Социальность, раса и их Дух 10

Социальность, раса и их Дух

Эссе 10

Иван Солоневич Окончание

Надо отметить то обстоятельство, которое я не встречал в работах руских историков, что дальнейшее закрепощение крестьян, с превращением их в объект купли-продажи имело место только в абсолютистской, и уже несколько инорасовой, Империи западного «петровского» разлива. Русский расовый дух считал неприемлемым азиатско-семитскую природу явления купли-продажи людей, с принципом наживы, это было глубоко чуждым нашим врожденным руским расовым качествам.

Сейчас разрушители либералы сделали следующий шаг и превратили в предмет мерзкой спекулятивной торговли землю Русского Мiра, как и все вокруг себя.

Вспомните сами, какой размах работорговля приняла в годы чеченских конфликтов. И давайте скажем прямо рабство в большей или меньшей степени всегда процветало в Азии и на Кавказе, вспомним умалчиваемый в последние годы рассказ Л. Толстого «Кавказский пленник». Вспомните, многие десятки тысяч руских рабов, захваченного в набегах мирного населения, которых освободил «кровавый тиран» Иван Грозный после взятия Казани и разгрома рабовладельческого улуса Золотой Орды (и миллионы, миллионы угнанных в рабство ранее). Ох, как не любят вспоминать это татарские политические националисты. Да еще тут же пускают злобную байку, что якобы татар в православие перекрещивал тот же Иван Грозный, как будто это был, не Царь всея Руси, а простой поп. Свидетельства, что татары многими тысячами сами перекрещивались в православие, без всякого на то принуждения, политическим националистам нипочем, как и то, что многие православные татарские роды веками ковали славу России, давая из потомства в потомство образцы расовой Элиты Руского Мiра,  а вот обратных примеров наверно единицы. Вернувшись к явлению рабства, отметим, что и сейчас это социальное явление никуда не делось и существует в иных обличиях.

Солоневич делает большой шаг в осмыслении «петровского периода» жизни России. Это был действительно эпохальный, уже наглядный, перелом в жизни расового государства, но Солоневичу не хватило высоты исторической позиции, перспективы обзора и данных дальнейших исторических процессов, которыми обладаем Мы с Вами.

По Солоневичу, Петр Великий появляется ниоткуда, царствования Михаила Федоровича и Алексея Михайловича Тишайшего признаны Солоневичем безупречными. Петр же показан, как недалекий Правитель Империи, склонный к импульсивной «преобразовательной» деятельности, не предвидя ее последствий, но это далеко не так.

Петр Великий, это закономерный продукт либерального духа «стяжателей» поразившего к тому времени олиберизованную аристократию условной Семибоярщины, которая в ослеплении западной социальной мишуры, забыла свои расовые Высокие Традиции. Морок будущего «прогресса» и «развития» заставил Петра «рубить» окно в Европу, а на самом деле он прорубил окно в разрушительную инорасовую преисподнюю. Измена расовым принципам приводит только к разрушению расового Культурного Типа и гибели расовой культуры вместе с ее носителями.

И наша борьба за восстановление поврежденного руского расового нравственного Канона есть борьба за наше выживание, как руского расового народа, так и других расовых народов составляющих естественную Имперскую Семью Народов. Здесь все не разрывно и наши беды, неминуемо, по эффекту домино, настигнут все народы России

И так далее Солоневич с его выводами:   

«С этой точки зрения — помимо всех прочих — объясняется и полный провал петровского «парниково-казенного воспитания промышленности». Послепетровские мамаши говорили: «Зачем дворянству география?» География не нужна была: можно было нанять извозчика, он географию должен был знать. Но не была нужна и промышленность. Все, что нужно для веселой жизни, включая Растрелли и Рубенсов, можно получить в готовом виде и за крепостные деньги. Историки и исторические романисты описывают тот «вихрь наслаждений» — пиров, балов, зрелищ и пьянства, в который бросилось освобожденное от чувства долга и от необходимости работать дворянство. Дворянству, если и был нужен чугун, так только для пушек.

