de omnibus dubitandum 154. 397

ЧАСТЬ СТО ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ (2017-2019)

Глава 154.397. ДОСТАТОЧНО СПОРНОЕ И ПРОВОКАЦИОННОЕ МНЕНИЕ…

Юрий Ковальчук в своей статье от 29.01.2019 г. «Ополченцы ЛДНР остались без социальных гарантий», пишет:
 
    Несмотря на высокопарную риторику, которой власти ЛДНР встречают каждую годовщину кровавых событий 2014 года, в республиках нет менее социально защищенных людей, чем ополченцы. Фактически ополчение перестало существовать в октябре-ноябре 2014 года, когда в республиках началось формирование Народной милиции и внедрение контрактной службы.

    Прошедших четырех лет чиновникам и лидерам Новороссии оказалось недостаточно, чтобы принять полноценные законы, которые определяли бы статус ополченца, его права и положенный социальный пакет.

    Попытки, разумеется, предпринимались. Так, летом 2015 года Народный Совет ДНР пытался принять соответствующий закон — в его поддержку высказывались экс-председатель Народного Совета Андрей Пургин и его заместитель Денис Пушилин, в данный момент возглавляющий ДНР.

    Однако позже республиканское правительство «забыло» о своем решении. Вероятно, причиной стала позиция ныне покойного главы ДНР Александр Захарченко, ранее высказавшего достаточно спорное и противоречивое мнение по данному вопросу. Буквально Захарченко заявил следующее:

    «Хотел бы обратиться благодаря вам к нашим военным, к нашим, моим друзьям, ко многим, кого я лично знаю, с одним вопросом. Ребят, вы вспомните май месяц. Когда вы брали в руки автоматы, вы думали о каком-то статусе, о каких-то там наградах? У нас у всех была одна мысль — защитить наш край, наших детей, наших женщин от того произвола, который произошел в Киеве…»

    Медали и ордена, кстати, раздавали с конца 2014 года щедро, равно как и высокие чины, только получали их преимущественно совсем не те люди, которые своей отчаянной храбростью сдержали натиск ВСУ.

    В итоге в ДНР всё-таки приняли закон «Об участниках боевых действий», который в теории уравнивает ополченцев в правах с военнослужащими Народной милиции и обещают им манну небесную, бездумно скопированную с аналогичного российского закона.

    Практически ничего из прописанного там социального обеспечения инвалиды войны и семьи погибших не получают, а отдельные статьи, типа льготных кредитов или первоочередной установки городских телефонов, выглядят и вовсе нелепо (республиканский банк в ЛДНР кредитов не выдает).
 
    Аналогичный закон приняли и в ЛНР, однако, что в Луганске, что в Донецке по сей день процедура, согласно которой можно было бы доказать, что ранение или инвалидность человек получил, принимая участие в боевых действиях в качестве ополченца, существует исключительно на бумаге. То же самое касается гибели ополченцев…

    В городе Брянка, ЛНР, каждый год на официальном уровне вспоминают троих ополченцев, героически погибших в средине июня 2014 года во время перестрелки с националистическим батальоном «Айдар». В феврале 2018 года в школах, в которых учились погибшие Евгений Черныш (позывной «Че Гевара»), Владимир Носенко («Нося») и Андрей Кушнеревич («Забойщик»), были установлены мемориальные доски. В память о бойцах ежегодно проводится гражданская панихида, их оплакивает практически весь город.

    Тем не менее родственникам погибших так и не удалось добиться от властей ЛНР каких-либо документов, приравнивающих их к участникам боевых действий.

Проведение специальной военной операции сформировало в лице её ветеранов и, что обычно совершенно неоправданно игнорируется, их близких принципиально новую и весьма значимую общественную группу, остро нуждающуюся во всеобъемлющей социализации.

Оказываемые в настоящее время государством меры поддержки в основном правильны, а наиболее чудовищные несправедливости в отношении участников СВО, вызывающие наибольшее негодование граждан России, постепенно выявляются и в целом исправляются. Однако по сравнению с масштабами, глубиной и остротой проблемы осуществляемые органами государственной власти действия по-прежнему недостаточны и, что не менее важно, фрагментарны. Это ведёт, с одной стороны, к не имеющему никакого оправдания расточению имеющихся ресурсов (не только финансовых, но и временных, человеческих, материальных и организационных), но, с другой стороны, к всё более угрожающему нарастанию самоочевидных и всё более острых проблем, создаёт реальную опасность неприемлемого увеличения социально-политической напряжённости.

В силу разнообразия задач, связанных с лечением, адаптацией ветеранов СВО и их близких, а также для использования их навыков на благо общества, а не во вред ему (как слишком часто и наглядно проявлялось в отношении ветеранов афганской и, в меньшей степени, чеченских войн) надо создать (по примеру, например, США) Министерство по делам ветеранов.

Безусловно, принцип организации отдельного ведомства для решения каждой отдельной проблемы давным-давно, ещё в брежневские времена с исчерпывающей убедительностью дискредитировал себя и сегодня естественно вызывает неприятие. Но проблема реабилитации ветеранов и их близких слишком многогранна и, главное, специфична, чтобы доверить её сконцентрированному на других вопросах Минобороны или ведомствам вроде Минтрудсоцзащиты или Минздрава.

