir. Situ;e dans un des plus tristes faubourgs de Washington, on pouvait supposer qu'elle avait dans le pass; servi de maison de campagne. La cour au milieu de laquelle se dressait ce b;timent manquait de propret;, la palissade avec sa grille d;plorable avait bien besoin d';tre redress;e. Pr;s de la porte d'entr;e, on voyait diverses plaques en t;le avec inscriptions suggestives: la principale portait celle-ci: «Col. Mulberry Sellers, avou; et contentieux». D'autres apprenaient au passant que le colonel exer;ait ;galement les professions de magn;tiseur, d'hypnotiseur, de gu;risseur de d;rangements c;r;braux, etc. C';tait en effet un homme des plus entreprenant.
Un vieux n;gre, aux cheveux blancs, portant des lunettes et des gants de coton fort usag;s, parut sur le seuil et, ayant magnifiquement salu; ses ma;tres, il annon;a: — M. Washington Hawkins venir.
—Grands dieux! Fais-le entrer, Daniel, fais-le entrer!
En un clin d';il, le colonel et sa femme furent debout pour accueillir le visiteur auquel ils serr;rent les mains avec effusion et joie. Ce dernier ;tait gros, son attitude d;notait une profonde lassitude, et sa chevelure de savant suffisait ; lui faire attribuer l';ge de Mathusalem, bien que, ; en juger d'apr;s sa vigueur g;n;rale, il n'e;t gu;re d;pass; la cinquantaine.
—Eh bien, Washington, mon ami, comme cela nous fait plaisir de vous revoir! Asseyez-vous; ici vous ;tes chez vous... voil;... et toujours le m;me... un rien vieilli peut-;tre, mais nous vous aurions reconnu partout sans faute, n'est-ce pas, Polly?
—Mais certainement! Comme il ressemble ; son vieux p;re! tout ; fait son portrait, s'il avait v;cu. Mais d'o; surgissez-vous ; cette heure? Voyons, combien y a-t-il de temps que nous nous sommes vus?
—Une quinzaine d'ann;es, je pense, madame Sellers.
—Comme le temps passe, tout de m;me! Ah! oui. Et tous les changements qui...
Il y eut un soudain tremblement dans sa voix, un sanglot s'esquissa, et elle ne put continuer. Se cachant la figure avec un pan de son tablier, la vieille dame quitta la pi;ce.
—Vous lui avez rappel; ses enfants, en ;voquant le pass;... Tous sont morts, voyez-vous, except; notre plus jeune. Mais chassons les soucis; il n'en est plus temps. «En avant gaiement», telle est ma devise; c'est ; cette condition seule que l'on conserve la sant;, mon bon Washington, croyez-en ma vieille exp;rience. Allons, o; vous ;tes-vous donc cach; durant toutes ces ann;es, et d'o; venez-vous en dernier lieu?
—Vous ne le devineriez jamais, je crois, colonel! De Cherokee.
—Pas possible!
—Aussi vrai que je suis ici.
—Vous plaisantez? Vous avez pu vivre l;?
—Mon Dieu, oui, si l'on peut appeler vivre se contenter de soupe ; l'eau, de quelques haricots, d'un cou de lapin, d'espoirs ;vanouis, de tristesse et de pauvret; sous toutes leurs formes.
—Et Louise ;tait aussi l;-bas?
—Oui, elle et les enfants.
—Ils y sont encore?
—Oui, je n'avais pas les moyens de les emmener avec moi.
—Ah! je comprends, vous avez ;t; oblig; de venir... quelque r;clamation ; adresser au gouvernement, naturellement. Soyez tranquille, mon cher, je me charge de votre affaire.
—Mais il ne s'agit d'aucune r;clamation...
—Non? Vous voulez obtenir un bureau de poste, sans doute. Cela ira bien, croyez-moi. Je vais m'en occuper sans retard.
—Mais il ne s'agit pas d'un bureau de poste; vous vous trompez encore.
—Eh! pour l'amour de Dieu, Washington, pourquoi ne vous d;cidez-vous pas ; me confier ce dont il s'agit, alors! Vous n'avez pas besoin de vous montrer si r;serv;, j'allais dire si m;fiant, ; l';gard d'un vieil ami comme moi! Ne vous rendez-vous pas compte que je suis homme ; garder un se...
