Приключение на отдыхе... ч. 2

Продолжение...

Двое суток полного забвения...
Как какое-то помешательство...

Вечером он сидел в недорогом ресторанчике на набережной, бездумно ковыряя вилкой мидию в раковине. Соль на губах напоминала о поцелуях моря. Он набрал в телефоне «Ольга, девушка, пропала в море Анапа», потом удалил эту строку, не нажав поиск. Как он будет объяснять кому-то, что не знает ни её фамилии, ни даже точно, как её зовут? Ольга? Или, может быть, она сказала «Альга»? Или что-то совсем другое,  звонкое, переливчатое, как удар ложкой по хрусталю...

На следующее утро он не пошел купаться. Вместо этого долго бродил по улочкам старого города, заглядывая в лица прохожих. Вдруг он узнает эти глаза,  огромные, тёмные, с длинными-длинными ресницами, которые, как ему казалось, роняли такие тени на её  скулы? Он представлял их снова и снова, лёжа в номере под шум кондиционера. Волосы не просто светлые, а с серебристым отливом, как лунная дорожка на воде. Они, наверное, тяжёлые, мокрые,  он вдруг остро, почти физически ощутил, как бы ему хотелось пропустить прядь таких волос между своих  пальцев и даже обнять ее всю...

Ночью ему снилось море...
Не привычное черноморское, а другое,  более плотное, бархатное, где светятся фиолетовые огоньки планктона. И Ольга плыла к нему из глубины, совершенно обнажённая, потому что купальник был лишним в этом невесомом мире. Владик просыпался с колотящимся сердцем, и простыня была влажной,  то ли от пота, то ли от невыплаканной тревоги...

На третий день после того случая он всё же пошёл обратно туда...
День выдался пасмурным, что для Анапы нехарактерно,  небо затянули пепельные облака, и море стало графитовым, тяжёлым. Купальщиков почти не было. Лишь несколько упрямых пенсионеров в синих шапочках плавали у берега, да пара с детьми возилась у кромки прибоя.

Владик разделся, оставив одежду на камнях в  бухте,  там, где было отбойное течение и где он, как ему тогда казалось, был совершенно один в целом мире. Вода сегодня казалась холоднее, но он вошёл решительно, переступая через скользкие валуны. Он не знал зачем плывет туда,  за буйки, где море становилось тёмным, как чернила, и дно уходило вниз, в неизвестность. Может, он хотел убедиться, что ему всё померещилось? Может, наоборот, он  надеялся на чудо?

Он плыл брассом, размеренно, чувствуя, как натягиваются мышцы на руках и плечах. Никакой радости не было от плавания, только холодное, тяжёлое упрямство. Доплыв до того места,  примерно, как он думал, того самого,  перевернулся на спину, раскинув руки крестом. Как поплавок...
Серое небо качалось над ним, и дождевые капли начали прошивать рябь на воде. Лежал так минут пять...

— Зря ты сюда вернулся, Владик!

Голос раздался так близко, словно его проговорили прямо в ухо, лаская его тёплым дыханием. Он резко сел в воде, едва не наглотавшись солёной горечи, и задохнулся от неожиданности...

Она была в трёх метрах от него! Такая же,  нет, еще ярче, чем в его памяти. Светлые волосы расплылись по воде вокруг неё сияющим облаком, и в сером свете дня они действительно отливали серебром, чистым, холодным благородным металлом. Лицо  бледное, но не больное, а скорее фарфоровое, с высокими скулами и чуть припухшими губами цвета коралла. И глаза!
Господи, эти глаза,  огромные, влажные, тёмно-серые, почти чёрные, но внутри, в самой глубине зрачка, мерцала крошечная золотая искра, как отражение затонувшего в море солнца!

— Ты?... — только и смог выдохнуть Владик. Голос его сел, сорвался на петушиный фальцет, и он почувствовал, как заливается краской от уха до пяток. — Ты жива?

Она рассмеялась. Тот же смех,  гортанный, переливающийся, похожий на плеск воды о борт старой лодки. В нём не было никакой  злости, но была пугающая весёлость, как будто она знала тайну, которую людям не положено ведать...

— А разве я обещала тебе  умереть? — спросила она, кокетливо наклонив голову. Волосы скользнули с одного плеча на другое, открывая тонкую шею с бьющейся под кожей жилкой. Купальник на ней был  бирюзовый, в обтяжку, с глубоким вырезом на спине. Или Владику только казалось, что она была в купальнике? Вода рябила, искажала, играла с его желанием видеть и всё разглядывать. — Ты очень  волновался? Правда?

