Нулевой рубеж След Архивариуса

Глава 1: Болотный рубеж
Январь 1942 года выдался особенно лютым. Мороз стоял такой, что деревья по ночам трещали, будто где-то в лесу стреляли одиночными выстрелами. Болота вокруг бывшего археологического лагеря замёрзли лишь сверху. Под снегом всё равно оставалась чёрная живая жижа, готовая в любой момент проглотить человека или лошадь. Именно поэтому немцы сюда не лезли.
Пока не лезли.
Лагерь отряда Воронова прятался среди старых сосен на длинном острове твёрдой земли, окружённом болотами и соснами. Когда-то здесь действительно работала археологическая экспедиция. Теперь вместо учёных в землянках жили бывшие заключённые, рабочие Приозерска-3, красноармейцы, несколько пограничников и люди, которых Москва давно уже считала мёртвыми.
Сам Воронов почти перестал спать.
После истории с радиограммой Архивариуса он стал подозрительным и молчаливым. Даже Хлыщ замечал, что старший майор теперь постоянно о чём-то думает. Иногда ночью Воронов выходил из штаба и долго стоял у края болот, куря одну папиросу за другой. Будто пытался услышать что-то в темноте.
Лагерь за последние месяцы изменился. Теперь это уже был настоящий укреплённый район.
На подходах к острову появились скрытые посты. Между деревьями тянулись сигнальные проволоки с гранатами. Пограничники заминировали две старые тропы, а Костенко придумал систему ориентиров, которую понимали только свои. Даже землянки строились теперь иначе. Без дыма.
С глубокими перекрытиями. С запасными выходами.
Люди привыкали жить как звери — тихо, скрытно, постоянно ожидая удара. Особенно после того, как немцы начали прочёсывать леса всё ближе.
Разведка докладывала, что против партизан под Калинином начали перебрасывать специальные части СС. Не фронтовиков, а именно охотников за диверсантами. И Воронов понимал почему. Станцию Лесное немцы забывать не собирались. Утром в лагере обычно было тихо. Люди выходили из землянок медленно, кутаясь в ватники и трофейные шинели. У костров грели снег для воды. Оружие чистили каждый день — мороз быстро убивал механизмы.
Хлыщ в это утро сидел возле радиорубки и курил. Рана в боку после станции всё ещё ныла, особенно на холоде.
Изнутри доносилось потрескивание аппаратуры.
Семёнов опять проверял связь.
После последней шифровки Воронов приказал круглосуточно держать наблюдение за объектом №47.
Теперь радиостанцию охраняли как склад с золотом.
Петька сплюнул в снег и посмотрел на лес.
Ему всё сильнее не нравилось происходящее. Архивариус был мёртв. Он сам видел, как тот рухнул в реку, он же стрелял практически в упор.
Но радиограмма пришла.
И хуже всего было то, что Воронов начал задумываться о вещах, которые раньше даже не обсуждал.
О предателе внутри лагеря, о втором передатчике. О людях, которых никто не проверял.
Хлыщ услышал шаги. Из штаба вышел Воронов весь осунувшийся и небритый. В старой полевой шинели без знаков различия. Со стороны он сейчас больше походил на лесного охотника, чем на офицера НКВД.
— Опять не спал? — спросил Хлыщ.
— Некогда спать.
Воронов присел рядом на ящик.
Некоторое время они молчали.
Потом старший майор тихо сказал:
— Немцы начали вести себя слишком уверенно.
— В смысле?
— Они знают, что мы здесь.
Хлыщ нахмурился.
— Да они уже месяц прочёсывают леса.
— Нет. Раньше они искали партизан вообще. А теперь ищут именно нас.
Воронов достал карту.
Развернул прямо на коленях.
На карте красным карандашом были отмечены немецкие рейды последних недель.
Кольцо постепенно сжималось, причём слишком точно, будто кто-то подсказывал врагу, где искать.
— Думаешь, опять утечка? — тихо спросил Петька.
Воронов не ответил сразу. Потом медленно кивнул.
— Или Архивариус жив. Или у него здесь остались глаза и уши. В этот момент со стороны внешнего поста раздался короткий свист.
Один раз. Потом второй. Сигнал для своих.
Через несколько минут в лагерь вошли разведчики. Все в снегу, уставшие.
Старший группы, бывший сержант-пограничник Левченко, подошёл прямо к Воронову.
— Немцы на старом тракте.
— Много?
— Около роты. С собаками. Идут осторожно.
В лагере сразу стало тихо.
Люди перестали разговаривать.
Кто-то начал торопливо тушить костры.
Кто-то проверял оружие.
Воронов медленно свернул карту.
— До нас дойдут?
Левченко помрачнел.
— Если не свернут — к вечеру будут возле болот. Старший майор поднялся. И впервые за всё утро в его голосе снова появилась та жёсткость, которую люди уже успели забыть.
— Значит, начинаем готовиться, времени очень мало.  Он посмотрел на Хлыща.
— Поднимай командиров. Общий сбор через десять минут.
Потом Воронов ещё раз взглянул в сторону заснеженного леса.
Туда, откуда медленно приближалась новая беда.
И где-то там, среди деревьев и зимнего тумана, возможно, уже снова двигалась тень Архивариуса.
В лагере началась привычная уже, почти бесшумная суета.
Люди двигались быстро, без паники.
За последние месяцы все хорошо усвоили: настоящий партизанский лагерь должен исчезать раньше, чем враг подойдёт вплотную.
Костры затушили снегом. Следы возле землянок забрасывали лапником. Женщины уносили в укрытия продукты и медикаменты. Пограничники уходили на внешние рубежи. Лисицын вместе с инженерами спешно прятал радиостанцию в оборудованный под раскопом тайник.
Объект №47 теперь был самым ценным, что у них имелось.
Воронов собрал командиров в старом археологическом бараке.
На столе лежала карта болот.
Керосиновая лампа едва освещала лица.
Хлыщ, Костенко, Левченко, Семёнов, старик Глухов, перевязанный Громов и ещё несколько человек молча ждали.
Воронов сразу перешёл к делу.
— Немцы идут не наугад, — сказал он. — Это уже ясно. Значит, считаем, что информация о районе лагеря у них есть.
— Может, случайность? — осторожно сказал Семёнов.
Воронов посмотрел на него тяжёлым взглядом.
— Слишком много случайностей подряд. Он провёл карандашом по карте.
— Если немцы выйдут вот сюда…
Карандаш ткнулся в старый тракт.
— …то через три часа окажутся у первой гати.
— А дальше болото их задержит, — сказал Левченко.
— Задержит, — согласился Воронов. — Но не остановит.
Он помолчал с минуту потом добавил:
— Особенно если их ведут.
В бараке стало тихо.
Все понимали, о чём речь.
Хлыщ внимательно смотрел на Воронова.
После радиограммы Архивариуса старший майор изменился ещё сильнее. Теперь он подозревал буквально всё и всех.
Воронов раздал приказы быстро.
Первый рубеж обороны оборудовать у северной гати.
Второй — возле старых раскопов.
Если станет совсем плохо — отходить к дальним островам через чёрное болото, где без проводника никто не пройдёт.
— А если немцы пойдут ночью? — спросил Костенко.
— Ночью немцы не воюют.
Воронов закурил. Некоторое время смотрел на карту.
Потом неожиданно спросил:
— Кто сегодня дежурил возле радиорубки?
Семёнов удивлённо поднял голову.
— Я… и Митька с внешнего поста.
— Всё время?
— Ну… почти.
Воронов сразу уловил заминку.
— Почти?
— Минут на пятнадцать отходил генератор смотреть.
Хлыщ нахмурился.
— Один?
— Да.
Воронов медленно кивнул, будто запоминая, но ничего больше не сказал.
Это пугало сильнее всего. Когда старший майор начинал молчать — значит, внутри у него уже складывалась какая-то новая цепочка.
Совещание закончилось быстро.
Командиры начали расходиться по позициям.
Снаружи уже серело зимнее утро.
Над болотами тянулся густой туман.
Хлыщ догнал Воронова возле выхода.
— Думаешь, снова кто-то из своих?
Старший майор не остановился.
— Я думаю, Архивариус слишком умен, чтобы оставить один канал связи.
— Но если он утонул?
Воронов медленно посмотрел на него.
— Тогда кто отправил радиограмму?
Петька не нашёлся что ответить.
Они вышли к краю лагеря.
Отсюда были видны дальние сосны и белая равнина болот.
Тишина стояла почти мёртвая.
Только где-то далеко каркнула ворона.
— Слишком пугающая тишина, подумал Воронов.
И вдруг со стороны северного поста раздался выстрел. Один. Потом сразу очередь из автомата.
В лагере мгновенно всё ожило.
— По местам! — рявкнул Воронов.
Люди бросились к оружию.
Пограничники уже занимали позиции между деревьями.
Хлыщ схватил автомат и побежал вслед за Вороновым к северной гати.
Навстречу им из леса выскочил один из дозорных. Без шапки, весь в снегу.
— Немцы! — задыхаясь, крикнул он. — Уже на тракте!
— Сколько?
— Много… человек сорок… и собаки…
Где-то впереди снова затрещали выстрелы.
Левченко уже вступил в бой.
Воронов на бегу сорвал с плеча автомат.
Лицо у него стало совершенно спокойным, даже холодным, как тогда на станции Лесное.
— Хлыщ! — резко бросил он. — Если прорвутся к лагерю — первым делом уничтожить радиостанцию. Понял?
Петька поморщился.
— Понял.
— И ещё…
Воронов на секунду остановился.
— Сегодня внимательно смотри не только в сторону немцев.
Потом он побежал дальше — прямо в лес, туда, где среди заснеженных сосен уже начинался новый бой.