—Mais il n'y a pas le moindre secret; seulement, vous ne me laissez pas m'expliquer...
—Voyons, mon vieil ami, je connais pourtant les hommes. Et je sais que quand on vient ; Washington, f;t-ce en ligne directe du ciel (ne parlons m;me pas de Cherokee), c'est parce qu'on veut obtenir quelque chose. Et je sais au surplus qu'ordinairement on n'obtient rien de ce que l'on esp;re. Le solliciteur ne s'en ira pas pour cela, mais demandera autre chose qu'il n'obtiendra pas davantage. Et ainsi de suite; de demande en demande, la m;me guigne le poursuivra, jusqu'; ce que tant de d;ceptions l'aient compl;tement ;puis;, et qu'il se trouve trop mis;rable et trop honteux pour retourner d'o; il est venu, serait-ce de Cherokee. Bris;, an;anti, il meurt, on r;unit une petite somme pour faire les frais et on l'enterre. Voil;! Ne m'interrompez pas, je sais ce que je dis, moi. Ainsi, n';tais-je pas heureux l;-bas, dans le Far West? Vous le savez. Premier citoyen de Hawkeye, tout le monde avait de la consid;ration pour moi, j';tais une sorte d'autocrate... en v;rit;, un autocrate. Eh bien! n'a-t-il pas fallu qu'on me d;sign;t pour aller ; tout prix comme ambassadeur ; la Cour de Saint-James? Le gouverneur insistait, tout le monde insistait, si bien qu'il m'a fallu accepter,—il n'y avait pas moyen d'en sortir, pas moyen, et c'est ainsi que je suis venu ici. Le croiriez-vous? j'arrivai un jour trop tard! Pensez combien les petites choses peuvent changer l'histoire du monde,—oui, mon ami, la place ;tait prise. Me voil; donc ; Washington; je proposai un arrangement, acceptant d'avance le poste de Paris. Le pr;sident exprima ses regrets: de ce c;t;, il n'y avait rien ; faire, car, en principe, ce poste n'est jamais confi; ; un homme de l'Ouest. Rien ; y faire, il me fallait bien en rabattre,—cela arrive ; tout le monde un jour ou l'autre, et ce n'est pas une exp;rience inutile d'ailleurs;—je dus donc me contenter du poste de Constantinople. Et r;fl;chissez un peu ; ma d;convenue,—car c'est la stricte v;rit;:—au bout d'un mois, je sollicitai le poste de Chine, un autre mois et j'implorais pour obtenir celui du Japon. Un an plus tard, je dus poser ma candidature ; l'autre bout de l';chelle, suppliant les larmes aux yeux qu'on voul;t bien m'accorder le plus infime emploi dont dispose le gouvernement des ;tats-Unis, celui de tailleur de pierres ; fusil dans les caves du minist;re de la Guerre.
—Tailleur de pierres ; fusil?
—Oui, c'est un emploi cr;; ; l';poque de la R;volution, au si;cle dernier. Les pierres ; fusil ;taient alors fournies aux troupes directement de la capitale. Les fusils ; pierre ont ;t; supprim;s, mais le d;cret n'a pas ;t; rapport;, on n'y a plus pens;, comprenez-vous, et c'est pourquoi il y a toujours dans les caves du minist;re un homme pr;pos; ; la confection des pierres.
—Comme c'est ;trange tout de m;me, fit Washington apr;s un moment de silence; partir comme futur ambassadeur avec un traitement de cent mille par an et finir tailleur de pierres ; fusil, avec un salaire de...
—Trois dollars par semaine! C'est la vie, ;a. On compte sur un palais et on se noie dans un ;gout.
Il y eut un nouveau silence et enfin Washington reprit avec une voix pleine de commis;ration:
—Ainsi, vous ;tes venu ici par pur patriotisme, ; l'encontre de vos propres d;sirs, et pour satisfaire aux exigences int;ress;es de la soci;t;, sans recevoir la moindre compensation, rien!
—Rien? Vous dites: rien!
Le colonel se dressa avec l'expression d'un ;tonnement sans bornes peinte sur sa figure.
