Филфак. Глава 5

Они остановились у цветочного киоска в Климентовском переулке, рядом с обшарпанным храмом в строительных лесах. И вышли из машины.
— Какие цветы ты любишь? — спросил он.
— Все.
— Тогда на мой вкус.
Он выбрал ветку орхидеи с крупными сиреневыми цветами.
— Нравится?
— Еще бы! — сказала она.
И погрузила носик в изысканную чашечку цветка.
— Пойдем! — сказал он.
Она никогда бы не заметила этой двери, если бы не Денис. Маленькая вывеска с абстрактным рисунком: «Кафе-клуб Апшу». Серая дверь в подвал. Денис открыл ее своим ключом, и они начали спускаться по лестнице. Внизу, на фоне зеркала висели разноцветные крашеные бутылки с лампочками, а под ними — реклама какой-то малоизвестной джазовой группы.
— Апшу — это сокращение, — сказал Денис. — Есть такой рыбацкий поселок на берегу Балтийского моря — Апшуциемс. Там с начала 70-х годов отдыхали семьи советской интеллигенции: художников, писателей, поэтов, переводчиков, музыкантов. Маленький северный Коктебель.
Он открыл белую крашеную дверь, как на старой даче эпохи Сталина. Гардероб был стилизован под старинный шкаф, где каждому посетителю предлагались плечики.
Они сдали пальто.
Прошли мимо еще одного реликта советской эпохи — зала, стилизованного под деревянную террасу. Там внутри царила полутьма, висели на стенах тонкие темные ковры и сидели любители покоя и кальяна.
Дальше, напротив барной стойки стояла настоящая деревянная скамья, словно украденная из парка, и висели над ней старинные часы и полка с книгами. Подборка пестрая и странноватая: от «Экономики символического обмена» и Проханова до детективов Александры Марининой.
Сели за столик у часов, скамейки и череды кальянов на подоконнике у непрозрачного, закрашенного снаружи окна. Денис зажег свечку, низенькую, как в католическом храме. Орхидея легла рядом.
От соседнего зала их отделяла серая штора тяжелого, просто-таки царского бархата, а в мутном зеркале под занавеской отражались странные абажуры неправильной формы.
— В том зале проходят концерты. Там есть низенькая сцена. Ты любишь джаз?
— Не особенно.
— Не проблема. Здесь бывает все, кроме современной попсы.
— И писатели?
— Еще как! Пьют, читают стихи и даже проводят презентации книг. Посмотри на публику.
Публика разительно отличалась от ЦДЛовской. Свитера вместо пиджаков, шарфы, джинсы. Вот сверкнула серьга в ухе молодого человека за соседним столиком, вот девушка с длинной косой, вот другая в вельветовых брюках в цветочек, собранных у щиколоток, вот девчонка в оранжевой блузке поверх зеленого топа. И лица такие, что можно небрежно бросить сумку и уйти в другой зал. В Универе такие лица.
— Иногда мне нужны для работы редкие книги, — сказал Денис. — Я покупаю их у букинистов, списываюсь по Интернету, созваниваюсь. Встречаемся обычно в метро. И я никогда не ошибаюсь. Сразу подхожу к нужному человеку, даже если он не успел достать книгу и выставить обложкой. Букиниста видно. Вот здесь такая букинистическая публика.
— Здесь уютно. Казалось бы? бедно, но как-то хорошо.
— Гений места, — убежденно сказал Денис. — Покровительствует.
И открыл меню.
— Ты когда-нибудь пробовала пунш?
— Нет.
— Правда, он здесь не совсем правильный, без рома и меда, но ничего.
Заказали по соте из свинины и пуншу.
Последний цвет имел светло-розовый, а вкус горячего апельсинового сока. Его полагалось медленно тянуть через трубочку.
— А что ты думаешь про «расстройство всех чувств»? — спросила она.
