Глава 4. Дискотека

Наступил вечер.
Сложив косметику в общую кучу, девочки прихорашивались. В комнате пахло лаком, дешёвыми духами и чем-то праздничным — тем самым волнением, от которого все говорили чуть громче обычного и смеялись чаще, чем нужно.
— Дай лак, — попросила Кирюша.
— Только не разлей, — Юлька даже не обернулась. Она стояла у кровати, заваленной вещами. — Это мой любимый.
— Я аккуратно.
Пальцы дрожали едва заметно, но кисточка всё равно легла неровно. Розовая полоска блеснула на ногте и тут же расплылась к краю.
— Ой, — сказала Ира. — Ты палец к столу не клади.
— Я знаю.
Кирюша тут же положила палец к столу.
— Ну вот, — Юлька фыркнула. — Гений маникюра.
— Ничего страшного, — быстро сказала Кирюша и стала поправлять размазанный лак.

Юлька тем временем совершала сложный выбор. На кровати лежали юбка, две блузки, ремень, какие-то ленточки и ещё полрюкзака вещей. Наконец она выудила мини-юбку и блузку в горошек с коротким рукавом.
— Ну? — резко обернулась она. — Как вам?
Она покрутилась перед зеркалом, приподняла подбородок и улыбнулась своему отражению.
— Здорово, — сама себе сказала Юлька.
Потом довольно хмыкнула и бросила Ветке рубашку.
— На. А то пойдёшь как тракторист после смены.
— Между прочим, — Ветка достала из рюкзака комбинезон на лямках, — это очень модная вещь.
— Из спецовки.
— Была спецовка. Теперь искусство.
Она натянула комбинезон, заправила рубашку внутрь и подошла к зеркалу.
— Ну как?
— Жить можно.
— Спасибо, королева.

Кирюша надела белую майку, поправила светлые джинсы и осторожно посмотрела в зеркало. Простая. Почти незаметная. Она пригладила волосы и попыталась улыбнуться.
— Нормально? — спросила она.
Ира скользнула по ней взглядом.
— Нормально.
Кирюша кивнула, будто этого было достаточно.

В потускневшем зале скрипели старые половицы. На стенах тускло мерцали огоньки гирлянд. Слышался гул голосов, смех девчонок, шорох платьев и быстрые шаги мальчишек, которые делали вид, будто случайно оказались рядом.
Музыка заиграла громче.
Кирюша сделала шаг, потом второй. Руки сами поднялись слишком высоко. Она тут же опустила их, оглянулась и снова подняла — уже ниже.
В фантазиях всё было легко: музыка сама подхватывала её, движения становились плавными, а люди смотрели не насмешливо, а с восхищением.
Здесь всё оказалось иначе.
Ноги жили сами по себе, ладони взмахивали рывками, сбиваясь с ритма. Каждое движение казалось слишком заметным, слишком неправильным.
— Не стой как на физкультуре, — сказала Ира.
— А как?
— Ну… как будто тебе хорошо.
Кирюша попробовала. Получилось так, будто ей срочно надо было уйти.

Юлька вынырнула рядом — стройная, уверенная, уже привыкшая чувствовать себя звездой вечера. Остановившись около Ветки, она кивнула на Кирюшу и презрительно фыркнула:
— Твоя сестрица совсем танцевать не умеет.
Кирюша сделала вид, что не слышит. Только плечи у неё чуть поднялись.
Ветка посмотрела на неё, потом на Юльку.
— Что ты хочешь от книжного червя…
Кирюша сбилась с ритма.
— Я слышу, — тихо сказала она.
Ветка открыла рот, закрыла. Ей хотелось сказать что-нибудь другое — не смешное, не колкое, а нормальное. Юлька стояла рядом и ждала привычной усмешки.
— Да ладно тебе, — Юлька махнула рукой. — Мы же любя.
— Ага, — сказала Кирюша и отвернулась.

Музыка зазвучала громче. Девочки танцевали всё увереннее, растворяя Кирюшины робкие движения в общей суете. И всё же она по-прежнему чувствовала себя лишней — будто все вокруг живут по-настоящему, а она движется внутри вязкого сна, медленно и невпопад.
Дверь в дальнем конце зала скрипнула.
Двое парней вошли так, будто их ждали. Высокий рыжий — первым. За ним худой бледный, с руками в карманах.
В зале на секунду стало тише.
— Это кто? — шепнула Ира.
— Не наши, — ответила Ветка.
Юлька приподнялась на цыпочки.
— Смотрите, какие мальчики.
— Юль, не начинай.
— А что? Может, пригласят.
— Они не похожи на тех, кто спрашивает разрешения.