— Ты была под водой пять минут или даже больше! — выкрикнул он, и голос его дрогнул от неподдельной злости и облегчения, смешанных в тугой комок. — Я думал что... спасатели тебя тогда долго искали...

— Ой, эти спасатели, — она отмахнулась рукой, сверкнув браслетом из мелких ракушек на запястье. — Они смотрят только вниз, на дно. А кто будет смотреть вверх, вбок, под волны? Я просто нырнула глубже, потом вбок подальше,  вот и всё. Не всем же выныривать сразу, как поплавкам!

Она подплыла ближе. Владик почувствовал, как её нога,  гладкая, скользкая,  случайно или намеренно коснулась его бедра под водой. По коже прошёл какой-то  электрический разряд. Мурашки взбежали от поясницы до затылка, и весь его страх, вся тревога вдруг трансформировались во что-то другое, горячее и настойчивое внутри...

— Можно я назову тебя просто Ольга? — спросил он хрипло. — Я в прошлый раз что-то  особо и не расслышал...

— Называй,  как хочешь, — она улыбнулась, и уголки её губ приподнялись чуть-чуть, по-лисьи. — Мне нравится, как твои губы это произносят! Оль-га... Будто камешки перекатываешь во рту!

Он дёрнулся судорожно...
Она была сейчас чем-то опасна. Всё в ней,  от этого гортанного голоса до странной, неестественной плавучести,  кричало ему о какой-то  опасности. Но Владику было теперь всё равно. Он вдруг понял, что готов утонуть здесь, прямо сейчас, только бы она продолжала на него так смотреть,  чуть насмешливо, чуть голодно, как кошка на канарейку, но которая не хочет её  убивать, а хочет только поиграть...

— Ты сегодня не предлагаешь опять  посоревноваться? — спросила она, лениво перебирая ногами, чтобы не уплыть с этого  места от него. Течение здесь было странным,  не тянуло ни в море, ни к берегу, а кружило их медленно, будто в водовороте, которого не было видно глазу. — Боишься, что я снова исчезну?

— Боюсь, что ты снова пропадёшь на пять минут, а я поседею за эти пять минут, — признался Владик. Он говорил и сам поражался своей смелости. Обычно на отдыхе он был молчалив, стеснителен, разве что с парнями пиво попьёт на набережной. А тут словно кто-то говорил его устами, кто-то более дерзкий и смелый. — Я лучше на тебя посмотрю!

— Смотри, — разрешила она просто. — Только даром ничего не бывает!

— А что ты хочешь? — спросил он, чувствуя какой-то подвох.

— Покажи, как ты умеешь целоваться, — сказала она без всякой  тени смущения. — В прошлый раз ты только языком воздух глотал. А мне интересно, умеют ли современные мужчины что-то ещё, кроме как тонуть в собственной гордости!

Он не стал ждать второго такого жаркого  приглашения. Течение как бы  сблизило их,  или она подтянулась к нему незаметным движением сильных ног. Одной рукой он нашел её талию под водой. Талия была тонкая, но упругая, с рельефными мышцами пловчихи и при этом кожа её была прохладной, будто она только что вышла из ледяной  глубины. Второй рукой он взял её за подбородок, приподнял лицо. Она не сопротивлялась, только смотрела серьёзно, а  золотая искра в зрачке всё больше разгоралась...

Владик поцеловал её. Сначала робко, только касаясь губ...
Они оказались солоноватыми, как морская пена, но под солью была и сладость,  не сахарная, приторная, а тонкая, как дикий мёд. Она ответила не сразу... Несколько секунд её губы оставались неподвижными, она размышляла как то странно, и Владик уже испугался, что переступил какую-то не ту черту. Но потом она вздохнула носом, и её губы  открылись  ему навстречу...

Это было не похоже ни на один поцелуй в его жизни. Она вела себя так, словно училась этому жесту у дельфинов или у волн,  ритмично, глубоко, с оттяжкой. Её язык скользнул по его нёбу, и Владик почувствовал странный электрический привкус, как если бы лизнул пальчиковую батарейку. Вода вокруг них будто нагрелась. Или это его кровь прилила к его коже так, что стало жарко даже в этом  прохладном море?