— Я очень плохо об этом думаю. Чувства надо настраивать, как скрипку, как фортепьяно, как гитару. Настраивать, а не расстраивать. Да, я пробовал всю эту ерунду. Все наркотики, все удовольствия, все виды секса. Стоит попробовать, чтобы знать. Но творчеству это не помогает. У меня есть знакомый украинский поэт, который пьет, как свинья. А потому радуется каждому новому стихотворению: «Если написалось — значит, я еще не совсем спился». Писатель — это бог, понимаешь? Как ты думаешь, что бы сотворил Бог, если бы был пьян?
— А он не был пьян?
Олег расхохотался.
— Ну, ты просто очаровательна!
— А ты когда-нибудь писал стихи? — спросила Женя.
— Был грех. Да, почти все со стихов начинают. Я бросил писать стихи в 33 года, в возрасте Христа. Поэзия — это ни славы, ни денег. Ну, несколько сборников тиражом по 200-300 экземпляров, ну, членство в Союзе писателей, ну, лестные отзывы нескольких маститых поэтов-шестидесятников, не особо стремящихся толкать юное дарование, — и все. Знали меня все равно два с половиной человека. Это тупиковый путь. Если народ не хочет стихов — для кого мы пишем, в конце концов? Не для критиков же! Мой знакомый продавец из магазина интеллектуальной литературы «Ad marginem» взял у меня 5 экземпляров на продажу. Они разошлись, но медленно, и он отказался взять еще, даже по дружбе: не покупают сейчас стихи, как бы хороши они ни были.
Женя вздохнула.
— Значит, будем писать прозу.
— Да. Чтобы не терять времени.
— Возьмешь меня подмастерьем?
— Уже взял.
У Жени зазвонил телефон. Она не сразу выловила его из сумочки и извлекла на свет.
— Да?
Никита.
— Где ты? — спросил он. — Что с тобой? Ты не берешь трубку, не отвечаешь на sms-ки, тебя нет ни в аське, ни в ЖЖ!
— Я просто занята. Все нормально.
— Занята?!
— Извини, я тебе потом сама позвоню, — сказала она и отключила телефон.
— Поклонник? — поинтересовался Денис.
— Ну-у…
— Ох! Как я их понимаю, твоих поклонников! Они, наверное, с ума сходят.
— У меня не полк.
— Как не полк? Глупцы! Ничего не понимают в женщинах. Но это временное явление. Когда ты станешь знаменитой, придется то и дело отключать телефон.
— Если стану…
— Что значит «если»? Когда! Я не допускаю других вариантов.
— И уже ревнуешь.
— Нисколько. Заранее привыкаю. Для меня просто наслаждение смотреть, как ты их отшиваешь. Писатель не может себя ограничивать. Ты и должна заводить знакомства. Самые разные. У меня в друзьях ходят пара депутатов, пара бомжей, хозяин магазина «Интим», спецназовец, генерал ФСБ, врач скорой помощи, один бывший миллиардер, а ныне зэк, ну, и конечно бессчетное количество писателей, издателей, критиков и книготорговцев.
— Гремучая смесь, — улыбнулась она. — Депутаты меня нисколько не удивляют, а вот бомжи…
— У меня была кратковременная экскурсия в христианство, собственно в начале 90-х, когда все туда ломанулись. И из этого духовного путешествия я вынес одну вещь, которую почему-то мало кто оттуда выносит: каждый человек достоин уважения. То есть вообще каждый, даже бомж. Апостолами были плотник, рыбак и сборщик податей. У меня есть одна гламурная знакомая, которая не пропускает в церкви ни одной службы и при этом считает быдлом всех, кто не может потратить 800 баксов на праздничный ужин и не летает бизнес-классом — то есть 99 процентов населения страны. Это же надо иметь в голове такую кашу!
Сегодня днем как раз выяснилась причина чистоты в lенисовой квартире. Около двух пришла пожилая женщина, пропылесосила ковры и вымыла пол. Денис величал ее «Людмилой Алексеевной» и предложил чаю с вареньем.
— Людмила Алексеевна — это твоя домработница? — спросила Женя.
— Угу, — улыбнулся он. — Приходящая.