Северная гать встретила их пороховым дымом и криками. Стрельба шла уже совсем близко.
Немцы двигались осторожно, короткими перебежками между соснами. Впереди шли автоматчики в белых маскхалатах, за ними — солдаты с собаками. Работали грамотно, по-охотничьи.
Это были уже не обычные фронтовики. Воронов понял это сразу.
— СС, — коротко бросил Левченко, перезаряжая винтовку. — Идут по следу.
Они лежали за поваленными брёвнами у начала гати. Дальше начиналось болото — ровное, белое, обманчиво спокойное.
Немцы пока не решались идти напролом. И правильно делали.
Под снегом здесь были промоины и трясины. Один неверный шаг — и человека засасывало почти мгновенно. Но проблема была в другом.
Воронов видел: враг двигался слишком уверенно. Слишком точно.
Они будто заранее знали, где проходят безопасные участки.
— Кто-то ведёт, — тихо сказал старший майор.
Хлыщ лежал рядом и внимательно наблюдал через прицел. Между деревьями мелькнула фигура немецкого офицера.
Тот остановился, посмотрел на болото и что-то сказал своим.
Сразу после этого двое автоматчиков резко свернули левее.
Туда, где находился скрытый проход к раскопкам. Хлыщ почувствовал неприятный холод. Об этом проходе знали всего несколько человек.
— Командир…
Воронов уже понял всё сам.
— Не стрелять, — тихо приказал он. — Пусть подойдут ближе.
Партизаны замерли. Немцы медленно приближались.
Собаки рвались вперёд, хрипели, тянули поводки. Потом один из эсэсовцев сделал ещё несколько шагов — и вдруг исчез по пояс в снегу. Раздался дикий крик. Лёд под ним провалился. Чёрная болотная жижа мгновенно потащила его вниз.
Немцы бросились вытаскивать солдата, но второй автоматчик тоже оступился и рухнул рядом. Началась суматоха. И в этот момент Воронов спокойно сказал:
— Огонь.
Лес взорвался выстрелами. Партизаны ударили сразу с трёх сторон. С короткой дистанции.
Прицельно. Первый ряд немцев буквально смело. Офицер СС рухнул лицом в снег. Одна из собак завертелась на месте и с визгом исчезла в болоте. Немцы залегли.
Ответный огонь ударил почти сразу.
Пули застучали по деревьям.
Над головой Хлыща с треском разлетелась сосновая ветка.
— Меняют фланг! — крикнул Левченко. И действительно — часть немцев начала обходить их справа.
Очень грамотно. Словно прекрасно знала расположение обороны.
Воронов быстро оценил ситуацию.
Потом резко обернулся к Хлыщу.
— Бери троих и к раскопам. Если полезут через старый проход — режьте сразу.
— Понял.
Хлыщ сорвался с места. Вместе с ним побежали Зотов и два пограничника. Они мчались через лес почти вслепую. Позади продолжалась перестрелка.
Где-то ухнул немецкий миномёт.
Снег осыпался с деревьев. Когда они добрались до раскопов, Хлыщ сразу почувствовал неладное.
Слишком тихо. Старые траншеи археологов тянулись между заснеженными холмами. Из-под снега торчали древние камни и сгнившие брёвна. Именно здесь когда-то нашли остатки старого поселения. А теперь здесь могла решиться судьба всего лагеря.
Хлыщ жестом остановил людей.
Все присели. Прислушались.
Сначала ничего не было, потом…
Очень осторожный хруст снега, тихий. Кто-то двигался среди раскопов. Петька медленно поднял автомат. Между камней мелькнула тень. Один человек, белом маскхалате.
Он двигался уверенно, будто отлично знал местность. Хлыщ уже хотел выстрелить. Но внезапно человек остановился. И очень спокойно поднял руку. Сигнал.
Из леса справа сразу ответили таким же знаком.
Хлыщ почувствовал, как внутри всё похолодело. Предатель действительно был здесь. И именно сейчас он выводил эсэсовцев прямо к лагерю. Хлыщ медленно опустился на колено за занесённый снегом камень. Палец лёг на спусковой крючок. Сердце билось тяжело и ровно. Человек в белом маскхалате стоял к ним вполоборота и продолжал подавать сигналы в сторону леса. Будто был абсолютно уверен, что рядом своих нет. Потом из-за сосен начали появляться немцы. Осторожно, цепью.
Автоматчики СС двигались прямо к скрытому проходу между раскопами — тому самому, через который можно было выйти почти к центру лагеря, минуя основные посты. Хлыщ почувствовал, как внутри всё сжалось от злости.
Если бы они опоздали хотя бы минут на десять — эсэсовцы ворвались бы в лагерь практически без предупреждения. Зотов тихо прошептал:
— Бить?
Но Петька не торопился.
Он всматривался в фигуру проводника. Что-то в его движениях казалось знакомым. Манера держать плечи. Походка. Даже то, как он оглядывался по сторонам.
Человек сделал несколько шагов вперёд. И в этот момент ветер чуть приподнял край маскхалата. Под ним мелькнула советская ватная телогрейка. Хлыщ прищурился.
Потом вдруг понял.
— Сука…
Он узнал его.
Митька.
Тот самый молодой часовой, который дежурил возле радиорубки.
Тот самый Митька, которого уже проверяли. Которого тогда признали чистым.
У Хлыща внутри будто что-то оборвалось. Парень ведь совсем недавно сидел с ними у костра. Смеялся. Таскал воду. Помогал раненым. А теперь вёл сюда эсэсовцев.
Петька почувствовал такую ярость, что едва удержался, чтобы не вскочить сразу. Но немцев было слишком много. Нужно было подпустить ближе.
Митька снова поднял руку.
И в этот момент Хлыщ выстрелил.
Пуля ударила предателя в спину.
Митьку буквально швырнуло вперёд.
Он рухнул лицом в снег, даже не успев вскрикнуть.
На секунду всё вокруг замерло.
А потом лес взорвался стрельбой.
— Засада! — заорал кто-то по-немецки. Эсэсовцы попадали в снег.
Автоматы ударили длинными очередями. Хлыщ с остальными открыл огонь почти в упор.
Первых немцев срезало сразу.
Один офицер закрутился на месте и рухнул в раскоп. Второй попытался отползти, но Зотов добил его короткой очередью. Немцы ответили так яростно, что пули застучали по камням. Старые раскопы мгновенно превратились в поле боя.
Хлыщ перекатился за древний каменный вал. Рядом вскрикнул один из пограничников — пуля распорола ему плечо.
— Назад не пускать! — рявкнул Петька. Он прекрасно понимал: если эсэсовцы прорвутся через раскопы, лагерю конец. Немцы тоже это понимали, поэтому они шли очень упорно. Кто-то уже бросал гранаты. Снег и земля летели во все стороны. Из леса продолжали подтягиваться новые автоматчики.
Хлыщ быстро огляделся и вдруг увидел то, чего раньше не замечал.
За основной группой СС двигался ещё один человек. Без маскхалата, в длинном сером плаще, он стоял между деревьями и наблюдал за боем. Лица из-за расстояния было не разобрать. Но от одной фигуры Петьке стало не по себе. Человек поднял голову, словно почувствовал взгляд Хлыща, а потом спокойно шагнул назад в лес. И исчез среди сосен.
— Твою мать… — выдохнул Петька.
В этот момент слева внезапно ударил очень знакомый пулемёт.
Это Воронов успел перебросить к раскопам резервную группу.
Немцев буквально прижало к земле.
Потом в лесу загремели гранаты.
Эсэсовцы начали медленно отходить. Потом всё быстрее и быстрее.
Они поняли: внезапного удара не получилось.Через несколько минут бой затих так же резко, как начался.
Над раскопами повис дым. Снег был изрыт пулями и залит кровью.
Хлыщ медленно подошёл к телу Митьки. Парень лежал лицом вниз.
Совсем молодой, почти мальчишка.
Из кармана ватника торчала немецкая сигнальная ракета. Зотов тяжело дышал рядом.
— Вот тебе и проверенный…
Но Хлыщ почти не слушал. Он смотрел в сторону леса. Туда, где только что исчез человек в сером плаще.
Хлыща немного потряхивало, он чувствовал настоящий страх, потому что понимал: Архивариус, возможно, действительно пережил мост и чёрную реку. Хлыщ уже собирался перевернуть тело Митьки ногой, когда вдруг заметил, что снег возле его рта едва заметно шевелится.
— Живой! — резко бросил он.
Зотов мгновенно присел рядом.
Пуля вошла ниже лопатки и, похоже, прошла навылет, не задев позвоночник. Крови было много, но парень ещё дышал — хрипло, рвано, будто каждый вдох давался через силу. Один из пограничников уже поднял автомат:
— Добить бы эту падаль…
— Не трогать! — жёстко приказал Хлыщ.
Он резко перевернул Митьку на спину. Лицо у того было серое от боли и страха. Губы дрожали. Совсем ещё мальчишка. Но теперь Хлыщ смотрел на него уже иначе.
Не как на своего, а как на человека, который привёл сюда эсэсовцев.
— Слышишь меня? — грубо спросил Петька. Митька с трудом открыл глаза. Несколько секунд взгляд был мутным. Потом он узнал Хлыща.
И в глазах сразу появился настоящий, животный ужас.
— Не… не надо…
Хлыщ схватил его за ватник.
— Кто тебя завербовал?
Митька застонал и отвернулся.
— Я… я не хотел…
— Кто?!
Парень задрожал всем телом.
Но ответить не успел.
Со стороны леса донеслись голоса.
Возвращался Воронов с резервной группой. Старший майор быстро оценил картину. Трупы немцев. Следы отхода. Раненые.
И Митьку…
Лицо у Воронова стало каменным.
Он медленно подошёл ближе.
Будто боялся ошибиться. Митька увидел его и попытался отползти.
Совсем чуть-чуть, инстинктивно, как загнанный зверёк.
— Значит, ты… — тихо сказал Воронов. В голосе не было злости.
Только усталость. Это почему-то пугало сильнее. Митька начал быстро говорить, захлёбываясь словами:
— Товарищ старший майор… я не хотел… он сказал… они сказали, что мать отпустят… я только дорогу показывал…
— Кто «они»? — резко спросил Воронов. Парень зажмурился.
Из глаз потекли слёзы.
— Я лица не видел… он всегда в плаще… всегда ночью приходил…
У Хлыща внутри снова неприятно похолодело.
— Архивариус? — тихо спросил он.
Митька дёрнулся так, будто его ударили. И этого оказалось достаточно. Воронов всё понял.
Старший майор некоторое время молча смотрел на раненого.
Потом коротко приказал:
— В лагерь его.
— Командир… — начал один из пограничников. — Может, прямо тут… Воронов резко повернул голову. И тот сразу замолчал.
— Он мне нужен живым.
Хлыщ заметил, что Воронов снова стал тем человеком из Приозерска-3.
Тем самым офицером НКВД, которого боялись даже свои.
Митьку подняли осторожно.
Парень уже почти терял сознание от кровопотери. Когда его понесли через раскопы, он вдруг схватил Хлыща за рукав, почти по-детски.
— Он… не человек… — прошептал Митька. — Он всё знает…
— Кто?
Но Митька уже проваливался в беспамятство. Воронов некоторое время смотрел ему вслед.
Потом медленно перевёл взгляд на лес. Туда, где исчез человек в сером плаще.
И тихо сказал:
— Нет, Петька. Очень даже человек.
Старший майор поднял с земли немецкую сигнальную ракету, выпавшую из кармана Митьки.
Покрутил её в руке.
А потом вдруг спросил:
— Ты уверен, что на мосту стрелял именно в Архивариуса?
Хлыщ нахмурился.
— В смысле?
— В прямом.
Воронов смотрел внимательно.
— Ты видел лицо?
Петька помолчал.
Перед глазами снова вспыхнул тот проклятый прожектор.
Белый ослепительный свет, размытые черты, шрам, серый плащ.
— Нет… толком не видел.
Воронов кивнул.
Будто только что окончательно убедился в какой-то своей мысли.
А потом приказал:
— Уходим. Немцы скоро вернутся уже с миномётами. И теперь у нас появился человек, который наконец может рассказать, кто именно водит их по нашим следам.


Глава 2: Старый тракт

Митька пришёл в себя только к вечеру. К этому времени лагерь уже полностью свернули и увели глубже в болота. После боя у раскопов оставаться на старом месте было слишком опасно. Немцы теперь точно знали направление, а значит, рано или поздно подтянут артиллерию и прочешут весь район.
Новый временный лагерь разбили возле старого тракта. Когда-то ещё при царе здесь проходила лесная дорога. Теперь от неё остались лишь заросшие насыпи, сгнившие брёвна и редкие каменные столбы, торчавшие из снега. Место было мрачное. Даже днём. Высокие чёрные ели почти не пропускали свет, а между деревьями постоянно тянулся туман от незамерзающих болотных ручьёв. Воронов выбрал этот участок не случайно.
Старый тракт пересекал сразу несколько скрытых троп. Если немцы полезут сюда крупными силами, их можно будет встретить в узких проходах и перебить почти в упор. Кроме того, неподалёку находился древний мост через промоину — единственная твёрдая переправа на многие километры вокруг. А значит, важная точка.