Рыжий остановился, обвел зал взглядом и улыбнулся — не всем, а себе. В его улыбке не было тепла. Только самодовольный интерес человека, привыкшего проверять, до какой черты ему позволят дойти.
— Дискотека, значит, — сказал он.
Паштет хмыкнул.
— Детский сад.
Костик у магнитофона поднял руку:
— Сейчас медленный танец!
— О-о-о! — протянули девчонки.
Смех стал тише. Кто-то пригладил волосы. Кто-то сделал вид, что ему всё равно. Зал наполнился шёпотом и осторожными шагами.
— А где учителя? — спросила Ира.
— Испарились, — ответила Юлька. — Пользуйтесь моментом.
Ветка оглянулась.
Кирюша стояла ближе к стене и разглядывала носки своих кроссовок.
Взгляд Рыжего остановился на ней. Кирюша сразу перестала притворяться, что рассматривает пол.

Димка, стоявший у стены, поправил очки. Он увидел, как Рыжий двинулся к Кирюше, и шагнул наперерез. Сердце у него билось так громко, что он почти не слышал музыку.
— Кира, — начал он, — ты… это…
Ира наклонилась завязать шнурок.
— Осторожно! — крикнула она.

Димка споткнулся. Толчок, шум, чей-то вскрик. Перед глазами мелькнул огненно-рыжий затылок.

Рыжий резко обернулся.
— Ты чё, оборзел совсем?!
Музыка всё ещё играла. Но вокруг вдруг стало тихо.
Димка замер.
— Я… нечаянно.
— Нечаянно? — Рыжий шагнул ближе. — Слышь, умник. Скажи: «Дядь, прости засранца».
Кто-то хихикнул и тут же замолчал.

Димка поправил очки, но пальцы соскользнули с дужки.
— Я же сказал, нечаянно.
— Не слышу.
Кирюша стояла рядом и чувствовала, как у неё сжимается горло. Ей хотелось отступить к стене, раствориться в толпе, сделать вид, что ничего не происходит.
Потом увидела Димкино лицо.
— Отстань от него, — сказала она.
Рыжий повернулся к ней.
— А ты кто?
— Никто.
Ветка резко посмотрела на Кирюшу.
— Кир…
— Чего? — Рыжий усмехнулся. — Смелая?
— Перебьешься, — сказала Кирюша. — Он извинился.
— Он не извинился. Он промямлил.
— А ты не учитель русского.
В зале кто-то тихо сказал:
— Ого.
Димка побледнел.
— Кира, не надо.
— Молчи, — бросил Рыжий.
— Сам молчи, — сказала Ветка.
Юлька схватила её за рукав.
— Ты чего? За Бобрика заступаешься?
Ветка медленно повернулась к ней.
— Заткнись.
Юлька отпустила рукав.
Рыжий толкнул Димку плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы Димка отступил, зацепился ногой и сел на пол. Очки слетели рядом.
Кирюша ахнула.
— Ты совсем псих?!

Димка нащупал очки. Одно стекло было в пыли. Это было не столько больно, сколько невыносимо стыдно. Он поднял голову и встретился взглядом с Кирюшей. В её глазах была тревога — не жалость, а именно тревога. И от этого стало одновременно хуже и легче.

Ветка шагнула к Рыжему.
— Наших бьют! — крикнула она так громко, что Костик у магнитофона дёрнулся и выключил музыку.
Тишина ударила по ушам.
— Чего орёшь? — Рыжий поморщился.
— Потому что ты тупой!

Кирюша сорвалась с места.
В коридоре было темнее, чем в зале. За спиной слышались голоса:
— Не лезь!
— Сам не лезь!
— Отойди от него!
— Да пустите!
Она бежала, цепляясь плечом за стену. Сердце стучало в горле, но страх постепенно уступал место холодной решимости.

На площадке стучал баскетбольный мяч.
— Пас! — крикнул Валерка.
— Сам возьми! — Малой резко ушёл в сторону.
Физрук перехватил мяч и засмеялся.
— Учиться вам ещё и учиться. Это называется опыт.

— Там драка! — Кирюша вылетела на площадку и остановилась, хватая воздух. — Димку бьют!

Мяч ударился о землю и укатился.
Валерка сразу перестал улыбаться.
— Кто?
— Чужие. Рыжий какой-то. И ещё один.

Валерка посмотрел на неё внимательнее.
— Тебя не тронули?
Кирюша мотнула головой.
— Нет. Димку.

Физрук уже шёл.
— За мной. Быстро.
— Бобрика? — Малой переглянулся с Длинным.
— Наших, — коротко сказал Валерка.
— Тогда бегом.