Из соседнего зала разнесся громкий тенор, цветисто вещающий о положении в современной литературе. Голос показался смутно знакомым.
— Кто это говорит? — спросила она.
— А пойдем!
Они встали и поднырнули под бархатную занавеску.
За одним из столов возвышался круглый, как бочка, молодой человек в щегольском белом костюме, держал бокал с вином и был не то, чтоб очень пьян, но бесконечно весел и обаятелен.
— Ой! — воскликнула Женя. — Это же…
— Он самый. Знаменитый поэт, писатель, журналист и телеведущий.
Денис взглянул на него и улыбнулся. Писатель кивнул.
— Привет, Олег!
— Все никак не привыкну, что тебя зовут «Олегом», — шепнула Женя.
— Да я сам каждый раз думаю, откликаться или нет.
Играла музыка. Западная попса семидесятых.
— У нас это ставили в пионерском лагере, — вспомнил Денис.
Появились танцующие. И он позвал ее на медленный танец.
Было далеко за полночь. Часа два. Кафе пустело.
Женя взяла орхидею, и они направились к выходу.

Тело ласкало шелковое белье: скользкая наволочка, скользкая простыня, скользкий пододеяльник. На таком неудобно заниматься сексом. К тому же оно электризуется, и в ночи под одеялом вспыхивают искры и щелкают разряды. Но зато красиво и приятно на ощупь, когда током не бьет.
Женя потянулась. На белом пододеяльнике лежал золотистый солнечный квадрат, пахло орхидеей.
Ничего себе! Она уже второй день просыпается в этой кровати. И как-то это само собой получилось.
Завтра понедельник. Надо в Универ, а все книги в Мытищах.
С кухни послышался шум воды и звон посуды. Запахло кофе.
Денис возник в дверях. Как и вчера на нем ровно ничего не было.
— Проснулась? — спросил он. — Как ты относишься к кофе?
— В постель или в чашку?
— На спину, — усмехнулся он. — Сейчас будет.
Чашечка кофе располагалась на серебристом подносе. Рядом лежал круассан. Денис поставил поднос ей на колени и присел на край кровати. От кофе поднимался умопомрачительный аромат.
— У тебя какой-то необыкновенный кофе, — сказала она.
— Такой подают в маленьких парижских кафе. Не удержался и приобрел автомат, чтобы самому делать. Только круассаны у нас все равно печь не умеют. Это, увы, подделка под настоящий круассан.
Подделка оказалась очень неплоха на вкус.
— А где твой женский батальон? — поинтересовалась Женя.
— Какой-такой батальон?
— Ну, если у меня должен быть полк поклонников, то у мужчины, который дарит девушкам орхидеи, разговаривает о литературе и приносит кофе в постель — должен быть батальон.
— Я не всем дарю орхидеи и приношу кофе в постель, — сказал он. — Я разборчив.
— Тогда где твоя коллекция экзотических бабочек?
— Бабочки прилетают и улетают, я их не запираю в подвал.
— А твоя жена?
— Мы давно не живем вместе.
— Значит, была?
— Угу, она была художница, а два творческих человека в одной семье — это диагноз. Смертельный. Денег тогда не было ни у меня, ни у нее. Потом я начал давать уроки французского и учил абитуриентов писать сочинения, но и это не так много. Она нашла работу в рекламе, познакомилась с одним менеджером среднего звена и ушла к нему.
— Дура! — сказала Женя.
— Я тоже так думаю, — улыбнулся Денис.
Он отнес поднос на кухню, вернулся и нырнул к ней под одеяло.
Его ладонь легла ей на живот, спустилась ниже, пальцы скользнули по внутренней стороне бедер.
— Это ужасно! — сказал он.
— Что?
— Я даже не сразу заметил. Ужас!
И он откинул одеяло.
— Что случилось? — спросила она.
— Подними-ка руки.
Она вытянула руки вверх и сцепила ладони.
— Да, — сказал он. — В Италии такое можно встретить даже на пляже. Сам видел. Но итальянцы вообще вульгарны. Ниже шеи у женщины не должно быть никаких волос.