Митьку положили в отдельной землянке под охраной двух пограничников. Лисицыну удалось промыть рану и остановить кровь, но выглядел парень плохо. Лицо осунулось, губы посинели от жара.
Он всё время бредил. Иногда начинал плакать. Иногда пытался вскочить и что-то кричал про собак и немцев в серых плащах.
Воронов ждал и не торопил.
Хлыщу это не нравилось.
— Чего мы с ним возимся? — зло говорил он вечером у костра. — И так всё понятно. Продался фрицам.
Воронов сидел напротив и медленно чистил пистолет.
— Нет, не всё.
— Да чего тут понимать?
Старший майор поднял глаза.
— Ты заметил, что немцы шли прямо к раскопам?
— Ну.
— А Митька знал только проход. Не лагерь целиком.
Хлыщ нахмурился. Воронов продолжил:
— Кто-то ещё сообщил им, где искать.
Петька помолчал.
Потом тихо сказал:
— Думаешь, он не один?
— Я думаю, Архивариус никогда не ставит всё на одного человека.
Снаружи завыл ветер. Где-то в лесу треснуло дерево от мороза.
Воронов собрал пистолет и вдруг добавил:
— И ещё я думаю, что нас сейчас не просто ищут.
— А что тогда?
— Загоняют.
Этой ночью охрану лагеря усилили вдвое. На старом тракте выставили секреты. Пограничники заминировали мост.
Даже радиостанцию перенесли в отдельную яму под настилом из брёвен.
Воронов почти до утра ходил между постами. Проверял караулы лично.
Ни одному человеку он теперь полностью не доверял. Даже себе, наверное. Ближе к утру Митька наконец пришёл в сознание окончательно. Хлыща вызвали первым. Когда он вошёл в землянку, парень лежал под одеялами бледный, мокрый от пота. Возле стены коптила керосиновая лампа.
У двери, молча стоял Воронов.
Митька увидел Хлыща и сразу отвёл глаза.
— Ну что, герой… — холодно сказал Петька. — Поговорим?
Парень судорожно сглотнул.
— Я… я не хотел…
— Это ты уже говорил.
Воронов придвинул табурет и сел напротив.
— Кто такой Архивариус?
Митька долго молчал.
Потом хрипло сказал:
— Я не знаю…
Хлыщ зло усмехнулся.
— Ага. Сам ночью по лесу ходил, немцев водил, сигналы подавал — и ничего не знаешь.
— Я лица его правда не видел…
Воронов внимательно наблюдал за ним.
— Как он вышел на тебя?
Митька закрыл глаза.
Будто собирался с силами.
— После Лесного… через несколько недель… меня на дальнем посту встретили…
— Кто?
— Немцы.
Хлыщ сразу напрягся.
— Почему не убили?
Парень задрожал.
— Потому что он был с ними…
— Архивариус?
Митька медленно кивнул.
В землянке стало очень тихо.
Даже ветер за стенами словно стих.
— Что он тебе сказал? — спокойно спросил Воронов.
Митька долго смотрел в потолок.
Потом прошептал:
— Что знает про мать… про сестру… что они у немцев в деревне…
Хлыщ выругался сквозь зубы.
Теперь многое становилось понятнее.
Архивариус работал не страхом смерти. Он ломал людей иначе.
Точнее. Умнее.
— И что дальше? — спросил Воронов.
— Он сказал… просто показывать немцам дороги… посты… и тогда их не тронут…
Парень вдруг закашлялся.
На губах выступила кровь.
Лисицын недовольно нахмурился из угла землянки.
— Недолго ещё выдержит, — тихо сказал профессор.
Но Воронов продолжал.
— Сколько раз ты передавал информацию?
— Два…
— Точно два?
Митька опустил голову и еле промямлил. 
— Три…
— Только ты передавал?
Митька замер.
И этого оказалось достаточно.
Хлыщ сразу шагнул вперёд.
— Кто ещё?!
Парень испуганно дёрнулся.
— Я не знаю имени…
— Врёшь.
— Правда…
Он тяжело дышал.
Потом вдруг прошептал:
— Он… он хромает немного…
Воронов и Хлыщ переглянулись.
— Кто?
Митька закрыл глаза.
— Человек из лагеря…
Снаружи внезапно раздался короткий свист.
А потом со стороны старого тракта прогремел выстрел.
Выстрел прозвучал совсем близко.
Сразу за ним ударила короткая автоматная очередь.
Воронов поднялся мгновенно.
— Где пост?
Один из пограничников уже влетел в землянку, тяжело дыша от бега.
— Старый тракт! — выпалил он. — Немцы у моста!
Воронов даже не обернулся.
— Левченко поднять резерв. Семёнова к рации. Без моего приказа в эфир не выходить.
Потом посмотрел на Хлыща.
— Остаёшься здесь.
Петька сразу вскинулся:
— Командир…
— Это приказ.
Хлыщ понял почему.
Митька. Теперь он был слишком важен. Если в лагере действительно есть второй агент Архивариуса, раненого могут попытаться убрать раньше, чем он заговорит полностью.
Воронов будто прочитал его мысли.
— Никого сюда не пускать. Никого, кроме меня и Лисицына. Снаружи снова затрещали выстрелы.
На этот раз длиннее. Похоже, бой у тракта разгорался серьёзный.
Воронов резко натянул перчатки и вышел наружу. Через секунду в лесу уже послышались его команды.
Люди хватали оружие, бежали к оборонительным точкам, тушили лишние огни.
Хлыщ несколько секунд стоял неподвижно. Потом медленно повернулся к Митьке.
Тот лежал белый как снег.
Слушал стрельбу и дрожал.
— Они за тобой пришли? — тихо спросил Петька.
Митька не ответил сразу.
Потом еле заметно кивнул.
У Хлыща внутри всё похолодело.
— Архивариус знает, что ты жив…
Парень закрыл глаза.
Из-под век потекли слёзы.
— Он всегда всё знает…
Снаружи грохнула граната.
Землянка слегка вздрогнула.
Один из пограничников у двери нервно передёрнул затвор.
Хлыщ подошёл к маленькому окну, прорезанному в брёвнах.
Между деревьями мелькали тени.
Люди перебегали от укрытия к укрытию.
Со стороны тракта уже тянуло дымом, но что-то Петьке не нравилось, как-то слишком шумно, слишком всё выглядело демонстративно. Будто немцы специально устроили бой у моста.
Чтобы отвлечь внимание.
Он резко обернулся.
— Сколько людей на южном посту?
Пограничник нахмурился.
— Двое вроде…
— Вроде?!
Но в этот момент снаружи, совсем рядом, внезапно раздался крик.
Потом одиночный выстрел и сразу тишина.
Хлыщ схватил автомат.
— За мной!
Он первым выскочил из землянки.
Холодный воздух ударил в лицо.
Снег вокруг уже был изрыт сапогами.
Где-то впереди продолжалась перестрелка у тракта, но здесь, внутри лагеря, вдруг стало подозрительно тихо.
Петька быстро пошёл между деревьями. Один из пограничников двигался следом. Второй остался возле Митьки. Они прошли мимо склада с продовольствием, мимо замаскированной землянки радистов. И почти сразу увидели тело. Часовой лежал возле сосны лицом вниз. Без шапки с тёмным пятном крови на снегу.
Хлыщ присел рядом.
— Тёплый ещё.
— Убили только что. Причём тихо.
Ножом. Петька медленно поднял голову. И вдруг увидел следы.
Один человек. Шёл со стороны леса.
Прямо к землянке Митьки. Хлыщ выругался и бросился обратно.
Он уже понимал: Бой у старого тракта был отвлекающим манёвром. Настоящая цель находилась здесь.
Хлыщ мчался обратно через лагерь, почти не разбирая дороги.
Снег вылетал из-под сапог.
Позади тяжело бежал пограничник.
Со стороны старого тракта всё ещё гремела стрельба, но теперь Петька уже ясно понимал: главный удар немцы нанесли совсем не там.
Это была ловушка. Точная, очень профессиональная. Кто-то специально отвёл Воронова и основные силы к мосту. А сюда отправили человека, который должен был закончить дело. Когда Хлыщ вылетел к землянке Митьки, сердце у него неприятно ухнуло вниз. Возле входа лежал второй часовой, без сознания.
Ударили рукояткой пистолета или чем-то тяжёлым.
Дверь землянки была приоткрыта.
Петька ворвался внутрь с автоматом наперевес.
— Стоять!
Внутри сидел на полу Лисицын держась за разбитую голову. Рядом с ним валялся перевёрнутый табурет. Керосиновая лампа валялась в углу. Митька исчез.
— Твою мать…
Хлыщ бросился к профессору.
— Кто?!
Лисицын тяжело дышал.
Кровь стекала по виску.
— В маскхалате… вошёл как свой… пароль знал…
Петька почувствовал, как внутри всё леденеет.
— Пароль?!
Значит, это действительно кто-то из лагеря. Или человек, который слишком хорошо знал их порядки.
— Куда ушли?!
— К южной тропе… — с трудом сказал Лисицын. — Митька сам пошёл… он его боялся…
Хлыщ резко выпрямился.
— За мной!
Они выскочили наружу. Следы были хорошо видны на свежем снегу.
Двое, один шёл уверенно. Второй постоянно спотыкался. Митька был ещё слишком слаб после ранения.
Они уходили к южной части острова, туда, где начинались старые охотничьи тропы. Петька бежал первым. С каждой секундой злость внутри становилась сильнее.
Архивариус снова оказался на шаг впереди.
Где-то впереди внезапно прозвучал выстрел.
Потом ещё один. Хлыщ ускорился.
Через несколько секунд они вылетели к небольшой поляне среди сосен. И сразу увидели Митьку.
Парень лежал на снегу возле старого пня. Еле живой, рука зажимала рану на животе. Рядом валялся пистолет. Следы второго человека уходили дальше в лес.
Видно было, что уходящий шёл спокойно, без спешки, будто бы заранее знал, что погони за ним не будет.
Хлыщ упал рядом с Митькой на колени. Тот ещё дышал, тяжело.
хрипом. На губах выступала кровь.
— Где он?! — резко спросил Петька.
Митька дрожал. Глаза уже мутнели.
— Он… он пришёл за мной…
— Кто?!
Парень попытался поднять руку в сторону леса.
Но сил уже почти не осталось.
— Я… имени не знаю…
Хлыщ схватил его за ватник.
— Тогда лицо! Ты видел лицо?!
Митька несколько секунд смотрел куда-то мимо него. Потом едва слышно прошептал:
— Он… был у нас ещё в Приозерске…
У Петьки внутри всё оборвалось.
— Кто?!
Но Митька уже захлёбывался кровью.
— Он… всегда рядом с Вороновым был… Хлыщ замер. Слова ударили сильнее пули. Позади тяжело дышал пограничник. В лесу снова стало тихо.
И именно в этот момент Петька вдруг понял одну страшную вещь.
Архивариус знает о лагере гораздо больше, чем должен знать внешний человек. Гораздо больше.
Потому что он действительно был рядом с ними с самого начала.
Митька умер через несколько минут.
Тихо, почти незаметно.
В какой-то момент его пальцы просто разжались, дыхание оборвалось, а взгляд застыл на чёрных верхушках сосен.
Хлыщ ещё несколько секунд сидел рядом, будто не веря.
Снег вокруг уже потемнел от крови.
Пограничник осторожно спросил:
— Что делать будем?
Петька медленно поднялся.
Лицо у него стало жёстким.
— В лагерь.
Он ещё раз посмотрел на следы, уходящие в лес. Архивариус не убегал. Он уходил спокойно.
Уверенно. Как человек, который знает: догнать его сейчас не смогут.
И это бесило сильнее всего. Когда они вернулись, бой у старого тракта уже почти закончился.
Немцы отходили.
Задачу они выполнили — отвлекли основные силы, дали Архивариусу время проникнуть в лагерь и убрать свидетеля.
Воронов встретил Хлыща возле штаба. Одного взгляда ему хватило, чтобы всё понять.
— Не успели?
Петька молча покачал головой.
Некоторое время оба стояли молча.
Потом Хлыщ тихо сказал:
— Перед смертью он сказал одну вещь.
Воронов внимательно посмотрел на него.
— Какую?
Петька помедлил.
Ему самому не нравились эти слова.
— Сказал, что Архивариус был ещё в Приозерске… и что он всё время находился рядом с тобой. Вокруг будто стало холоднее. Воронов не изменился в лице. Только медленно закурил.
— Такое возможно?
— Не знаю.
Старший майор долго молчал.
Потом спокойно сказал:
— Умирающий человек может сказать что угодно.
Но Хлыщ заметил одну вещь.
Воронов впервые за долгое время отвёл взгляд первым.
Вечером в лагере стало особенно тихо.
Люди уже знали, что Митька мёртв.
Новость расползлась быстро.
Теперь каждый начал смотреть друг на друга иначе. Архивариус добился главного, он посеял недоверие.
Поздно ночью Воронов снова собрал командиров. В старом бараке пахло мокрой одеждой, оружейным маслом и дымом.
На столе лежала карта района.
Рядом — немецкий автомат, снятый с убитого эсэсовца.
— Слушайте внимательно, — тихо сказал Воронов. — С этого момента лагерь делится на сектора. Передвижение ночью только по паролю и только парами.
Он посмотрел на каждого по очереди.
— Никто больше не действует один. Даже свои.
Костенко нахмурился.
— Ты думаешь, Архивариус всё ещё внутри лагеря?
Воронов помолчал немного, потом спокойно произнёс:
— Я думаю, он гораздо ближе, чем мы считали.
Снаружи завыл ветер. Лампа на столе дрогнула. Хлыщ сидел молча.
Перед глазами всё ещё стоял умирающий Митька. И особенно его последние слова.
«Он всегда рядом с Вороновым был».
В какой-то момент Петька вдруг понял ещё одну вещь. Если Архивариус действительно находился рядом со старшим майором ещё в Приозерске, значит, он мог знать не только завод, маршруты или тайники, он знал самого Воронова. Его привычки, решения, методы, а это означало только одно.
Следующий удар Архивариус нанесёт не по лагерю.
А лично по Воронову.