Петербург — чиновный, дворянский Петербург — старался не выдать — до февраля 1917 года. Пришлось плохо и ему, и дворянству, но пришлось плохо и стране.

Вся руская историография написана дворянами. Я совсем не хочу утверждать, что Соловьев или Ключевский сознательно перевирали действительность во имя сознательно понятых кастовых интересов. Все это делается проще. Человек рождается в данной обстановке. Она ему близка и мила. Она ему родная. Ему мил выкопанный крепостными руками дедовский пруд, построенная теми же руками дедовская усадьба, воспи-тайные на том же труде семейные предания и традиции, весь тот круг мыслей, чувства, даже ощущений, который так блестяще рисовал Лей Толстой. Толстой сам признавался, что ему дорог, близок и мил только аристократический круг. Стива Облонский, совершеннейший обормот и прохвост, описан так, что вы невольно заражаетесь толстовской симпатией. А когда дело доходит до мужика, — то появляется какой-то Каратаев, которого никогда ни в природе, ни в истории не существовало. Не мог же Толстой не понимать, что Каратаев — это бессмыслица, как не мог же Пушкин не понимать, что в Пугачевском восстании что-что, а смысл все-таки был; смысл этот был вынужден признать и Ключевский, и Тихомиров, и даже Катков.

Историк Соловьев «пророчествовал» и сравнивал петровский перелом с «бурей, очищающей воздух». Освежение? Это Остерман и Бирон, Миних и Пален — освежение? Цареубийства, сменяющиеся узурпацией, и узурпации, сменяющиеся цареубийствами, — это тоже «освежение»? Освежением является полное порабощение крестьянской массы и обращение ее в двуногий скот? Освежением является превращение служилого слоя воинов в паразитарную касту рабовладельцев? Соловьев пишет:

«Преобразования успешно производятся Петрами Великими, но беда, если за них принимаются Александры Вторые»...

А почему, собственно, беда?

Ключевский отвечает своей знаменитой фразой: «государство пухло, а народ хирел», — фраза неверная, по самому своему существу: народ «хирел» вовсе не вследствие «распухания государства». В середине XIX века крепостное крестьянство начало, наконец, физически вымирать от избытка работы и нехватки питания. И в то же время начало вымирать и дворянство: от отсутствия работы и избытка питания. Но дворянство, с «естественным сословным эгоизмом» (Ключевский) крепко держалось за свои паразитарные права. Что есть «естественный эгоизм»? Является ли право на самоубийство требованием «естественного эгоизма»?

Во всяком случае, та группа историков, которая выросла и воспиталась в дворянских гнездах, не могла не вспоминать с благодарностью имя человека, который стоял у истоков дворянского благополучия. Разумеется, не все дворянство, не все сто процентов стояли на столь выдержанной классовой точке зрения. Но, покидая ее, они переходили на другую и тоже классовую точку зрения — революционную. Именно здесь заключается разгадка того странного явления, что канонизация Петра характерна и для реакции, и для революции. И если вы внимательно всмотритесь в методы и реакции, и революции, то за прикрытием всяких пышных слов, предназначенными для простачков, вы найдете единую линию поведения.


Реакция и революция есть по существу одно и то же: и одна и другая отбрасывают назад, иногда отбрасывают окончательно, как окончательно выбросила французский народ французская революция. И реакция, и революция есть, прежде всего, насилие, направленное против органического роста страны».

Заключение

Все события, которые описывает Иван Солоневич, достаточно освещены в моих прежних работах и я привожу выдержки из «Народной Монархии» Солоневича, чтобы Вы сами могли сравнить выводы Ивана Лукьяновича Солоневича и мои.

Так что восстанавливать Дух Русской Империи Нам с Вами и нашим потомкам и им же в ней жить.


Рецензии

Боюсь, и тело, и дух русского народа утеряны. Остались огрызки. Грустно.
Внук Диогена