Она отстранилась первой, но её пальцы впились ему в плечо, оставляя красные полумесяцы ногтей...

— Интересно!, — сказала она задумчиво, облизывая губы. — У тебя сильный привкус железа. Много крови, много какой-то тоски. Ты несчастлив, Владик?

— Сейчас нет, — выдохнул он, пытаясь восстановить своё дыхание. Его штормило изнутри, хотя море вокруг было спокойно. — Сейчас я счастлив,  как никогда!

— Жалкое счастье какое-то, — усмехнулась она, но не обидно, а скорее с сочувствием взрослого ребёнка. — Ты меня совсем не боишься?

— А что, должен?

— Наверное...
Большинство  боятся. Они все  чувствуют, что я не такая. Не до конца. Или слишком до конца. — Она отпустила его плечо и провела ладонью по его груди, чувствуя каждое ребро, каждый бугорок мышц. — А у тебя сильное тело. И сердце бьётся громко. Я даже  слышу сквозь воду!

— А ты... Ты кто? — спросил он прямо, глядя в эти бездонные глаза. — Не обижайся, но ты совсем  не похожа на обычную девушку из Анапы...

Она засмеялась снова, запрокинув голову так, что волосы упали назад, открывая высокую шею с двумя тонкими, похожими на жабры, линиями,  или ему опять только почудилось в этой серой ряби моря? Она откинула мокрые пряди с лица и сказала немного загадочно:

— Я девочка с моря! Родилась в тот  день, когда шторм разбил о скалы старый корабль, и всё его золото ушло на дно. А моя мать... Ну, неважно, кто моя мать. Важно, что я здесь и сейчас очень хочу тебя!

Последние слова упали в воду тяжелыми каплями. Владик не поверил своим ушам. Она смотрела на него с вызовом, и в этом взгляде было что-то первобытное, не имеющее отношения к курортным романам и случайным связям. Это было обещание чего-то ?
Или какая-то  неизвестная угроза?

— Поплыли со мной, — сказала она тихо. — Не на берег. В море подальше...

— Как  в море? — он обернулся. Берег был и так далеко, но ещё  виден,  полоска песка, разноцветные зонтики, крошечные фигурки людей. Оттуда доносился приглушенный гул музыки и крики чаек. А здесь, за буйками, была совсем другая вселенная,  безлюдная, зыбкая, принадлежащая только стихии и им двоим.

— Просто поплывём туда, где нас никто не увидит!,— Она кивнула в открытое море, где горизонт сливался с облаками. — Или ты боишься, что не доплывешь туда?

— Я доплыву куда угодно, — сказал Владик, и в этот момент действительно готов был в это поверить. Он чувствовал необычайный прилив сил, точно сейчас  солёная вода заряжала его мышцы, делала их стальными и неутомимыми. — Но там нет земли. Только вода!

— Есть, — возразила она. — Ты просто не знаешь. Там, где мы будем, земля не нужна!

Она снова поцеловала его, но на этот раз коротко, призывно, лишь коснувшись губами уголка его рта, и оттолкнулась от него сильными ногами, уходя в сторону горизонта быстрым, скользящим кролем. Её волосы стелились по воде, и с высоты чайкиного полета их можно было принять за след от лодки, почти  светлый, как бы пенный...

Владик поплыл за ней, совсем не раздумывая. Он давно забыл, что на берегу остались его часы, телефон, паспорт и деньги. Забыл, что вечером у него заказан ужин и билет на аттракционы. Забыл даже, как его зовут. Был только этот  ритм: вдох, выдох, гребок. Вдох, выдох, гребок. Её серебристая голова маячила впереди, то исчезая в волне, то появляясь снова. Он гнался за ней, как за сном, как за миражом, который нельзя поймать, но можно,  можно умереть, пытаясь догнать...

Сколько они плыли,  десять минут или час,  он не знал...

Море вокруг стало темнее, вода почему-то плотнее, и дна под ногами не было уже очень давно. Он начал уставать, но отказал себе в праве на усталость. Она вдруг остановилась, подняв руку, и Владик замер рядом, тяжело дыша.

— Смотри вниз, — велела она.

Он нырнул, насколько хватило легких, и на глубине, куда не проникал уже пасмурный свет, увидел... нет, ему не могло  померещиться! Белые колонны...
Разрушенную арку, поросшую водорослями, похожими на длинные женские волосы. Мраморные ступени, уходящие в черную бездну. Город под водой?