Старший майор Воронов долго сидел над картой после совещания. Лампа уже почти догорела. В бараке было холодно, дым от печки тянуло внутрь, но старший майор словно не замечал этого.
Перед ним лежал старый тракт. Точнее — то, что от него осталось. Тонкая выцветшая линия на довоенной карте. Сейчас вокруг неё были только лес, снег и болота. Но когда-то всё выглядело иначе.
Хлыщ зашёл в барак почти бесшумно. Воронов даже не поднял головы.
— Спать бы тебе, — буркнул Петька.
— Потом.
Старший майор провёл пальцем по карте.
— Знаешь, что это за дорога?
— Старый тракт и есть.
— Не просто тракт.
Воронов наконец посмотрел на него.
— Ещё до революции через эти места шла северная почтовая линия. Лес, торф, древесина, железо — всё возили здесь.
Он ткнул карандашом в карту.
— А потом начали строить военные склады. Ещё при царе.
Хлыщ присел рядом.
— Какие склады?
— Закрытые.
Воронов усмехнулся краем рта.
— Россия тогда тоже готовилась к большой войне.
Он некоторое время молчал. Потом продолжил:
— После революции часть складов забросили. Часть забрало ОГПУ. Потом НКВД. Здесь появились закрытые объекты, лесные базы, тайники, запасные линии связи.
Хлыщ нахмурился.
— То есть этот тракт…
— Не дорога. Коридор.
Теперь Петька начал понимать.
Воронов развернул вторую карту. Уже более старую. Почти пожелтевшую. На ней были отмечены какие-то странные значки.
Кресты. Кружки. Пунктирные линии.
— Вот здесь, — тихо сказал старший майор, — раньше стояли пересыльные базы. Здесь — склады топлива. Здесь — временные гарнизоны. Он провёл рукой дальше.
— А вот здесь начиналась закрытая зона НКВД.
Хлыщ внимательно смотрел на карту. Тракт тянулся прямо через болота. Мимо раскопок. Мимо старых лесных постов.
И уходил дальше на северо-запад.
— Потому немцы и лезут сюда? — тихо спросил Петька.
Воронов медленно кивнул.
— Они не просто партизан ищут.
— А что тогда?
Старший майор помолчал.
Потом очень спокойно произнёс:
— Они что-то ищут под болотами.
За стеной барака завыл ветер. Печка тихо потрескивала. Хлыщ почувствовал неприятный холод.
— Думаешь, Архивариус знает про эти объекты?
Воронов усмехнулся без радости.
— Если он действительно работал возле Приозерска, то знает гораздо больше нас.
Он поднялся. Подошёл к маленькому окну. Снаружи чернел лес.
— Когда началась война, многие архивы просто исчезли. Документы вывозили в спешке. Что-то сжигали. Что-то теряли.
Воронов обернулся.
— А некоторые объекты вообще решили законсервировать. Без следов. Без упоминаний.
Хлыщ медленно сказал:
— Как объект №47.
— Именно.
Теперь всё постепенно складывалось. Старый тракт был не просто дорогой. Он связывал между собой целую сеть старых секретных точек, спрятанных среди лесов и болот. И если Архивариус охотился за ними…
Значит, дело было уже не только в партизанах. В этот момент в дверь тихо постучали.
Вошёл Семёнов. В руках он держал старую жестяную коробку.
— Нашли в одном из тайников у тракта, — сказал радист. — Похоже, давно лежала.
Воронов быстро открыл коробку. Внутри оказались старые бумаги. Карты. Полевые схемы. И несколько пожелтевших фотографий.
Хлыщ наклонился ближе. На одной из фотографий были люди в форме НКВД возле деревянного барака.
Снимок старый. Ещё довоенный. Но Петька сразу заметил одну странность. Один из офицеров на фотографии стоял чуть в стороне.
В пол-оборота. Будто специально отворачивался от камеры. Лица почти не было видно. Только длинный шрам возле уха.
В бараке наступила тишина.
Хлыщ медленно поднял глаза на Воронова.
— Командир…
Старший майор уже смотрел на фотографию неподвижно. Очень внимательно. И впервые за всё время Петька увидел, как Воронов действительно побледнел.
Старший майор долго молчал. Лампа потрескивала, отбрасывая дрожащие тени на стены барака. За окном ветер гнал по снегу мелкую ледяную крупу, и старые брёвна тихо поскрипывали от мороза. Хлыщ никогда раньше не видел командира таким. Не испуганным. Нет.
Скорее человеком, который внезапно увидел то, чего увидеть никак не ожидал. Воронов медленно взял фотографию двумя пальцами.
Очень осторожно. Будто боялся ошибиться.
— Откуда это? — тихо спросил он.
Семёнов пожал плечами.
— Тайник под старым трактом. Там сгнивший сруб под снегом был. Внутри жестянка и бумаги. Старший майор кивнул, почти не слушая.
Он продолжал смотреть на фотографию. Потом неожиданно сел, так медленно, так тяжело.
Хлыщ подошёл ближе. На снимке действительно стояли сотрудники НКВД возле какого-то лесного объекта. Судя по форме и качеству фотографии — конец тридцатых годов. Старые шинели. Фуражки с малиновыми околышами.
На заднем плане — высокий деревянный забор и вышка. Но главное было не это. Человек со шрамом. Тот самый. Полуотвернувшийся.
Словно не любил фотографироваться.
Хлыщ почувствовал неприятный холод.
— Ты его знаешь?
Воронов не ответил сразу. Потом очень тихо произнёс:
— Возможно.
Он перевернул фотографию.
На обратной стороне карандашом была выведена дата.
«1938 год».
И короткая подпись:
«Объект хранения №9».
Ниже шла фамилия фотографа, но часть надписи размыло водой.
— Что за объект? — спросил Семёнов.
Воронов медленно потёр лоб.
— Не знаю.
Но Хлыщ понял: это неправда. Старший майор что-то вспомнил. И это воспоминание ему очень не понравилось. Воронов поднялся и начал быстро просматривать остальные бумаги. Большинство листов были техническими схемами. Какие-то старые маршруты.
Обозначения складов. Шифры. Половина документов давно отсырела и расползалась в руках. Но один лист Воронов сразу отложил отдельно.
Хлыщ заметил. На нём была карта. И красным карандашом отмечен участок старого тракта. Тот самый район, где сейчас находился их лагерь.
— Командир… — осторожно сказал Петька.
Воронов поднял голову.
— Что?
— Ты ведь уже видел этого человека раньше.
Несколько секунд старший майор молчал.
Потом подошёл к печке. Долго смотрел на огонь.
И наконец сказал:
— В Приозерске был один отдел. Закрытый. Даже среди своих про него почти не говорили.
Семёнов нахмурился.
— Контрразведка?
— Хуже.
Воронов говорил тихо, будто не хотел, чтобы стены услышали.
— Они занимались архивами особой категории. Секретные разработки. Законсервированные объекты. Агентурные сети.
Он снова посмотрел на фотографию.
— И там работал человек со шрамом.
У Хлыща внутри всё сжалось.
— Архивариус?
Воронов медленно кивнул.
— Тогда у него было другое имя.
В бараке стало совсем тихо.
Даже Семёнов перестал дышать.
Петька осторожно спросил:
— И кто он?
Старший майор некоторое время молчал.
Потом тихо ответил:
— Я не знаю.
Хлыщ раздражённо усмехнулся.
— Как это — не знаешь?
— Потому что никто не знал.
Воронов повернулся к ним. Лицо у него стало жёстким.
— Люди из того отдела работали под псевдонимами. Настоящих фамилий никто не называл. Даже начальство.
Он ткнул пальцем в фотографию.
— Но этого человека я видел в Приозерске за месяц до войны.
— И что он делал?
— Проверял архивы завода.
Петька почувствовал, как внутри начинает складываться новая, очень неприятная картина.
— То есть он знал про завод ещё до эвакуации…
— Да.
— Про объект №47 тоже?
Воронов ничего не ответил. Это и было ответом.
Снаружи вдруг послышался далёкий гул.
Все замерли. Гул повторился. Тяжёлый. Не выстрелы. Гудели моторы, много моторов.
Левченко резко распахнул дверь барака.
— Немцы!
Он тяжело дышал.
— Колонна на тракте! Идут прямо сюда!
Воронов мгновенно убрал фотографию в карман шинели.
Лицо снова стало спокойным и холодным.
— Сколько?
— Не меньше двух рот. Грузовики. Броневики. Техника.
Старший майор быстро посмотрел на карту.
Потом коротко приказал:
— Значит, нашли.
Хлыщ нахмурился.
— Что нашли?
Воронов медленно поднял глаза.
— Не нас, Петька.
Он постучал пальцем по старой карте тайников.
— Они идут к объекту хранения №9.


Глава 3: Радиограмма

Колонна появилась на старом тракте ближе к полудню. Сначала разведчики услышали моторы.
Тяжёлый гул медленно катился через лес, отражаясь от промёрзших болот. Потом между деревьями показались серые силуэты грузовиков и бронемашин. Немцы двигались осторожно. Впереди шли сапёры и автоматчики в белых маскхалатах. По сторонам тракта растянулось охранение. Над колонной кружил лёгкий разведывательный самолёт.
Воронов наблюдал за ними с вершины старой насыпи возле раскопов.
Хлыщ лежал рядом.
— Не похоже, что они просто лес прочёсывают, — тихо сказал Петька.
— Потому что не прочёсывают.
Старший майор не отрывал взгляда от колонны.
Немцы действительно шли слишком уверенно. Словно точно знали направление. И главное — они не пытались искать лагерь.
Их интересовало что-то другое. Когда первая бронемашина остановилась возле старого каменного столба, Воронов медленно свернул бинокль.
— Нашли ориентир.
Хлыщ нахмурился.
— Какой ещё ориентир?
Вместо ответа старший майор достал найденную карту. На ней красным карандашом был отмечен именно этот участок тракта.
Теперь всё окончательно становилось на свои места. Объект хранения №9 находился где-то здесь. Под болотами.
И Архивариус явно искал его не первый день.
В лагерь они вернулись уже под вечер.
Люди были напряжены. Слухи расходились быстро. Кто-то говорил, что немцы готовят крупную операцию против партизан. Кто-то шептался про секретные склады под болотами. После смерти Митьки многие вообще перестали доверять друг другу.
Особенно плохо было другое. Семёнов перехватил немецкий радиообмен. Эсэсовцы запрашивали дополнительные силы.
А это означало только одно — район собирались блокировать всерьёз.
В радиорубке пахло горячими лампами и озоном.
Радиостанция работала почти без перерыва. Семёнов сидел в наушниках уже вторые сутки подряд. Глаза у него покраснели от усталости. Лисицын осторожно настраивал аппаратуру. Старик относился к станции почти как к живому существу.
— Долго так держать нельзя, — ворчал профессор. — Лампы перегреются.
Но Воронов понимал: времени у них почти не осталось. Он стоял у стола и смотрел на чистый бланк шифровки. Рядом лежала фотография человека со шрамом. Того самого, из Приозерска.
Хлыщ молча курил возле двери.
— Будешь сообщать в Москву? — спросил он наконец.
Воронов долго не отвечал, потом тихо сказал:
— Придётся.
— А если опять перехватят?
Старший майор поднял глаза.
— Значит, перехватят.
Он сел к столу и начал писать.

«В районе старого тракта действует крупная группа СС».
«Противник ищет объект хранения №9».
«Возможно присутствие агента под псевдонимом Архивариус».
На этих словах Воронов остановился. Некоторое время сидел неподвижно. Потом дописал ещё одну строчку.
«Архивариус предположительно связан с довоенным отделом специальных архивов НКВД».
Хлыщ внимательно наблюдал за ним.
— Ты ведь не всё им пишешь?
Воронов медленно отложил карандаш.
— Не всё.
— Почему?
Старший майор посмотрел на фотографию.
— Потому что я пока сам не понимаю, во что мы влезли.
Снаружи ветер ударил в стены барака. Где-то далеко треснуло дерево. Семёнов поднял голову от аппаратуры.
— Окно связи через пять минут.
В радиорубке сразу стало тихо. Даже Хлыщ перестал курить. Связь с Центром всегда была опасной. Но сегодня напряжение ощущалось особенно сильно. Слишком много совпадений. Слишком много утечек. И Архивариус всё время опережал их на шаг.
Воронов подошёл к передатчику. Снял перчатки. Лампы мягко светились в полумраке. Семёнов проверил частоту и кивнул.
— Канал чист.
Старший майор взял ключ.
И в этот момент снаружи внезапно раздался выстрел. Один. Потом второй. Кто-то закричал в лагере. Хлыщ мгновенно рванулся к двери.
Но Воронов резко сказал:
— Стоять.
Петька обернулся.
— Командир…
— Именно этого они и ждут.
Снаружи уже слышался шум. Беготня. Крики.
Но Воронов неожиданно сел к передатчику и спокойно начал передачу.
Точки и тире быстро застучали в тишине барака.
«Сорок седьмой вызывает Центр».
«Передаю срочную информацию».
Хлыщ смотрел на него и вдруг понял страшную вещь.
Кто бы сейчас ни поднял тревогу снаружи — его задача была отвлечь охрану радиостанции.
Потому что настоящая цель снова находилась здесь.