При этом личный опыт (и, соответственно, психологические травмы) значительной части участников СВО в принципе не представим обычному гражданскому человеку, в том числе, и одобряющему соответствующие программы реабилитации чиновнику (а порой и разрабатывающему их специалисту).

Весьма часто травмы участников боевых действий – как психологические, так и физиологические – носят скрытый характер и не осознаются не только людьми, общающимися с ними, но и самими участниками. Даже когда человек готов признать, что «с ним что-то не то», он весьма часто в силу культурных стереотипов или чувства собственного достоинства не готов признать, что нуждается в сторонней помощи и, соответственно, принять эту помощь.

С другой стороны, система помощи, поддержки и реабилитации участников СВО, несмотря на значительный прогресс, достигнутый в последние годы, так и не сложилась как собственно система, и часто носит заведомо недостаточный, а часто и откровенно издевательский характер. При этом часть льгот (например, бесплатное поступление детей в вузы в рамках 10-процентной квоты) предоставляется по сути дела за счёт остальных граждан (не при помощи увеличения общего числа бесплатных мест, а за счёт их сокращения для всех остальных), что провоцирует раздражение в адрес участников СВО, а порой и их отторжение.

Отчаянная нехватка мало-мальски квалифицированных психологов в условиях широкого распространения психологических травм (в том числе и скрытых), насколько можно судить, вообще не осознаётся правящей бюрократией в качестве реально существующей проблемы, хотя общество уже столкнулось с ней «в полный рост». О категорически необходимой массовой бесплатной психологической помощи (или помощи с символической общедоступной платой) и вовсе не идёт речи.

    Теоретически соответствующие процедуры существуют, но на практике слышать о них еще не приходилось. В итоге люди, ставшие инвалидами в боях 2014-го, получают нищенское пособие (меньше 3200 рублей), а родственники погибших ополченцев — лишь льготу на оплату услуг ЖКХ.

    Практически не решается вопрос трудоустройства инвалидов — в редких случаях их удается пристроить в штаб, да и то нарушая при этом условия контракта.

    Республиканские программы трудоустройства, обучения и переквалификации утративших трудоспособность ополченцев отсутствуют. Хотя справедливости ради необходимо заметить, что подобные программы вообще практически не действуют, так что дискриминации никакой — все инвалиды одинаково не у дел.
 
    Отсутствие комплексного закона об ополчении ущемляет права не только раненых. В 2014 году на помощь местному населению ехали люди из всех областей Украины. Все они потеряли возможность вернуться домой. Аналогичная ситуация у добровольцев из Казахстана, где человека могут осудить на 11 лет за наемничество, а также у жителей прибалтийских стран, которых легко могут экстрадировать на Украину. Все они в глазах чиновников ЛДНР «временно перемещенные лица».

    Вопрос их трудоустройства и ассимиляции никак не решается. Если же по какой-либо причине «временно перемещенное лицо» лишается своих документов (или, например, не может вклеить новую фотографию по достижении соответствующего возраста), человек не только застревает на территории ЛДНР, но и теряет возможность трудоустроиться — единственный документ, который позволяет получить загадочное республиканское законодательство, — это адресная справка.

    По сути, это просто листок бумаги с фотографией и печатью из паспортного стола, удостоверение личности, не дающее абсолютно никаких прав. Адресная справка не позволяет официально работать, не дает возможности заключить брак, а самое главное — не оставляет практически никаких шансов получить паспорт ЛНР или ДНР до тех пор, пока человек не получит пресловутое удостоверение о том, что он был ополченцем.

    Абсурд, но зачастую аналогичные проблемы возникают даже у жителей населенных пунктов Донбасса, которые оказались под контролем Украины. Нередко паспортные столы предлагают экс-ополченцам получить справку из ЗАГСа или выписаться из своего жилья, находящегося на оккупированной территории, что всегда чревато тюрьмой.
 
    С недавнего времени появилась специфическая лазейка — в республиках стали в ускоренном порядке выдавать паспорта военнослужащим (до этого у солдат ЛДНР на получение республиканского паспорта уходили годы). Проблема лишь в том, что далеко не всем вступить в стройные ряды позволят возраст и здоровье.

    Отношение к добровольцам первых дней войны как к «волонтерам» привело к тому, что большая их часть покинула республики. Те, кто остался без документов или просто не в состоянии уехать в Россию, выживают как могут — преодолевают бюрократические коллизии благодаря помощи российских благотворительных фондов, перебиваются случайными заработками и т.д.

    Всё это крайне деморализующе действует на тех, кто служит сегодня. Ведь если завтра Минские соглашения упразднят, вслед за ними упразднят и Народную милицию. Где гарантии, что при создании новой военной структуры сегодняшние солдаты также не превратятся в «волонтеров», которым придется доказывать, что они действительно служили и воевали?

    Кроме того, подобное отношение к людям, которые первыми взялись за оружие и приняли на себя самые тяжелые удары украинской военной машины, не только цинично, но и неразумно, — ведь если завтра снова война, «подмоченная» репутация властей ЛДНР может сослужить с ними злую шутку.