Он вынырнул, захлебываясь, и уставился изумлённо  на неё:

— Что это?

— Мой дом, — просто сказала она. — Не совсем, конечно... Скорее, место, где я родилась! Ты хотел узнать, кто я?
Ныряй со мной, и я покажу тебе всё. Но ты должен мне доверять. Безоговорочно. И когда мы пойдем вниз, не открывай рот, что бы ни случилось. Ничего не бойся!

— Я не умею так долго не дышать под водой, — прошептал он, и в его шепоте был сейчас неподдельный ужас, смешанный с восторгом. — Максимум минута!

Она улыбнулась, наклонилась и поцеловала его в шею, прямо туда, где билась сонная артерия. Её губы были холодными, но после длинного поцелуя по всему телу Владика разлилось тепло, а в лёгкие откуда-то  извне, не через его лёгкие, вошёл воздух, чистый и сладкий, будто он стоял на горной вершине...

— Теперь ты можешь, — сказала она. — Я дала тебе этот нужный глоток. На одно погружение хватит! Решайся, Владик!
Хочешь узнать правду,  ныряй со мной! Боишься, плыви назад, но знай, что потом  дороги уже сюда не будет, совсем не будет... Ты меня видел слишком много раз...

Он посмотрел на неё,  на девушку с серебряными волосами, огромными глазами и губами цвета коралла. В ней не было ничего сейчас от земных женщин. Её красота была опасной, как подводный камень, и сладкой, как запретный плод. Он подумал о родителях, которые ждали его звонка. О работе, о Москве, о серых буднях, от которых он бежал на это море...

А потом он взял её за руку и сказал:

— Ныряем...

Она сжала его пальцы с неожиданной силой, и они ушли под воду,  два тела, сплетённые в объятии, медленно, не выпуская друг друга, погружаясь в прозрачную тьму, где молчаливые колонны ждали их тысячи лет.

Владик не открывал рта, как она и велела, но как-то  всё равно дышал. Легкие работали без воздуха, сами по себе, извлекая кислород из воды, как это делают рыбы,  или те, кто не совсем люди. И это совсем не было страшно. Это было каким-то  освобождением от земного состояния!

Она влекла его за собой вниз, и они проплыли сквозь арку, где на песчаном дне лежали настоящие сокровища: амфоры, покрытые ракушками, бронзовые статуи с зелёным налётом веков, груды монет, которые переливались  в сумеречном свете. Среди этих руин плавали крупные рыбы, непуганые, с глазами,  как черные блестящие пуговицы, и они расступались перед девушкой, как перед хозяйкой...

Она обернулась к нему под водой. Волосы её парили вокруг головы серебристой короной, и в этом подводном освещении она была прекрасна пугающей, нечеловеческой красотой. Владик протянул руку, коснулся её щеки,  под водой прикосновение было другим, более невесомым, более интимным. Она поймала его руку, поцеловала ладонь, выпустив облачко крошечных пузырьков, похожих на жемчуг.

Потом она медленно, дразняще начала стягивать свой бирюзовый купальник. Лямки соскользнули с плеч, и ткань, подчиняясь течению, уплыла в сторону, закружилась между колонн, как забытый флаг. Владик смотрел, заворожённый. Её тело под водой казалось сделанным из лунного света,  бледная кожа, узкие бедра, небольшая, но упругая грудь с тёмными, как спелые оливки, сосками. Никаких следов загара, никаких недостатков тоже... Идеальная, как статуя, которую он видел минуту назад на дне, только живая! Тёплая... Доступная...

Она обвила его ногами за пояс,  движение неловкое под водой, но она делала его с грацией морской змеи. Прижалась всем телом, и Владик почувствовал, как её кожа скользит по его коже, как вода между ними исчезает, сменяясь каким-то огнём. Он обнял её, прижимая к себе, чувствуя, как бьется её сердце,  медленно, очень медленно, раза в три реже его  человеческого. Или это его сердце стучало так часто, что сливалось в один сплошной гул?

В этом подводном городе, среди обломков древней цивилизации, они сплелись в объятиях, которые были больше, чем поцелуи, но меньше, чем любовь. Это был язык тел, на котором говорят морские стихии. Её пальцы скользили по его спине, оставляя дорожки крупных и огненных  мурашек. Его руки изучали изгиб её талии, ягодиц, бёдер,  всё было подвластно в этой подводной невесомости. Она тихо, беззвучно смеялась, когда он замирал от наслаждения, и в этом молчаливом смехе было столько жизни, сколько не бывает на суше!

