Кедр над таежной рекой

 Кедр над таежной рекой

     Сколько ни жил бы человек, он всегда будет вставать на цыпочки, чтобы заглянуть в будущее. Но Николай Новиков в середине 80-х, даже вставая на эти самые «цыпочки», не мог представить своего будущего на каком-то неведомом Ямале. До того была, в общем-то, обычная для молодых людей того времени карьера. После окончания Гомельского машиностроительного техникума – мастер на заводе станочных узлов. Вскоре его, уже студента заочного отделения Гомельского политеха, переводят в отдел технического контроля завода. Познавал новое дело, вникал в производство, старался, зарплату инженера отрабатывал с зазором. Но грянул над Беларусью «черный апрель» 1986 г. и беспокойство поселилось в молодой семье. Начала хворать дочка, врачи рекомендовали – нужно искать новое место жительства. Местом этим, как впоследствии оказалось, и стал совсем юный Губкинский.             Раннее утро на Севере: темень – дёготь, редкие в тундре кедры подсвечиваются холодным сиянием снега. Зимняя северная ночь будто вбирает в себя всю черноту, что коротким летом пряталась в лесах. Чуть привыкнешь к морозам и снегу, наступает первое тепло, а потом так и ходишь до самых заморозков по неустроенным улицам в резиновых сапогах.

     Николай видел, как длинные ветры с норд-оста выдували из поселка легковесный народ – уносили в края поприветливей и на побережья южных морей. Остающиеся, казались, вписаны крайностями натуры в нестандартную жизнь Приполярья. На Большой земле жизнь закреплена за этажами, ближайшей булочной, номером автобуса, дачными грядками. Круги дневные, недельные, годовые. Жизнь Губкинского не укладывалась в круги. Каждый новый день — движение в незнаемое, зависящее от расклада новых точек буровых, погоды, толщины льда на реках, исправности машины и надежного друга. Любой из живущих в поселке верил в свою звезду. А звезды здесь близко, светят как лампадки, холодны и колючи.

     На новом месте начал с машиниста по цементированию скважин. Его коммуникабельность, врожденное чувство порядочности, стремление обустроить все, что было вокруг, будь то отношения с окружающими его людьми, налаживание производства или порядка в собственном дворе, заставляли окружающих пристальней приглядеться к новоявленному «северянину». Сначала говорили о порядке на базе производственного обслуживания Тампонажного управления «Пурнефтегаза», которую он вскоре возглавил, потом стали наведываться в местную ПМК, где Новиков работал заместителем генерального директора по производству, чтобы поучиться порядку и организации работ.

      Друзья же любили наведываться на дачу Николая Николаевича. Дача, как дача, ничего особенного – небольшой домик, банька, а вот огород! Тут Новиков ухитрялся выращивать не только привычную для «шчырага» белоруса бульбу, но возделывать более южные ее собратья по грядкам – клубнику, болгарский перец, помидоры с огурчиками. И это всего в 200 километрах от Полярного круга! Северное лето коротко. Все торопится в рост, в цвет, в гнездо, успеть дать потомство. Природа мудра, понимал Новиков, она одинаково оделяет своих детей, где бы они ни жили. Пусть здесь, на Севере, мало тепла, зато света в избытке. И день, и ночь можно петь, цвести, наливаться соком. Надо только уметь этим воспользоваться.

     Со временем Николай Новиков стал в Губкинском фигурой узнаваемой и «публичной». Он постоянный участник многих соревнований, других городских массовых мероприятий, один из организаторов общества белорусской диаспоры Губкинского «Белая Русь», активным членом которого является и глава администрации города Валерий Лебедевич, выходец из Могилева. Именно он рекомендовал Николая Новикова руководству «Белоруснефти», когда в 2007 г. встал вопрос о директоре только что созданного филиала объединения в Российской Федерации.

     … Начиналось все с арендованной территории в промзоне Губкинского, на которой к наступившей зиме успели подготовить только административное здание с общежитием на втором этаже, теплый гараж на три-четыре машины и ремонтно-механическую мастерскую с парой станков и одним машинно-местом. Все это и увидел я, впервые прилетев в Губкинский в ноябре 2007 г. А еще увидел молодые лица людей, которые сгруппировались вокруг Николая Николаевича, и среди которых он выглядел эдаким «дядькой-воспитателем». У него звонят сразу несколько телефонов, разгоряченный, без шапки и пальто, он выскакивает из кабинета, садится в машину и куда-то мчится. Приходится решать сразу множество организационных вопросов.

     Любую мелочь, например, нехватку техники, крана, автоцистерны на Большой земле можно решить без напряжения. Здесь всего гораздо сложнее. Помню, меня удивляло, как в капиталистической России, где уже научились считать каждую мелочь, Николаю Новикову удается решать многие проблемы по старым «нефтяницким» законам – дружеской взаимовыручкой.