Снаружи уже слышались крики. Кто-то бежал между землянками. Прозвучала ещё одна очередь. Потом загрохотал пулемёт со стороны южного поста. Но Воронов даже не поднял головы. Ключ в его руке продолжал размеренно стучать. «Противник ведёт поиск объекта хранения №9». «Возможна утечка информации через внутреннего агента». «Прошу подтверждения существования объекта». Семёнов сидел рядом, напряжённо слушая эфир. Хлыщ стоял у двери, сжимая автомат. Каждый нерв внутри требовал выскочить наружу.
Но Петька уже понимал: Воронов прав. Всё это слишком похоже на очередную ловушку. Слишком вовремя началась стрельба.
Именно в момент выхода на связь. Снаружи кто-то заорал:
— К радиорубке! Быстрее! Хлыщ резко рванул дверь и выглянул наружу. Лагерь тонул в суматохе.
Несколько бойцов бежали к южному сектору. Между деревьями мелькали вспышки выстрелов. Но главное Петька заметил сразу.
Слишком мало немцев. Точнее — почти никого. Это был не штурм. Это была имитация штурма. Чтобы растащить охрану. Он уже хотел закрыть дверь обратно, когда вдруг увидел движение справа.
Человек в белом маскхалате скользил между деревьями почти бесшумно.
Прямо к радиорубке.
— Контакт! — рявкнул Хлыщ и дал очередь.
Немец мгновенно ушёл в сторону. Слишком профессионально. Пули только сбили снег с дерева. А в следующую секунду из темноты ударил пистолетный выстрел. Пуля прошла возле головы Петьки и врезалась в дверной косяк.
— Ложись! — крикнул Хлыщ.
Снаружи загремели новые выстрелы. Теперь уже совсем близко. Двое автоматчиков СС выскочили из-за землянок и открыли огонь по бараку. Стёкла разлетелись. Лампа внутри качнулась. Семёнов выругался и рухнул на пол. Но Воронов продолжал передачу.
Хлыщ на секунду даже опешил. Старший майор сидел за передатчиком совершенно спокойно. Будто вокруг не стреляли. Будто не пули сейчас прошивали стены.
Ключ продолжал отбивать точки и тире.
«Архивариус действует в районе старого тракта». «Возможно наличие законсервированных объектов».
И тут в эфире внезапно раздался ответ. Очень слабый. Сквозь треск помех. Семёнов резко поднял голову.
— Центр!
Все замерли. Из динамика донеслось несколько коротких групп. Потом ещё. Радист начал быстро записывать.
А снаружи бой уже кипел вовсю. Немцы теперь лезли открыто. Не скрываясь. Они поняли, что радиограмма почти ушла.
Хлыщ высунулся из двери и короткой очередью срезал одного эсэсовца возле сосны. Второй бросил гранату.
Петька едва успел захлопнуть дверь. Взрыв ударил совсем рядом. Барак содрогнулся. С потолка посыпалась земля.
Лисицын закашлялся от дыма. Но Семёнов уже закончил принимать сообщение. Лицо у него стало странным.
— Что там? — резко спросил Воронов.
Радист медленно поднял глаза.
— Центр подтверждает объект №9.
В бараке повисла тишина.
Даже стрельба снаружи будто отдалилась.
— Дальше, — тихо сказал Воронов.
Семёнов сглотнул.
И прочитал последнюю строку:
— «Архивариус не должен получить доступ к объекту раньше вас. Любой ценой».
Хлыщ почувствовал, как внутри всё похолодело. Потому что это означало только одно. Москва знала об Архивариусе. И знала уже давно. И боялась, что именно он найдёт под болотами первым.
Воронов медленно поднялся из-за передатчика. Снаружи продолжали стрелять. Пули били по брёвнам радиорубки, где-то совсем рядом кричали люди, но внутри барака вдруг возникло странное ощущение тишины. Будто всё остальное стало неважным.
«Любой ценой».
Старший майор несколько секунд смотрел на лист с расшифровкой.
Потом очень спокойно спросил:
— Всё?
Семёнов кивнул.
— Конец передачи.
— Подтверждение приняли?
— Да.
Воронов медленно взял бумагу.
Прочитал ещё раз.
Хлыщ внимательно наблюдал за ним.
— Командир… что это вообще за объект такой?
Старший майор не ответил. Снаружи снова грохнул взрыв. На этот раз ближе. Барак ощутимо тряхнуло.
— Отходим! — крикнул кто-то на улице.
Но Воронов будто не слышал. Он смотрел на старую карту тракта. На красную отметку.
На пожелтевшую подпись:
«Объект хранения №9».
И постепенно начинал что-то понимать. Очень нехорошее.
— Они не просто ищут склад, — тихо сказал он.
Хлыщ нахмурился.
— А что тогда?
Воронов поднял глаза.
— Архив.
— Какой ещё архив? — не понял Петька.
Старший майор быстро подошёл к столу и разложил найденные бумаги.
— Смотри сам.
Он ткнул пальцем в схемы.
— Линии связи. Тайники. Консервационные объекты НКВД. Всё завязано на этот район.
Воронов говорил всё быстрее. Мысли у него явно складывались прямо сейчас.
— Если объект №47 был законсервированной радиостанцией… значит, объект №9 — что-то важнее.
— Насколько важнее?
Старший майор посмотрел на фотографию человека со шрамом.
— Настолько, что Москва две недели молчала после уничтожения эшелона.
Хлыщ почувствовал неприятный холод. Снаружи бой постепенно смещался к окраине лагеря.
Немцы явно пытались пробиться именно к радиорубке.
— Значит, Архивариус знает, что там лежит? — спросил Петька.
Воронов медленно кивнул.
— Скорее всего, знает часть.
— А Москва боится, что узнает всё.
Старший майор ничего не ответил. Это и был ответ.
В этот момент дверь барака распахнулась.
Внутрь ворвался Левченко. Весь в снегу. С автоматом в руках.
— Немцы отходят! — резко сказал он. — Но это не атака была.
— Знаю.
— Они словно время тянули.
Хлыщ усмехнулся без радости.
— Потому что так и было.
Левченко перевёл взгляд на карту.
— Что происходит?
Воронов резко собрал бумаги.
Лицо у него снова стало жёстким.
— С этого момента лагерь снимается полностью.
— Куда идём?
Старший майор ткнул пальцем в карту.
Прямо в район старого тракта.
Левченко даже не сразу понял.
— Ты хочешь идти им навстречу?
— Нет.
Воронов застегнул планшет.
— Мы пойдём раньше них.

Снаружи ветер снова ударил по соснам. Снег закружился между деревьями. Хлыщ некоторое время молча смотрел на старшего майора. Потом тихо спросил:
— А если это ловушка?
Воронов медленно надел перчатки.
— Петька… после Приозерска вся наша жизнь — одна большая ловушка.
Он подошёл к двери, остановился и добавил:
— Но если Архивариус первым доберётся до объекта №9, тогда мы уже не выберемся вообще.

Сборы заняли меньше часа. Лагерь давно привык жить наготове. Люди быстро тушили костры, заметали снегом следы, снимали маскировку с оружейных тайников. Женщины укладывали остатки продовольствия в мешки, старики помогали грузить патроны на самодельные волокуши. Никто уже не задавал лишних вопросов. После Приозерска, после эшелона с танками, после смерти Митьки все понимали: они участвуют в чём-то гораздо большем, чем обычная партизанская война. Воронов разделил отряд на три группы.
Первая уходила вперёд разведкой. Вторая прикрывала обоз и раненых. Третья, ударная, оставалась при нём. Хлыщ, как обычно, оказался рядом со старшим майором.
Они шли последними.
Старый тракт тянулся через лес узкой тёмной полосой. Под снегом местами ещё угадывались старые брёвна гати, когда-то уложенные через болото. Дорога была древней. Настолько древней, что местные старики рассказывали про неё ещё до войны. Будто когда-то здесь проходили царские обозы, этапы каторжников и даже какие-то закрытые военные караваны. Теперь же тракт выглядел мёртвым.
Только чёрные сосны. Снег. И следы немецких сапог. Разведчики то и дело находили окурки, следы стоянок, отпечатки шин.
Эсэсовцы прочёсывали район серьёзно. Ближе к ночи передовая группа вернулась с докладом. Немцы остановились у старой каменной насыпи в трёх километрах впереди. Там же обнаружили странные работы.
— Какие ещё работы? — спросил Воронов.
Разведчик нахмурился.
— Копают.
— Что копают?
— Не поняли.
Он помолчал.
— Но техники много. И охрана серьёзная.
Хлыщ переглянулся с Вороновым. Теперь сомнений почти не оставалось.
Объект №9 находился где-то рядом.
Ночью отряд остановился в старом охотничьем зимовье. Изба была перекошенная, полусгнившая, но стены ещё держали тепло.
Лисицын сразу разложил на столе карты и найденные бумаги. Воронов сидел рядом молча. Слишком многое не сходилось.
Если объект №9 действительно архив, тогда почему его спрятали в болотах? Почему о нём молчал даже Центр?И главное — что именно так desperately пытается получить Архивариус?
Хлыщ сидел у двери и чистил автомат. Потом неожиданно спросил:
— Командир… а если Архивариус не на немцев работает?
Воронов поднял глаза.
— Что ты имеешь в виду?
Петька пожал плечами.
— Ну сам подумай. Немцы вокруг суетятся, ищут чего-то… а этот всё время отдельно действует. Будто у него своя игра.
Старший майор долго смотрел на огонь в печке. Потом тихо сказал:
— Я уже думал об этом.
В бараке стало тихо.
Даже Лисицын перестал шуршать бумагами.
— И? — осторожно спросил Хлыщ.
Воронов медленно достал фотографию со шрамом.
— Есть люди, Петька, которые служат не стране. И даже не идее.
Он положил снимок на стол.
— Они служат информации.
Снаружи ветер ударил в стены зимовья. Где-то в лесу протяжно треснуло дерево.
— Архивариус именно такой человек, — продолжал Воронов. — Пока другие воюют за города, фронты и знамёна, он охотится за архивами, объектами, секретами.
— Но зачем?
Старший майор усмехнулся без радости.
— Потому что информация иногда стоит дороже армии.
В этот момент один из разведчиков резко распахнул дверь.
На лице у него был настоящий испуг.
— Товарищ старший майор… вам лучше самому посмотреть.
Воронов мгновенно поднялся.
Они вышли наружу. Снег всё ещё падал густыми хлопьями. Разведчик провёл их к краю леса, где начиналась старая просека.
И там, между деревьями, внизу, они увидели немецкий лагерь. Большой, намного больше, чем ожидали.
Грузовики, полевые кухни, прожекторы, бронетранспортёры. Но главное было не это. Прямо посреди лагеря стояла огромная землеройная машина. А вокруг неё немцы действительно копали землю. И рядом с раскопом уже виднелся бетон.
Старый бетонный свод, скрытый под болотом десятки лет.
Хлыщ тихо выругался.
— Они нашли объект…
Но Воронов смотрел не на раскоп, не на технику, не на эсэсовцев. На краю котлована стоял человек в длинном сером плаще.
Без шапки. Со шрамом возле уха.
Архивариус.