Владик совсем потерял счёт времени. Ему казалось, они пробыли под водой час, но при этом он не чувствовал ни удушья, никакой усталости. Только желание,  острое, как коралловый риф,  становилось всё сильнее и сильнее. Она отвечала ему тем же, выгибаясь в его руках, запрокидывая голову, и тогда становилось видно,  две тонкие линии на шее, похожие на жабры, приоткрывались, впуская воду, которая питала её странное дыхание...

— Владик, — прошептала она одними губами без звука, но  он всё  понял. — Останься! Навсегда со мной!

Он закрыл глаза и прижал её к себе ещё крепче, чувствуя, как её ноги смыкаются на его талии, а холодная вода становится тёплой от их общего жара...
Он думал, что задохнётся от невообразимого наслаждения, нахлынувшего неожиданно на него и почувствовал крупную дрожь Ольги от такого же ощущения наслаждения, она даже несколько раз вскрикнула, не в силах сдержаться от нахлынувшего на нее оргазма...
Потом несколько секунд они висели в глубине, как в невесомости, обнимая друг друга руками и ногами...

— Останься, Владик! — опять тихо повторила Ольга ему на ухо...

И в этот самый момент, когда он был готов прямо сейчас  сказать ей  «да», из глубины, из-под разбитой колонны, метнулась чья-то  тёмная тень. Большая, быстрая, с горящими глазами. Владик дёрнулся, инстинктивно защищая Ольгу, но тень прошла сквозь них, как сквозь призраков, и растворилась в мути...

Ольга резко отстранилась, лицо её стало очень  серьёзным...

— Тебе пора наверх, — сказала она ему одними губами. — Те, из наших,  кто не любит чужаков, заметили нас. Я не провожу тебя до берега! Тебе надо уплывать отсюда!

— Но я не хочу, — возразил он, хватая её за руку. — Я же хочу остаться. Ты сказала мне  «навсегда»,  и я согласен на это!

Она покачала головой, и в её глазах впервые блеснула слеза, не похожая на морскую воду...

— Ты не готов... Твои лёгкие ещё помнят воздух. Твоя кровь ещё слишком горячая для наших глубин. Плыви. Я найду тебя завтра. На  том же месте!
Не забудь!

И, не дав ему возразить, она поцеловала его в губы, вдохнула в него свой холодный, сладкий воздух, а потом толкнула вверх с такой силой, что он взлетел, как пробка, пробивая толщу воды.

Владик вынырнул в полукилометре от берега, у самого края буйков. Солнце уже садилось, раскрашивая небо в кровавые и золотые тона. Он огляделся,  её нигде не было. Никакой серебряной головы на волнах, никакого следа от её от быстрых гребков. Только море, спокойное и равнодушное, как будто ничего вообще не случилось...

Он поплыл к берегу медленно, потому что силы сейчас покинули его,  все, до последней капли. На песке он упал на колени, выкашливая воду, хотя в легких её не было. Потом долго сидел, глядя на закат, и трогал свои губы, на которых ещё оставался привкус соли,  дикого мёда её поцелуев...

Она сказала «завтра»?
Значит, будет завтра, обязательно будет...

Владик улыбнулся,  странной, блаженной улыбкой человека, который прикоснулся к великой тайне и готов платить любую цену за то, чтобы прикоснуться к ней  снова...

Из набежавшей волны к его ногам выкатилась маленькая перламутровая раковина. Он поднял её, поднес к уху,  и услышал не шум моря, а её гортанный смех и тихий волнующий его шёпот:

— «До встречи, мой земной любимый!».

Вдалеке, на линии горизонта, где сейчас  море целовалось с небом, мелькнул и пропал какой-то серебристый отблеск...

Владик спрятал раковину в карман шорт, поднялся и медленно пошел в сторону города, туда, где его ждали люди, огни, суета,  весь этот громкий и такой ненужный ему  теперь мир...

Он вернётся... Завтра... На рассвете... К ней..

И море знало об этом!
А ему надо подготовиться к встрече с его Ольгой...

Остальное Владика больше  не интересовало...
И никто не знал, что будет завтра...