—Rien Washington! je vous le demande: n'est-ce donc rien, selon vous, d';tre membre ; vie, et seul membre ; vie, du corps diplomatique accr;dit; aupr;s du plus grand pays du monde? Vous appelez cela rien?
Ce fut le tour de Washington de se montrer surpris. Mais l'expression de d;f;rente admiration qui se lisait dans ses traits ;tait plus ;loquente que des paroles. L';me bless;e du colonel en fut gu;rie et il reprit sa place joyeux et content. Se penchant vers son interlocuteur, il dit:
—Ne devait-on pas quelque chose ; un homme que des tribulations sans pr;c;dent dans l'histoire du monde avaient signal; ; l'attention de tous? ;videmment, et quelque chose d'unique et de m;morable. L'acclamation du peuple, le suffrage universel, qui vaut plus que d;crets et lois, et contre lequel il n'y a pas d'appel, me valurent le titre de membre ; vie du corps diplomatique repr;sentant l'ensemble des puissances de la civilisation aupr;s de la R;publique des ;tats-Unis.
—Vous me voyez ;merveill;, colonel, tout simplement ;merveill;!
—C'est la situation officielle la plus ;lev;e qu'il y ait au monde.
—Je le crois bien, et qui conf;re le pouvoir le plus absolu.
—Vous l'avez dit! Pensez donc! Je fronce les sourcils: la guerre est d;cha;n;e. Je souris: les nations en conflit d;posent les armes.
—C'est terrifiant! La responsabilit;, je veux dire.
—Ce n'est rien! Aucune responsabilit; ne saurait m'effrayer. J'y suis habitu;. J'y ai toujours ;t; habitu;.
—Et le travail, le travail! Faut-il que vous assistiez ; toutes les s;ances?
—Qui? moi? Est-ce que l'empereur de toutes les Russies assiste aux conseils de ses pr;fets? Il reste tranquillement chez lui et se borne ; dicter ses volont;s!
Washington se taisait d'abord, puis un profond soupir s'exhala de sa poitrine.
—Moi qui ;tais si fier il y a une heure... et maintenant combien ma modeste nomination me semble insignifiante! Car, colonel, la raison qui m'am;ne dans la capitale, c'est que je suis d;l;gu; congressiste pour Cherokee.
Le colonel bondit de sa chaise, s';criant avec un enthousiasme prodigieux:
—Donnez-moi votre main, mon vieux; en voil; une nouvelle monumentale! Je vous f;licite de tout mon c;ur. Ce que j'avais toujours pr;dit se r;alise. J'ai toujours pr;dit que, n; pour de hautes destin;es, vous y atteindriez. Demandez ; Polly si ce n'est pas vrai!
Washington fut abasourdi par cette d;monstration inattendue.
—Mais, colonel, cela ne veut pas dire grand'chose, en somme. Repr;senter ce petit coin de terre d;sol;, inhabit;, une ;troite et triste ;tendue sem;e de quelques cailloux et d'un peu d'herbe, perdue aux confins d'un vaste continent, mais c'est comme si j';tais le repr;sentant d'une table de billard... mise au rancart.
—Turlututu! C'est une distinction de grande importance, et qui vous donnera ici une influence de premier ordre.
—Quelle blague! Colonel, je n'ai pas m;me le droit de voter.
—Cela ne fait rien; vous pouvez toujours prononcer des discours.
—Non, je ne le peux pas, car la population n'est que de 200 habitants.
—Cela ne fait rien, cela ne fait rien...
—Et ils n'avaient m;me pas le droit d';lire un repr;sentant; nous ne sommes pas reconnus comme un territoire distinct, et le gouvernement nous ignore officiellement.
—Cela n'a aucune importance. J'arrangerai tout cela, et en moins de temps qu'il ne faut pour le dire je me charge de vous faire reconna;tre.
—Vraiment! Comme vous ;tes bon, colonel! Toujours le m;me ami fid;le, le m;me c;ur g;n;reux qu'autrefois!
Des larmes de reconnaissance mont;rent aux yeux de Washington, tandis que l'autre poursuivait:
—Consid;rez la chose comme faite, mon vieux, comme faite, vous dis-je. Et donnez-moi la main. Nous allons marcher de conserve d;sormais, vous et moi, et vous verrez que nous accomplirons des choses extraordinaires!