Глава 4: Объект №9

Хлыщ первым схватился за автомат.
Палец уже лёг на спуск. Расстояние было приличное, ветер тянул справа налево, но Петька всё равно был уверен — очередь достанет.
Воронов резко схватил его за рукав.
— Не смей.
— Командир, это он!
— Вижу.
Архивариус стоял на краю раскопа неподвижно, словно не замечая ни мороза, ни снега. Немецкие офицеры подходили к нему, что-то докладывали, показывали карты, но даже отсюда чувствовалось: командует здесь не эсэсовский майор. Командует именно он.
Человек со шрамом. Человек без имени.
Один из прожекторов скользнул по раскопу. Теперь стало видно лучше.
Под слоем мерзлой земли действительно находился бетонный свод. Огромный. Круглый. Будто под болотом лежал не склад, а целый подземный комплекс. Немцы уже успели расчистить часть входа.
Работали быстро.
— Они давно знали место, — тихо сказал Воронов.
Хлыщ не сводил глаз с Архивариуса.
— Тогда почему только сейчас полезли?
Старший майор некоторое время молчал. Потом ответил:
— Потому что раньше не могли вскрыть.
Он достал из планшета старую схему объекта.
Теперь многое становилось понятным. Объект №9 строился не как склад. И не как обычный архив.
Это было подземное хранилище особой категории. Многоуровневое.
С автономными шлюзами и системой консервации. Такие объекты создавали перед самой войной для документов и разработок, которые нельзя было вывозить даже при угрозе захвата.
— Значит, внутри архивы НКВД? — тихо спросил Левченко.
Воронов покачал головой.
— Не только.
Он ткнул пальцем в едва заметную пометку на схеме.
— Смотри. «Сектор Д».
— И что?
— Отдел специальных разработок.
Хлыщ нахмурился.
— Каких ещё разработок?
Старший майор посмотрел на немецкий лагерь.
Потом очень тихо сказал:
— Тех, о которых не должны были знать даже свои.
В этот момент над раскопом вспыхнули прожекторы.
Немцы начали суетиться.
Откуда-то подогнали лебёдки.
Тяжёлый кран медленно опустил цепи вниз, в очищенный котлован.
Потом раздался глухой металлический скрежет.
Огромная бетонная плита дрогнула.
У Хлыща по спине пробежал холод.
Они вскрывали объект.
— Времени нет, — коротко сказал Воронов.
Он резко повернулся к командирам.
— Слушать приказ.
Все сразу придвинулись ближе.
Старший майор быстро начал распределять задачи.
Разведчики должны были обойти лагерь справа и перерезать телефонную линию.
Левченко с бойцами — ударить по прожекторам и пулемётным точкам.
Лисицыну приказали подготовить взрывчатку.
— Мы что, штурмовать это собрались? — не выдержал кто-то.
Воронов посмотрел на раскоп.
На Архивариуса.
И спокойно ответил:
— Нет.
Он сделал короткую паузу.
— Мы должны попасть внутрь раньше него.
На несколько секунд повисла тишина. Даже ветер будто стих.
Хлыщ первым понял, что задумал старший майор.
— Через раскоп?
— Через старый аварийный вход.
Петька резко повернулся.
— Ты знаешь, где он?
Воронов медленно кивнул.
— Теперь знаю.
Он снова посмотрел на схему.
На ней, почти у самого края, был нанесён тонкий служебный тоннель.
Полузатёртый, почти незаметный.
— Такие объекты всегда строились с резервным выходом, — сказал старший майор. — На случай полной блокады.
— И где он?
Воронов поднял глаза на лес.
Туда, где за чёрными соснами начинались древние раскопки.
Те самые, куда когда-то вывела их старая царская гать.
И вдруг Хлыщ всё понял.
Старый тракт. Раскопки. Болота. Объект №9. Всё это с самого начала было связано между собой.
Подземный комплекс построили именно здесь не случайно.
Его специально спрятали под древним поселением и болотами, где никто не стал бы искать.
— Командир… — тихо сказал Петька. — А что, если внутри не документы?
Воронов посмотрел на раскопанный бетонный свод.
Потом на Архивариуса.
И впервые за долгое время ответил честно:
— Я уже не уверен.
В лес ушли сразу после полуночи. Снег прекратился, и это было плохо. Слишком хорошо теперь просматривались следы.
Воронов вёл группу сам. Кроме него шли Хлыщ, Левченко, двое разведчиков и Лисицын. Старик настоял идти вместе со всеми, несмотря на возраст и кашель.
— Если это действительно объект довоенной консервации, — упрямо сказал он, поправляя очки, — я могу понять систему блокировки быстрее вас. Никто спорить не стал. Они двигались вдоль старой гати. Той самой, которую когда-то нашёл Хлыщ. Под снегом ещё чувствовались брёвна, уложенные десятки лет назад. Местами дерево проваливалось, вода проступала прямо через лёд.
Болото дышало даже зимой.
Воронов часто сверялся со схемой. С каждым километром лицо у него становилось всё мрачнее.
— Что не так? — тихо спросил Хлыщ.
Старший майор некоторое время молчал.
Потом ответил:
— Объект строили не под архив.
— А под что?
Воронов ткнул пальцем в один из условных знаков.
— Смотри сюда. Усиленные гермодвери. Автономная вентиляция. Резервное питание.
Он покачал головой.
— Для бумажек так не строят.
Впереди показались раскопки. Древние ещё довоенные. Из-под снега торчали остатки каменных стен и полуразрушенных деревянных конструкций. Когда-то здесь действительно существовало старое поселение, потом археологи начали исследования, а после всё внезапно закрыли.
Теперь Воронов понимал почему.
Объект №9 строили прямо под раскопками. Разведчик впереди резко поднял руку. Все замерли. Совсем рядом слышались немецкие голоса. Одна из патрульных групп обходила периметр. Хлыщ осторожно выглянул из-за камней. Трое эсэсовцев с автоматами. Идут медленно, осматриваются.
Воронов показал жестом: пропустить. Немцы прошли буквально в двадцати шагах. Один из них даже остановился, закурил и лениво посветил фонариком в сторону раскопок. Луч скользнул совсем рядом с партизанами. Лисицын тихо закашлялся. Хлыщ уже приготовился стрелять. Но ветер вовремя качнул ветви сосен, и эсэсовец ничего не заметил. Когда патруль ушёл, группа двинулась дальше. Старый аварийный вход нашли почти под утро. Точнее, сначала нашли бетон. Под слоем снега и земли из болота выступал угол массивной плиты. Почти незаметный.
Воронов присел рядом. Смахнул снег рукой. На бетоне ещё сохранилась ржавая металлическая табличка.
«Сектор Д-4».
Лисицын тихо присвистнул.
— Господи…
— Что? — резко спросил Хлыщ.
Профессор осторожно коснулся бетона.
— Я слышал про такие объекты ещё до ареста.
Он поднял глаза на Воронова.
— Это не архивный сектор.
Старший майор медленно спросил:
— Тогда какой?
Лисицын некоторое время молчал. Будто не хотел произносить это вслух. Потом всё же сказал:
— Экспериментальный.
В лесу сразу стало как будто холоднее.
Даже ветер стих. Хлыщ нахмурился.
— Экспериментальный — это как?
Лисицын нервно снял очки.
— Перед войной НКВД собирало не только документы. Были закрытые программы. Исследования. Новые типы вооружения. Средства связи. Шифровальные системы.
Он посмотрел на бетонную плиту.
— И кое-что ещё.
Воронов резко повернулся к нему.
— Что именно?
Старик покачал головой.
— Не знаю. Нам никогда не говорили полностью. Но в этот момент из глубины леса донёсся далёкий гул моторов. Немцы начинали движение.
Архивариус тоже шёл сюда.
Воронов мгновенно поднялся.
— Открываем вход.
Левченко и разведчики принялись расчищать землю ломами.
Под слоем грязи быстро показалась старая гермодверь.
Массивная с толстым штурвалом посередине.
Лисицын вдруг побледнел.
— Подождите…
Все обернулись к нему.
Профессор смотрел куда-то вниз.
На металл двери. Там, под ржавчиной, проступал едва заметный символ. Чёрный круг. И внутри — цифра «47».
Хлыщ почувствовал, как внутри всё оборвалось.
Объект №9 и объект №47 были связаны между собой.
Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Ветер медленно гнал по раскопкам снежную пыль. Где-то далеко, со стороны немецкого лагеря, снова донёсся гул моторов и металлический лязг техники. Но возле старой гермодвери стояла почти мёртвая тишина.
Хлыщ первым нарушил её.
— Это же номер станции…
Лисицын медленно кивнул.
— Да.
Старик выглядел по-настоящему растерянным. Он осторожно провёл ладонью по ржавому металлу.
Под слоем грязи и времени проступали едва заметные буквы заводской маркировки.
— Объект №47… резервный контур связи…
Воронов резко посмотрел на него.
— Какой ещё контур?
Профессор тяжело сглотнул.
— Если я правильно понимаю систему… станция в лагере была только внешним узлом.
Теперь уже все смотрели на него.
Лисицын говорил всё тише.
— А главный центр находился здесь. Под землёй.
Хлыщ нахмурился.
— Подожди… хочешь сказать, наша рация…
— Была частью комплекса.
Воронов медленно опустился возле двери.
Теперь многое начинало складываться. Слишком многое.
Законсервированная станция.
Старый тракт. Тайники НКВД.
Архивариус. Объект №9.
Это был не набор случайных объектов. Это была единая система.
Причём система огромная.
Старший майор внимательно осмотрел штурвал гермодвери.
Металл почти врос в бетон.
Но замки выглядели целыми.
— Открыть сможем? — спросил он.
Лисицын осторожно кивнул.
— Если механизмы не сгнили.
Левченко и разведчики навалились на штурвал.
Сначала ничего не происходило.
Потом внутри раздался тяжёлый металлический хруст.
Будто под землёй просыпался огромный древний механизм.
Штурвал медленно дрогнул. Из щелей высыпалась ржавая пыль.
— Пошла! — выдохнул один из бойцов. Они навалились сильнее.
Гермодверь начала открываться.
Медленно, с жутким скрежетом.
Изнутри пахнуло холодом.
Не болотом и не сыростью, а каким-то странным сухим воздухом, будто помещение под землёй всё это время оставалось герметичным.
Хлыщ включил фонарь. Луч света ушёл вниз по бетонной лестнице очень глубоко.
Стены были покрыты толстым слоем инея. По бокам тянулись старые кабели в металлических кожухах.
А главное — внизу горел свет.
Тусклый, жёлтый, но настоящий.
У Хлыща внутри всё похолодело.
— Там кто-то есть…
Лисицын едва слышно прошептал:
— Этого не может быть…
Но Воронов уже понял, что может.
Если объект имел автономное питание, часть систем вполне могла работать все эти годы. Снизу вдруг донёсся тихий звук. Будто где-то глубоко под землёй медленно вращался старый генератор.
В этот момент со стороны леса прозвучала немецкая команда.
Потом ещё одна. И сразу вспыхнули фонари.
Хлыщ резко обернулся.
— Командир…
Между деревьями уже двигались фигуры в белых маскхалатах. Немцы нашли аварийный вход.
И впереди всех шёл Архивариус.
Даже на расстоянии чувствовалось: он понял, что партизаны добрались сюда раньше него. Воронов мгновенно принял решение.
— Левченко, минируй вход.
— А вы?
Старший майор посмотрел вниз, в тёмный бетонный колодец.
— Мы идём внутрь.
Хлыщ усмехнулся нервно.
— Вот теперь начинается самое плохое, да?
Воронов коротко посмотрел на него.
И впервые за долгое время ответил почти честно:
— Нет, Петька.
Он взял автомат и шагнул на лестницу.
— Плохое началось ещё в Приозерске.
Лестница уходила вниз почти вертикально. Старый бетон был мокрым и скользким, металлические ступени покрылись инеем. Воздух становился тяжелее с каждым метром. Где-то глубоко внизу действительно работал механизм — медленно, глухо, будто огромное сердце билось под землой уже много лет. Воронов шёл первым. За ним Хлыщ. Потом Лисицын и двое разведчиков.
Наверху Левченко уже закладывал мины у входа. Немцы приближались быстро, времени почти не оставалось. Луч фонаря выхватывал из темноты толстые кабели, уходящие вдоль стен вниз. На некоторых ещё сохранились довоенные маркировки.
«Линия Б-4».
«Резервный контур».
«Спецсектор».
Хлыщ тихо выругался.
— Это ж целый подземный город…
— Почти, — глухо ответил Лисицын.
Спуск закончился неожиданно.
Лестница вывела их к массивной гермодвери, уже открытой наполовину. Кто-то открыл её раньше.
На металле ещё виднелись свежие царапины. Замки были вскрыты недавно.
Старший майор медленно поднял автомат.
— Осторожно.
Они вошли внутрь.
Перед ними тянулся длинный бетонный коридор.
Под потолком тускло горели аварийные лампы. Часть мигала, часть давно погасла, но объект всё ещё жил. И это было страшнее всего. Воздух здесь был сухим и холодным. Как в склепе. По обеим сторонам коридора шли герметичные двери с номерами.
«Сектор связи».
«Архив 2-Б».
«Технический блок».
Некоторые помещения были вскрыты. Внутри валялись перевёрнутые шкафы, разбросанные папки, разбитые приборы. Кто-то уже искал здесь что-то. Искал давно.
Воронов остановился возле одной из дверей. На ней чёрной краской было выведено:
«Сектор Д».
И ниже:
«Допуск только по приказу особого отдела».
Лисицын заметно побледнел.
— Господи…
— Ты знаешь, что там? — резко спросил Хлыщ.
Старик долго молчал. Потом тихо ответил:
— Нет… но слышал.
Воронов толкнул дверь.
Она открылась тяжело, со скрипом.
Фонарь выхватил огромный зал.
Вдоль стен стояли металлические шкафы. Аппаратура. Катушки плёнки. Пульты. И десятки закрытых контейнеров с номерами.
В центре помещения возвышалась странная установка. С множеством ламп, кабелей и металлических барабанов. Часть индикаторов всё ещё светилась тусклым зелёным светом.
Хлыщ нахмурился.
— Что это за хрень…
Лисицын подошёл ближе.
И вдруг застыл.
— Не может быть…
Воронов резко посмотрел на него.
— Что?
Профессор медленно снял очки.
Руки у него дрожали.
— Это не архив.
Он смотрел на машину почти с ужасом.
— Это шифровальный комплекс.
Тишина ударила сильнее выстрела.
Хлыщ ничего не понял.
— И что?
Лисицын повернулся к нему.
— Такие системы создавались для закрытой связи между объектами особой важности.
Он указал на кабели.
— Через этот комплекс могли проходить секретные линии НКВД, Генштаба, внешней разведки.
Воронов медленно осмотрел зал.
Теперь становилось понятно, почему Москва так испугалась.
И почему Архивариус готов был убивать за этот объект.
Если здесь сохранились архивы шифров, агентурных сетей или каналов связи…
Цена такого объекта была огромной. В этот момент сверху донёсся приглушённый взрыв.
Потом ещё один. Мины у входа сработали.
Немцы уже начали спуск.
Хлыщ резко поднял автомат.
— Командир, надо уходить!
Но Воронов не двигался.
Он смотрел на дальнюю стену зала.
Там, в полумраке, находилась ещё одна дверь. Стальная, без номера.
И она была приоткрыта. Словно кто-то вошёл туда совсем недавно.
Старший майор почувствовал это сразу.
Архивариус уже был здесь.
И, возможно, опередил их всего на несколько минут. Воронов медленно поднял руку, останавливая остальных.
Все замерли.
Сверху продолжали глухо бухать взрывы. Немцы уже пробивались через аварийный вход. По бетонным стенам прокатывалось эхо выстрелов и крики на немецком.
Но здесь, внизу, всё равно стояла почти мёртвая тишина. Только старые генераторы гудели где-то глубоко внутри объекта.
Старший майор смотрел на приоткрытую дверь.
— Он здесь, — тихо сказал Хлыщ.
Воронов кивнул.
Пол вокруг двери был слишком пыльным и на толстом слое пыли хорошо отпечатались свежие следы сапог.
Один человек.
Шёл спокойно не торопясь. Будто прекрасно знал объект.
Лисицын нервно осмотрел зал.
— Если он добрался до центрального сектора…
— То что? — резко спросил Хлыщ.
Старик сглотнул.
— Тогда он может получить доступ ко всей системе архивов.
Воронов коротко приказал:
— Левый коридор перекрыть. Если немцы прорвутся — держать их сколько сможете.
Разведчики сразу ушли занимать позиции.
Хлыщ передёрнул затвор автомата.
— Идём?
Старший майор не ответил. Он медленно подошёл к шифровальному комплексу.
Провёл рукой по металлическому корпусу. На одной из панелей ещё горела тусклая лампа. Работало резервное питание. Причём до сих пор.
Лисицын тихо сказал:
— Объект всё это время кто-то обслуживал…
Эти слова ударили сильнее всего.
Хлыщ медленно повернулся к профессору.
— Кто?!
Но старик лишь покачал головой.
Воронов тем временем уже внимательно смотрел на приборы.
На одной из панелей мигала короткая надпись:
«ЛИНИЯ АКТИВНА».
Старший майор нахмурился.
— Не может быть…
Он резко наклонился к пульту.
И вдруг увидел главное.
На бумажной ленте телетайпа ещё оставались свежие пробитые символы.
Кто-то недавно работал на станции.
Совсем недавно.
Воронов быстро сорвал ленту м пробежал глазами текст.
Старший майор стал абсолютно белым.
— Что там? — напряжённо спросил Хлыщ.
Воронов медленно поднял глаза.
— Радиограмма.
— От кого?
Несколько секунд Воронов молчал.
Потом тихо ответил:
— От Архивариуса.
В зале будто стало холоднее.
Хлыщ подошёл ближе.
На ленте шёл шифр, но несколько строк были напечатаны открытым текстом.
«Объект подтверждён».
«Доступ к сектору Д получен».
«Подготовить эвакуацию материалов».
И ниже:
«Этап второй начинается».
Петька почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.
— Этап второй… это ещё что за чёрт?
Но Воронов уже смотрел дальше.
В самом конце радиограммы стояла подпись.
«Куратор — Север».
Хлыщ нахмурился.
— Это кто?
Старший майор очень медленно свернул ленту.
— Не знаю.
Но по голосу было понятно — он врёт. В этот момент из дальнего коридора внезапно донёсся одиночный выстрел. Потом ещё два.
И крик одного из разведчиков:
— Контакт!
Воронов мгновенно поднял автомат.
— Он уходит!
Они бросились к приоткрытой двери. За ней начинался узкий технический тоннель. Тёмный с низким потолком. По стенам тянулись трубы и кабели. А далеко впереди мелькнул свет фонаря.
Архивариус уходил вглубь объекта.
Тоннель уходил всё глубже под землю. Узкий, сырой, с низким бетонным потолком, он больше напоминал технический лаз, чем часть секретного объекта. По стенам тянулись толстые кабели в металлических кожухах, где-то капала вода, а тусклые аварийные лампы вспыхивали через большие промежутки, оставляя длинные участки в полной темноте. Впереди мелькал свет фонаря. Архивариус уходил быстро.
И это Воронов почувствовал сразу.
Человек впереди специально держал дистанцию. Будто заманивал их дальше.
— Осторожно! — тихо бросил старший майор. И в ту же секунду впереди полыхнула вспышка.
Выстрел. Пуля ударила в трубу возле головы Хлыща, выбив сноп искр. Партизаны мгновенно рухнули вдоль стен.
— Контакт! — рявкнул Левченко.
Хлыщ дал короткую очередь в темноту. Эхо грохотом прокатилось по тоннелю. В ответ раздались два спокойных точных выстрела. Один из разведчиков вскрикнул и сполз по стене, зажимая плечо.
Архивариус стрелял хладнокровно.
Без паники. Как человек, который уже просчитал этот бой. Воронов осторожно выглянул из-за бетонного выступа. Впереди тоннель расширялся. Там, возле очередной гермодвери, стояла высокая фигура в сером плаще.
Свет аварийной лампы падал сбоку, оставляя лицо в тени. Архивариус медленно поднял пистолет.
И вдруг усмехнулся.
— Александр Васильевич… — голос у него оказался спокойным, почти усталым. — А я ведь надеялся, что вы не полезете сюда лично.
Хлыщ замер.
Воронов тоже.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через полутёмный тоннель.
Старший майор первым нарушил тишину.
— Значит, всё-таки ты.
Архивариус слегка развёл руками.
— Ну вот. А в Приозерске вы делали вид, будто не узнаёте меня.
Хлыщ резко посмотрел на Воронова.
— Командир… ты его знал?!
Но Воронов не ответил.
Он продолжал смотреть только на человека со шрамом.
— У тебя было другое имя.
Архивариус тихо усмехнулся.
— У всех нас тогда были другие имена.
Сверху, где-то далеко, снова глухо прогремели взрывы. Немцы уже пробивались внутрь объекта, но здесь, в тоннеле, время будто остановилось.
Архивариус сделал медленный шаг назад.
— Забавно получается, Александр Васильевич. Столько времени прошло… а мы опять стоим друг против друга.
Он слегка наклонил голову.
— Как старые шахматисты.
Воронов холодно ответил:
— Ты всегда любил красивые слова.
— А вы всегда любили прямые решения.
Архивариус неожиданно посмотрел на Хлыща.
— А это, значит, ваш новый цепной пёс?
Петька мгновенно вскинул автомат.
— Я тебе сейчас…
— Спокойно, Петька, — тихо сказал Воронов.
Архивариус снова усмехнулся.
— Видите? Всё тот же Александр Васильевич. Даже людей себе подбирает одинаковых.