Они рванули через двор. Не то чтобы им была особенно дорога судьба очкарика. Просто цеплять Бобрика в своём дворе — одно. Но когда это делают чужаки — совсем другое. Это уже вопрос чести.

У крыльца к ним присоединился Марк. Математик будто возник из ниоткуда и тут же занял место рядом с бегущими.

— Что случилось?
— Драка в зале, — сказал физрук.
Марк ускорил шаг.
— Только без геройства.
— Это вы Квасу скажите, — выдохнул Малой.
— Я всё слышу, — сказал Валерка.

Когда они вбежали в зал, всё уже смешалось. Гирлянды мигали над головами, девчонки жались к стенам, Костик стоял у выключенного магнитофона и растерянно держал руку на кнопке.

В центре зала Ветка держала Паштета за рукав.
— Пусти, мелкая!
— Сам отвали!
Длинный пытался встать между ними.
— Да разойдитесь вы!

Димка сидел у стены с очками в руках. Кирюша замерла в дверях и сразу нашла его взглядом.
— Дим!
— Нормально, — сказал он слишком быстро.

Валерка прошёл к Рыжему.
— Наших не трожь.

Рыжий посмотрел на него сверху вниз.
— Страшно-то как.
— Тебе сейчас будет.
— Квасов! — рявкнул физрук. — Назад.
Но Рыжий шагнул первым. Валерка не отступил.
В следующий миг всё произошло рывком: кто-то вскрикнул, кто-то рванулся вперёд, кто-то попытался удержать. Малой бросился к Валерке, Длинный схватил Паштета поперёк плеч, Ветка отпрыгнула к стене.
— Хватит! — кричала Кирюша. — Хватит!
— Да разнимайте же! — завизжала Юлька.

На мгновение зал превратился в тесный, душный комок чужих тел и голосов. Никто уже не выглядел смелым или красивым. Все были испуганными, злыми и слишком маленькими для той взрослой жестокости, которая вдруг ворвалась в их дискотеку.
— Стоять! — голос Марка перекрыл всех.
Физрук оказался между ребятами. Марк крепко взял Рыжего за ворот.
— Достаточно.
Рыжий дернулся.
— Руки убрал.
— Сам уберешься. Сейчас.

В дверях появилась Ёлка.
— Что здесь происходит?
Никто не ответил.

Она посмотрела на Димку, на Валерку, на Кирюшу, на чужих парней. Лицо у неё побелело, губы сжались.
— Я милицию вызову.
Паштет сразу перестал дёргаться.
— Мы уже уходим.
— Вот и идите, — сказал физрук. — Ноги в руки и пошли.

Марк подтолкнул Рыжего к выходу. Тот обернулся к Валерке.
— Встретимся на узкой дорожке.
Валерка, всё ещё держась за нос, усмехнулся:
— Заблудишься.
Паштет скорчил страшную рожу, но вышло жалко. Он поспешил за Рыжим.
Дверь хлопнула.
В зале остались сбитое дыхание, шорохи и выключенный магнитофон.

Прошла пара минут.
— Во дела, — Валерка первым обрёл дар речи. — Какой дурак этих идиотов пустил?
Ёлка тоже пришла в себя. К ней вернулось плохое настроение.
— Ну что, довольны? А без драки никак нельзя было обойтись? Вы что, не догадывались, чем это может кончиться?
— А чё? — возмутилась Ветка. — Смотреть, как они Бобрика бьют?
— Надо было попытаться решить конфликт мирным путём. Господи, Квасов! — Ёлка всплеснула руками, глядя на Валерку. — Ну что мне с тобой делать?
— А я что? Я пришёл, а он…
— Мы не виноваты, — сказала Кирюша.
Она сказала это тихо, но в голосе дрогнуло такое отчаяние, что Димка поднял на неё глаза.
— Бойцова, я тебя не спрашиваю! — Ёлка слегка повысила голос.

Кирюша замолчала.
— Она правду говорит, — вдруг сказал Димка.
Все посмотрели на него.
Он поднялся, поправил очки.
— Я споткнулся. Рыжий начал. Кира сказала ему отстать. Ветка тоже. Потом…
— Потом вы устроили балаган, — перебила Ёлка.

— Нет, — сказал Димка.

Слово прозвучало тихо, но в зале снова стало тихо.
Ёлка нахмурилась.
— Что — нет?
— Не балаган.
Валерка взглянул на него с удивлением.
Ветка тихо присвистнула.