— Но Ник…
Она хотела сказать, что Никите это было совершенно безразлично, но осеклась.
— Я не Ник, — сказал Денис.
И извлек из тумбочки электрическую бритву. Она зажужжала.
— Ну что, небритая итальянская девушка, не больно?
— Ой! Чуть-чуть.
Волоски втягивались в бритву, никак не хотели покидать насиженные места и тянули за собой кожу. Больно было. Но и приятно, словно над тобою властвуют и ухаживают одновременно.
Он провел рукой по гладко выбритому лобку.
— Вот теперь другое дело. Попку приподними.
И бритва скользнула между ног в другую складочку и справилась с растительностью у другого входа.
Денис коснулся его пальцем и чуть надавил, провел ладонью вперед.
— Теперь подмышки.
Наконец, он был удовлетворен результатом. Только по простыне и ее бедрам были рассыпаны мелкие волосы.
— Можно мне в душ? — спросила она.
— Даже нужно.
Когда она вернулась — постель была перестелена. Такое же шелковое белье, но цвета лаванды.
Денис сидел на краю и ждал. Когда она подошла, он обнял ее бедра, сжал ягодицы и поцеловал в бритый лобок. Раздвинул языком складочку и нашел клитор. Осторожно взял его зубами, помял, потолкал языком.
Она положила руку ему на голову, на пряди льняных волос.
— Давай ляжем, — попросила она.
Он сжал ее ягодицы, пощекотал отверстие между ними. Провел там пальцем, медленно и нежно-нежно. Втянул губами клитор и стал сосать.
— Денис, давай ляжем. Я тут с ума сойду! Я упаду в обморок. Я хочу быть заполненной!
— Я заведу тебя так, чтобы ты умоляла меня в тебя войти! Чтобы ты кричала и плакала!
Он не пускал ее. Она выгнулась назад, сжав грудь.
— Умоляю тебя!
Он, наконец, сжалился, помог ей лечь. Она взяла его напрягшийся член и ввела в себя. Обняла своего любовника, прижала ногами и закричала, не в силах больше терпеть.
— Ну как? — спросил он, когда они вытянулись рядом на сиреневой простыне.
— Ты еще спрашиваешь!
— Это от женщины зависит. Ты что всегда кончаешь?
— Угу! А что — бывает по-другому?
— Бывает.
— С тобой? Не верю! Неужели хоть одна уходила от тебя без оргазма?
— Я старательный, — уклончиво ответил он.
— Угу! — довольно мяукнула она.
— Ты так и не сходила на порносайты? — поинтересовался он.
— Нет, пока.
— Не делаешь домашнее задание, подмастерье.
— Развратник.
— Стереотип. Порнуху следовало бы продавать в аптеках: где-нибудь на выходе, рядом с журналом «Псиколожи»: и то психотерапия, и то психотерапия.
— Гм… У меня мама психолог.
— Значит, поймет.
Они вышли в Интернет и загрузили один из сайтов с тремя иксами. Огромные базы фотографий, рассортированным по темам. Традиционный секс, оральный секс, анальный секс, латекс, БДСМ. Женя знала далеко не все термины. Частично одетые и обнаженные девушки, половые органы крупным планом, деталь А входит в деталь Б. В самых разнообразных вариантах. Иногда это было неожиданно, иногда вызывало отвращение, вскоре стало скучно.
— Все-таки этим лучше заниматься, — заметила она.
— Безусловно. Я и говорю: «психотерапия». Иллюзия. Для робких, для одиноких, для подростков, не знающих как уболтать даму, для семейных пар, потерявших интерес друг к другу.
— Для извращенцев, — подсказала Женя.
— Думаю, что их меньшинство. В общем-то, порнография — полезная вещь. Думаю, ее запрет связан с традиционным антигедонистическим настроем общества. Здесь тело — инструмент для получения наслаждения. Неправедной кажется сама идея такого использования человеческого тела. Почему?
Он пожал плечами.