Воронов медленно поднял ТТ.
— Хватит болтать. Что тебе нужно в объекте?
На секунду в глазах Архивариуса мелькнуло что-то странное.
Почти сожаление.
— Вы до сих пор не поняли?
Он слегка постучал пальцами по гермодвери за спиной.
— Здесь будущее, Александр Васильевич.
Хлыщ раздражённо выругался.
— Да что за будущее-то?!
Архивариус посмотрел на него как на ребёнка.
— Информация, молодой человек. Архивы агентуры. Закрытые каналы связи. Спящие сети. Люди, которых ещё даже не ввели в игру.
Он снова перевёл взгляд на Воронова.
— Страны рушатся. Режимы меняются. А информация остаётся.
Воронов холодно произнёс:
— Поэтому ты продался немцам?
Архивариус неожиданно рассмеялся.
— Немцам?
Он покачал головой.
— Вы до сих пор мыслите фронтами и знамёнами. Я никому не продавался.
Потом его голос вдруг стал жёстче.
— Пока вы защищали заводы и эшелоны, ваши начальники уже готовили новые архивы и новые чистки.
Воронов прищурился.
— Что ты несёшь?
Архивариус сделал ещё шаг назад к двери.
— Спросите себя, Александр Васильевич… почему вас не расстреляли после Приозерска?
Тоннель будто стал холоднее.
Хлыщ медленно повернулся к Воронову.
Архивариус заметил это и тихо усмехнулся.
— Вот именно. Вы нужны были живым.
Воронов резко выстрелил.
Пуля ударила в металл возле головы Архивариуса. И в ту же секунду тоннель взорвался грохотом выстрелов. Архивариус прыгнул в сторону. Хлыщ дал длинную очередь. Пули высекли искры из бетона. Архивариус стрелял на бегу, отступая к гермодвери.
Один из разведчиков рухнул на пол.
Лампы над головой разлетелись.
Тоннель погрузился в мигающий полумрак. И уже исчезая за дверью, Архивариус крикнул:
— Вы опять опаздываете, Александр Васильевич! Как и тогда, в сорок первом!
Архивариус исчез за дверью.
Грохот выстрелов ещё долго метался по бетонным коридорам, отражаясь от стен, пока наконец не наступила тяжёлая, вязкая тишина.
Только где-то далеко продолжали стрелять немцы.
Хлыщ первым бросился к двери.
— За ним!
Но Воронов резко схватил его за плечо.
— Стоять.
Петька вырвался.
— Командир, он уйдёт!
— Он этого и добивается.
Старший майор быстро осмотрел коридор.
Обстановка становилась всё хуже.
Сверху уже доносился металлический лязг сапог. Немцы пробивались всё глубже в объект. Ещё немного — и тоннели окажутся забиты эсэсовцами с двух сторон.
Лисицын неожиданно побледнел.
Он словно что-то вспомнил.
— Подождите…
Старик медленно поднял голову.
— Такие объекты… они не могли существовать без системы ликвидации.
Воронов резко посмотрел на него.
— Что именно?
Лисицын нервно поправил очки.
— Ещё до ареста… мне однажды показывали схемы похожих комплексов. Мельком. На закрытом совещании.
Он указал на стены.
— В случае захвата, объект должны были уничтожить полностью. Вместе со всеми архивами.
Хлыщ нахмурился.
— Самоподрыв?
— Да.
Лисицын тяжело сглотнул.
— Причём глубинный. Чтобы всё здесь похоронить под землёй.
В тоннеле стало тихо.
Все сразу поняли главное.
Если запустить систему уничтожения — погибнут все.
И Архивариус тоже.
Воронов некоторое время молчал.
Потом спокойно спросил:
— Где центр управления?
Лисицын медленно указал вперёд.
За ту самую гермодверь, где исчез Архивариус.
Хлыщ мрачно усмехнулся.
— Ну вот и приехали.
Старший майор поднял автомат.
— Идём.
За дверью начинался главный сектор объекта.
Огромный, круглый зал уходил вниз несколькими уровнями. Повсюду стояли пульты, металлические шкафы, ряды аппаратуры. Под потолком тянулись толстые вентиляционные трубы.
В центре комплекса возвышалась массивная шахта лифта.
А возле центрального пульта стоял Архивариус.
Он будто ждал их. На этот раз он даже не пытался стрелять.
Только внимательно смотрел на Воронова.
— Я знал, что вы догадаетесь, Александр Васильевич.
Старший майор медленно поднял пистолет.
— Всё кончилось.
Архивариус слегка усмехнулся.
— Наоборот. Только начинается.
Он положил руку на пульт.
— Вы ведь уже поняли, что здесь находится?
— Понял достаточно.
— Нет.
Архивариус покачал головой.
— Вы всё ещё думаете категориями войны. Немцы, Москва, фронт…
Он слегка развёл руками.
— А здесь лежит будущее послевоенного мира.
Хлыщ зло сплюнул.
— Слышь, философ, заканчивай уже.
Архивариус даже не посмотрел на него.
Он говорил только с Вороновым.
— Вы же умный человек, Александр Васильевич. Всегда были умным. Скажите честно… вы действительно верите, что после войны про вас вспомнят как про героя?
Воронов молчал.
Архивариус сделал шаг назад.
— Для Москвы вы давно мертвец.
Потом его голос стал тише, почти человеческим.
— А здесь есть всё. Агентура. Архивы. Каналы связи. Люди в Европе, люди в Азии… целые сети.
Он положил ладонь на пульт.
— Кто владеет этим архивом — будет владеть будущим.
Воронов спокойно ответил:
— Поэтому ты решил владеть им сам.
На секунду Архивариус усмехнулся.
И именно в этот момент Воронов выстрелил. Пуля ударила в пульт.
Одновременно Хлыщ дал очередь по лампам. Зал погрузился в хаотичный мигающий полумрак.
Архивариус мгновенно исчез за аппаратурой.
Снова загремели выстрелы.
Пули рикошетили от металла.
И одновременно Лисицын бросился к аварийной панели.
— Здесь! Система подрыва здесь!
Воронов прикрывал его огнём.
Хлыщ стрелял короткими очередями по вспышкам в темноте.
Где-то среди аппаратуры Архивариус тоже продолжал стрелять. Будто совершенно не боялся смерти. Лисицын судорожно перебирал рычаги. Потом внезапно крикнул:
— Нашёл!
И в этот момент весь объект содрогнулся.
Где-то глубоко внизу включились механизмы.
Послышался тяжёлый гул. Будто под землёй просыпался гигантский двигатель.
Красные аварийные лампы вспыхнули по всему залу.
«ВНИМАНИЕ. РЕЖИМ ЛИКВИДАЦИИ».
«ДО ПОДРЫВА — 10 МИНУТ».
Хлыщ побледнел.
— Командир…
Но Воронов уже заметил другое.
Под потолком, среди вентиляционных труб, открылась старая техническая шахта.
Лисицын быстро закричал:
— Воздуховод! Там аварийный выход!
Сверху уже посыпалась бетонная крошка.
Где-то далеко начали рваться первые заряды. Объект умирал.
Воронов крикнул:
— Все в шахту!
Хлыщ на секунду обернулся назад.
В мигающем красном свете он увидел Архивариуса.
Тот стоял возле центрального пульта. Не убегал. Не стрелял.
Просто смотрел на них.
И вдруг так спокойно усмехнулся, будто всё шло именно так, как он хотел. Потом свет мигнул.
И фигура исчезла в дыму и красных вспышках аварийных ламп. Партизаны полезли в воздуховод.
Узкий металлический тоннель уходил вверх почти вертикально. Снизу уже доносился грохот разрушений. Бетон трещал, лопались трубы. Где-то рвались кабели высокого напряжения.
Хлыщ поднимался последним.
И уже почти у самого выхода невольно посмотрел вниз.
Глубоко под ними объект №9 погибал.
Красный свет мигал всё слабее.
Потом снизу ударил первый настоящий взрыв.
Воздуховод тряхнуло так, что всех едва не сорвало вниз. Затем второй.
Третий. Подземный комплекс начал складываться сам в себя. Когда они выбрались наружу, лес уже дрожал.
Земля под ногами ходила ходуном.
А потом болото вдруг медленно просело. Сначала один участок.
Потом второй.  И наконец вся территория раскопок с жутким грохотом ушла вниз.
Вместе с бетоном, аппаратурой и архивами. И с Архивариусом в том числе.
Несколько минут никто не говорил ни слова.
Только смотрели, как из провала поднимается пар и чёрный дым.
Хлыщ тяжело дышал. Потом тихо сказал:
— Всё… похоронили гада.
Воронов долго смотрел на разрушенное болото.
Потом медленно ответил:
— Надеюсь.