— Вот это Бобрик.
— Хватит, — сказал Марк. — Елена Борисовна, сейчас не время.
— Не время? — Ёлка всплеснула руками. — Они позорят честь школы!
— Сейчас у них руки трясутся, — Марк кивнул на ребят. — Вот с этого и начнём.
Ёлка замолчала.

Физрук посмотрел на Валерку и Димку.
— В медпункт. Оба.
— Да я нормально, — сказал Валерка.
— Это не вопрос.
— У меня только…
— Квасов.
— Иду.

Димка сделал шаг за ним.
Кирюша тихо спросила:
— Очки целые?
Он посмотрел на неё.
— Кажется.

Димка вдруг улыбнулся. Совсем чуть-чуть.
— Спасибо.
— За что?
— Ну… за «перебьёшься».

Кирюша тоже едва заметно улыбнулась.
— Он правда перебьется.

Ветка подошла к ним.
— Бобрик, ты сегодня почти человек.
— Спасибо, Вет. Я всю жизнь мечтал.
— Не зазнавайся.
Юлька стояла в стороне и теребила край блузки.
— Вет…
— Что?
— Я же не знала…
— Ты никогда не знаешь. Ты просто говоришь.
Малой посмотрел вслед ушедшей Ёлке и покачал головой.
— Простая, как пять копеек. Сама бы попробовала договориться.

***
После отбоя девочки улеглись в кровати. Комната постепенно стихала, но тишина не приносила покоя. Она была не мягкой и сонной, а напряженной — как после грозы, когда дождь уже прошёл, но воздух всё ещё пахнет сломанными ветками.
Сначала все шептались разом.
— А Рыжий видел, как Марк его взял?
— Он чуть не поседел.
— Да ладно, он рыжий.
Кирюша лежала под одеялом и смотрела в темноту. Книга с фотографией Ромки была под подушкой. Она знала это на ощупь: уголок обложки упирался в ладонь.
— Вот из-за таких москвичек всё и происходит, — сказала Юлька.
Шепот в комнате притих.
Кирюша медленно повернула голову.
— Из-за каких?
— Ну… — Юлька замялась. — Я не про тебя.
— А про кого?
— Вообще.
Юлька натянула одеяло до подбородка.
— Да ладно тебе. Шутка.
— Не смешно.
— Москвичка — в попе спичка, — всё же хихикнула Юлька, но уже не так уверенно.
Кирюша отвернулась к стене.
— Заткнись, дура.
— Сама дура.
— Юль, хватит, — сказала Ветка.
— А ты теперь с ней?
— Я теперь с головой.
Юлька фыркнула, но больше ничего не сказала.

Кирюша достала из-под подушки книгу. Фотография Ромки лежала между страницами. Она вытащила её и прижала к себе. Маленький прямоугольник бумаги в темноте казался единственной вещью, которая не предаст, не засмеётся и не отвернётся.

Край кровати чуть прогнулся.

Кирюша не испугалась. Она сразу поняла, кто это.
— Грустишь? — спросил Ромка.
— Только приехали, — сказала Кирюша. — А они уже все достали.
— Все-все?
— Почти.
— Ветка тоже?
Кирюша помолчала.
— Ветка сегодня крикнула: «Наших бьют».
— Значит, не совсем достала.
— Она перед этим сказала про книжного червя.
— А ты что?
— Сделала вид, что не слышу.
— Плохо получилось?
— Очень.
Ромка тихо засмеялся.
— А Димка?
— Что Димка?
— Он сказал спасибо?
Кирюша накрыла фотографию ладонью.
— Сказал.
— Ну вот.
— Что «ну вот»?
— День не совсем пропал.
Кирюша шмыгнула носом.
— Ромк.
— А?
— Всё наладится?
Он не ответил сразу.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Но ты сегодня не спряталась.
Кирюша посмотрела на темный потолок.
— Я очень хотела.
— Но не спряталась.
За стеной кто-то кашлянул. Ветка перевернулась на другой бок. Юлька шумно вздохнула, будто всем своим видом показывала, что спит.
Кирюша убрала фотографию обратно в книгу и спрятала её под подушку.
— Спокойной ночи, — прошептала она.
— Спокойной, — ответил Ромка.
Край кровати стал ровным.
Кирюша закрыла глаза.
Завтра наверняка снова будет неловко. Димка будет поправлять очки. Ветка — делать вид, что ничего особенного не случилось. Юлька, может быть, опять ляпнет какую-нибудь гадость. Валерка будет держаться так, будто разбитый нос — пустяк, хотя всё равно посмотрит на Кирюшу чуть дольше, чем на остальных.
Но сегодня Кирюша уже знала: если станет совсем плохо, она сможет открыть рот.
И это было странное знание.
Страшное.
Но тёплое.