— Меня это даже не возбуждает, — сказала Женя. — Скорее, неприятно.
— Это потому, что мы только что занимались любовью. Через некоторое время твое отношение изменится. Я хотел, чтобы ты почувствовала и то и другое. Для того, чтобы эти картинки казались привлекательными и интересными нужен другой уровень гормонов в крови. У нас в голове, словно переключатель стоит. В отличие от других наркотиков, секс тем и хорош, что не заставляет повышать дозу, скорее снижать.
— У нас в аудитории на парте замечательный стих написан:

If you want to fuck with pleasure,
You must fuck как можно реже.

— Вот именно, — рассмеялся он.
— А зачем это писателю? Почему недостаточно личного опыта?
— Во-первых, чтобы не ударить в грязь лицом перед искушенной аудиторией. Наши читатели тоже сюда заходят. А эротические сцены в последнее время стали совершенно нормальным явлением в самых обычных, не эротических романах. Это уже не скандал, это мейнстрим. А порносайты — учебник и источник информации. И еще у писателя не должно быть внутренних ограничителей. Никаких преград, даже морали. Он должен быть свободен. Абсолютно.
— Значит, автор полностью безответственное существо?
— Не безответственное, а свободное. Рано или поздно любой автор задумывается о том, что пишет ни для того, чтобы напечататься, стать известным, почитать на себя рецензии в Интернете или получить деньги. Он пишет, чтобы что-то сделать своими книгами.
— Сеять разумное, доброе, вечное?
— Именно так. И он начинает это сеять. Вот тут-то его и перестают печатать. И правильно, потому что читатель ждет не твоих планов переустройства мира, а чтобы ты его развлек, встряхнул, вытянул из рутины его серой жизни, навеял золотой сон. Вот и развлекай. А идеи протаскивай тихой сапой под гром выстрелов и любовные стоны.
Эротические картинки вдруг стали интереснее и привлекательнее. Сердце забилось чаще, и по позвоночнику прошла сладкая волна.
— Кажется, у меня сработал переключатель, — сказала Женя.
— Быстро, — заметил Денис.
Подсел ближе и обнял ее за плечи.
— Ну, что, пусть это электричество снова заполняет все клеточки наших тел? Продолжим оргию или сделаем перерыв?
— Перерыв, — сказала Женя. — Мне нужно сегодня вернуться домой. Там все учебники. А завтра в Универ.
— Совершенно надуманная проблема. Мы сейчас съездим к тебе и возьмем учебники. А также чемодан шмоток, зубную щетку и твой ноутбук.
— Ты что предлагаешь мне переехать к тебе?
— Угу.
— Это для меня слишком быстро. Я должна подумать.
— Хорошо. Между прочим, ты знаешь единство тел, но еще не испытала единства душ.
— Что, круче?
— Гораздо! Я отвезу тебя домой.
Был уже вечер, когда красный автомобиль переехал через Яузу и остановился у ее дома. Он помог ей выйти и простился на пороге, поцеловав руку, как в первый раз.
И ей было также горько и страшно его потерять. Удержать его! Побежать наверх, собрать чемодан, побросать книги, платья, распечатки…
— До свиданья, — сказал он. — Я пришлю тебе файл про негоцианта Рембо.
И сел в автомобиль. А она повернулась и, чуть не плача, закусив губу, приложила к двери магнитный ключ и потянула ручку.
Ей действительно было трудно. Надо было разобраться. И так быстро она не могла. Ведь был еще Никита, и в нем особый напор, шарм и сила юности. Но ведь пока она думает, в дом Дениса, может залететь другая бабочка и занять ее место.
Она села за компьютер и, наконец, набрала в «Яндексе» «Олег Верховский». Более тысячи ссылок. Сведения об авторе, биография, фотографии, обложки книг, рецензии, статьи его и статьи о нем. Особенно впечатлила та, что в Википедии. Оказывается, она переспала с героем энциклопедии. Ну, не совсем настоящей энциклопедии, интернетовской, но все же, все же…
«История негоцианта Рембо» пришла после полуночи.