     Но это было только началом. Таких темпов «освоения Сибири» «Белоруснефть» не знала с начала 80-х годов прошлого столетия. Эшелоны с техникой и оборудованием приходили один за другим. Новиков со своими помощниками встречали их и длинными летними вечерами, отбиваясь от назойливого гнуса, и в зимнюю стужу, греясь у ночных костров на станции Пурпе. Но, главное, была забота о людях. Первое – встретить, устроить, разместить, а потом основное – привить понимание и любовь к Северу. Николай Николаевич прекрасно помнил свои первые впечатления о Ямале, первые выезды в тундру. Непроходимые, комариные желто-бурые и изумрудно-зеленые болота, от которых по утрам поднимается тяжелый туман, а к вечеру до костей пробирает сырость. Зимние метели и морозы, которые не выдерживает и железо. Приезжие часто любят называть этот край «тюменьский». Старожилы всегда поправят – «тюменский». Тверже надо, без мягкости этой. И добавляют, бояться Севера не надо. Его надо понимать, тогда он откроется тебе, тогда ты без него уже не сможешь. Так учил Новиков своих молодых коллег.

    Новиков – это бурлак. Бурлак по жизни. Он не как многие стремился к цели — легко и безоглядно. Ему приходилось тянуть за собой непосильную баржу, реветь и стонать от натуги и боли, но тянуть. Он что-то терял в эти минуты... Помимо кожи и кусков содранного жесткой бечевой мяса он утрачивал маленькую частичку себя. Так мы заслуживаем победу. Настоящую победу, не подложную.

     Этой «баржой» и этой победой был филиал «Белоруснефти» в России и
созданное на его основе ООО «Белоруснефть-Сибирь». Вытянув эту «баржу» из стремнины на более-менее спокойное течение, Новиков вручил ее в руки молодых, грамотных специалистов, обученных внедрять и развивать новую технику, впитывать новые технологии. Николай Николаевич, уже работая на должности директора Общества по общим вопросам, старался компенсировать дефицит внимания и душевности, который нередко проявляется в стиле молодых руководителей. Новиков объясняет это большой загруженностью, молодым стремлением добиться немедленных результатов. Он уверен, что со временем придет понимание: и «железо», и технологии мертвы без людей, которым они подвластны. За умение выслушать, помочь и подсказать, его здесь все поголовно называли «дедом».

     Он мог пожурить и поворчать, но когда необходимо было участие, приходил первым.

     В гостинице Губкинского мне попалась ямальская краевая газета «Красный Север» с заметкой о Новикове. Рассказывалось, как два белоруса, рекрутировавшихся в одну из строительных организаций Губкинского, нарушили дисциплину и были уволены. Их доставили в Пурпе – ближайшую железнодорожную станцию. Здесь, дожидаясь поезда до Москвы, они приняли по «отвальной», в результате денег на билет не хватило. Что оставалось делать? Поразмыслив, белорусы вернулись в Губкинский и сдались в руки «родной» полиции. В полиции, недолго думая, передали их для принятия дальнейших решений в управление миграционной службы города с просьбой о депортации иностранцев. Однако не тут-то было, оказалось, что оснований для депортации нет – белорусы прибыли в Губкинский на законных основаниях. И тут кто-то вспомнил об одном из самых «главных» белорусах Губкинского – Николае Новикове. Знали, тот земляков на произвол судьбы не бросит. Так и случилось. Николай Николаевич одолжил землякам деньги, посадил в поезд.

      При встрече спросил Новикова:

      – Долг-то вернули?
 
    – Да какой там! Но это не главное.

      Главным, как всегда, для Николая Николаевича, остаются добрые человеческие отношения. Он всегда с теплом говорит о своих молодых коллегах -- отчаянные, сильные. Когда они иногда приезжали к нему на дачу, на высокий берег  Пякупура, Новиков вел их к растущему у ограды молодому кедру. Николай Николаевич показывал отметку высоты растения, которую он сделал в год образования филиала «Белоруснефти» в Губкинском. В то время, как Новиков, выйдя на пенсию, вновь перебрался в Гомель, в «Белоруснефть-Сибири» трудилось уже более 2000 человек.  Молодые коллеги продолжают его дело и следят, как растет и мужает таежный великан.

     Хотя, кажется, что природное жизнелюбие Николая Новикова не поддается натиску возраста, он иногда признавался себе, что скважины в окрестной тундре, в строительстве которых он так или иначе принимал участие в течение четверти века, росли вглубь, молодел и ширился Губкинский, а вот он, увы, старел. И каждый раз в июле, в очередную годовщину образования «Белоруснефть-Сибири», он говорит молодым коллегам, что победы добываются вместе, и желает ставшему ему родным коллективу расти и процветать на такой суровой, но такой родной земле, как этот молодой и сильный кедр.