Глава 5: После подрыва
Они выбрались из воздуховода почти одновременно с последним взрывом.
Земля под ногами дрожала так, будто где-то глубоко под болотами ворочался огромный зверь. Из провала, оставшегося на месте объекта №9, вырывались клубы пара, дыма и чёрной земли. Старые сосны медленно оседали в трясину вместе с бетонными плитами и остатками подземного комплекса.
Небо над лесом стало багровым.
Где-то внутри ещё продолжали рваться боеприпасы и аккумуляторные блоки. Время от времени из-под земли вырывались глухие удары, и тогда болото снова вздрагивало, выбрасывая вверх фонтаны грязной воды.
Партизаны молча стояли на краю просевшей земли.
Все были покрыты копотью, бетонной пылью и грязью. У Левченко кровь текла из рассечённого виска. Лисицын тяжело кашлял, согнувшись почти пополам. Хлыщ сидел прямо на снегу и жадно хватал ртом ледяной воздух.
Воронов стоял чуть впереди всех.
Он смотрел туда, где ещё совсем недавно под болотом находился секретный объект.
Теперь там была огромная дымящаяся воронка.
Хлыщ наконец тяжело выдохнул и усмехнулся:
— Ну всё… теперь точно сдох.
Никто не переспросил, о ком речь.
И так было понятно.
Архивариус остался под землёй.
Вместе с архивами. С шифровальными машинами. Со всей своей тайной войной.
Петька поднялся, отряхнул шинель и подошёл к Воронову.
— Командир… видел бы ты его рожу перед самым взрывом.
Старший майор медленно повернул голову.
— Видел.
Хлыщ неожиданно нахмурился.
— Странный он был какой-то.
— В каком смысле?
Петька помолчал.
Подбирая слова.
— Да будто не боялся.
Воронов ничего не ответил.
Он и сам заметил это.
Там, внизу, возле центрального пульта, Архивариус не выглядел человеком, загнанным в угол. Скорее наоборот — человеком, который до последнего что-то просчитывал.
И именно это старшему майору не нравилось больше всего.
Левченко подошёл ближе.
— Надо уходить. Немцы скоро весь лес прочешут.
Это было верно.
Подрыв такого объекта немцы не могли оставить без внимания. Очень скоро сюда подтянут эсэсовцев, сапёров, возможно даже авиацию.
Воронов ещё раз посмотрел на провал в земле.
Потом коротко приказал:
— Выдвигаемся к условленной точке.
Отряд двинулся через лес.
Шли медленно. После подземелья люди были вымотаны до предела. Болота снова встретили их ледяной водой под снегом, скрипом старых сосен и бесконечной серой мглой зимнего леса. К утру начался снегопад, это было хорошо т.к. следы быстро заметало. Несколько раз они слышали вдалеке немецкие моторы и короткие очереди, но преследования пока не было. Видимо, немцы сами ещё не понимали масштаба катастрофы под болотами.
Условленное место находилось у старого лесного кордона, брошенного ещё до войны. Туда постепенно стекались остальные группы партизанского отряда.
Сначала пришли разведчики.
Потом обоз с ранеными. Последними появились бойцы, прикрывавшие отход от немецкого лагеря.
Когда люди начали собираться у полуразрушенных изб, Воронов впервые за последние сутки позволил себе немного расслабиться. Отряд выжил, не весь, но выжил. Женщины сразу бросились разводить огонь в печах. Кто-то начал перевязывать раненых. Старики таскали ящики с патронами в сарай. Жизнь снова упрямо цеплялась за существование даже здесь, среди болот и войны. Хлыщ сидел возле стены кордона и рассказывал бойцам про подземный объект.
Разумеется, половину уже переврал.
— А потом как бабахнет! — азартно размахивал он руками. — Там целый потолок на немца рухнул!
Кто-то засмеялся. Впервые за долгое время в лагере послышался смех.
Воронов не смеялся, он стоял возле окна старого кордона и смотрел в лес.
Лисицын тихо подошёл к нему.
— Вы всё ещё сомневаетесь?
Старший майор некоторое время молчал.тПотом негромко ответил:
— Слишком много раз я уже видел, как такие люди выживают.
Профессор снял очки.
— Но после такого взрыва…
— Знаю.
Воронов устало провёл рукой по лицу.
— Просто… если Архивариус действительно погиб, почему у меня ощущение, будто партия ещё не закончена?
За окном медленно падал снег.
Где-то далеко, со стороны болот, глухо прогремел ещё один подземный обвал. Будто объект №9 продолжал умирать даже после своей смерти.
К вечеру кордон начал понемногу оживать.После нескольких суток непрерывных боёв, переходов и подземного ада людям впервые удалось нормально развести огонь, просушить одежду и поесть горячего. Над лесом тонкими струями поднимался дым от печных труб, а возле сараев уже слышались привычные звуки лагерной жизни — кто-то чинил оружие, кто-то ругался из-за сырых дров, женщины варили похлёбку из последних запасов крупы.
Но спокойствие было каким-то тяжёлым, нервным. Каждый понимал: после уничтожения объекта №9 немцы не успокоятся.
Слишком многое они потеряли под болотами. Воронов сидел в бывшей конторе лесника над картами.
На столе лежали схемы старого тракта, немецкие документы, найденные ещё до подрыва, и остатки радиограмм.
Хлыщ вошёл без стука. Сел напротив. Некоторое время молчал.
Потом спросил:
— Командир… а что теперь?
Воронов не сразу ответил.
Он медленно свернул одну из карт.
— Теперь будем жить дальше.
Петька хмыкнул.
— Хорошо сказал.
Старший майор впервые за долгое время едва заметно улыбнулся.
Но улыбка быстро исчезла.
— Немцы скоро начнут большую зачистку болот.
— Думаешь, из-за объекта?
— Не только.
Воронов ткнул карандашом в карту фронта.
— Они готовят новое наступление. А мы у них теперь как кость в горле.
Хлыщ задумчиво почесал затылок.
— Значит, опять бегать будем.
— Нет.
Воронов поднял глаза.
— Хватит бегать.
Петька сразу понял: старший майор уже что-то решил.
— Что задумал?
Воронов некоторое время молчал.
Потом спокойно произнёс:
— Будем строить настоящий район обороны.
Хлыщ даже присвистнул.
— Прямо тут?
— Именно тут.
Старший майор подошёл к окну.
За стеклом темнел лес.
Бесконечный. Холодный.
Смертельно опасный для любого чужака.
— Болота нас пока спасают, — тихо сказал он. — Но если немцы приведут серьёзные силы, прятаться станет бессмысленно.
Он повернулся к Хлыщу.
— Значит, придётся делать из болот крепость.
Петька усмехнулся.
— А что… звучит красиво.
Но Воронов уже снова стал серьёзным.
— Завтра начнём перенос лагеря глубже в лес. Старую гать перекроем. Все подходы заминируем.
Он немного помолчал.
— И ещё кое-что.
Хлыщ сразу насторожился.
— Что?
Старший майор медленно достал из планшета ту самую радиограмму с подписью «Куратор — Север».
— Эта дрянь мне покоя не даёт.
Петька нахмурился.
— Думаешь, это был кто-то из Москвы?
— Не знаю.
Воронов тяжело опустился на стул.
— Но если Архивариус работал не один… значит, история с объектом ещё не закончилась.
Хлыщ раздражённо махнул рукой.
— Да брось ты. Всё там под землёй осталось.
— Архивариус — да.
Старший майор посмотрел в окно.
— Но люди, которые отправляли ему радиограммы, вполне могут быть живы.
На улице внезапно залаяла собака.
Потом послышались шаги.
В дверь осторожно постучали.
Вошёл молодой разведчик.
Усталый, весь в снегу.
— Товарищ старший майор… дозорные вернулись.
Воронов сразу поднялся.
— Что там?
Разведчик сглотнул.
— Немцы действительно начали прочёсывать болота.
— Сколько?
— Много.
Он помедлил.
— И ещё… они тянут сюда тяжёлые миномёты.
Хлыщ тихо выругался.
А Воронов только коротко кивнул.
Будто именно этого и ждал.
Потом спокойно сказал:
— Ну что ж… значит, времени у нас почти не осталось.

Ночью снова ударил мороз. Лес затих. Только ветер медленно тянул снег между чёрных сосен да где-то далеко, в стороне разрушенного объекта, ещё изредка доносились приглушённые подземные удары. Болото продолжало оседать, хороня остатки комплекса всё глубже под водой и глиной. В старой лесничей конторе горела единственная керосиновая лампа. Лисицын и радисты заканчивали настройку станции. Радиоузел работал нестабильно после последних переходов. Аппаратура была собрана буквально из разных частей — кое-что осталось от объекта №47, кое-что партизаны сняли с немецких машин, а некоторые детали инженеры мастерили вручную прямо в лесу.
Но станция ожила. Тихо потрескивала лампами. Дышала теплом. Воронов долго стоял у окна, прежде чем подойти к радисту.
Он всё ещё не любил выходить на связь с Москвой. Каждая радиограмма словно снова напоминала ему: для Центра они до сих пор были людьми без статуса. Неофициальный отряд. Неучтённые свидетели Приозерска, хотя Москва говорила об обратном. Но Воронов знал, что они до сих пор вне закона. Те, кого проще списать, чем признать.
Хлыщ сидел у стены и чистил автомат.
— Всё думаешь? — спросил он.
Старший майор медленно кивнул.
— Думаю.
— А чего думать-то? Объект грохнули, Архивариуса закопали, танки пожгли. Пусть теперь в Москве сами головы ломают.
Воронов невесело усмехнулся.
— Вот именно этого я и боюсь.
Радист поднял голову.
— Товарищ старший майор… станция готова.
В комнате сразу стало тихо.
Даже Хлыщ перестал возиться с оружием.
Воронов медленно подошёл к столу.
Некоторое время смотрел на пустой бланк шифровки. Потом начал писать.
«Центру. Объект №9 уничтожен вследствие невозможности эвакуации и угрозы захвата противником. Архивы, шифровальные комплексы и оборудование уничтожены полностью.
Архивариус ликвидирован в ходе операции».
«Потери отряда уточняются.
Ожидаю дальнейших указаний». И подпись «47».
Он перечитал текст. Особенно последнюю строку.
«Ожидаю дальнейших указаний».
Странно было писать это после всего, что произошло.
После Приозерска, болот.
После того, как они собственными руками похоронили секретный объект вместе с людьми и архивами.
Но война продолжалась. И они всё ещё были её частью. Воронов передал лист радисту. Тот начал медленно набивать шифровку.
Комната наполнилась сухим стрекотом ключа. Короткие импульсы уходили сквозь зимнюю ночь куда-то далеко, за фронт, в Москву. Все молчали.
Каждый понимал: сейчас решается многое.
Если Центр подтвердит операцию — у отряда появится шанс стать официальной боевой группой.
Если нет…
Лучше было не думать.
Передача закончилась через несколько минут. Радист снял наушники.
— Есть приём.
— Ответ?
Тот покачал головой.
— Пока нет.
Воронов медленно встал.
Подошёл к окну.
За стеклом кружил снег. Лес казался бесконечным. Тёмным.
И совершенно равнодушным ко всему, что происходило среди людей.
Хлыщ поднялся со стула.
— Ответят.
Старший майор ничего не сказал.
Он слишком хорошо помнил прошлое молчание Москвы. Тогда, после уничтожения эшелона, Центр не выходил на связь почти две недели. Сейчас всё могло повториться. Но в этот раз было хуже.
Потому что теперь Москва знала: объект №9 уничтожен.
И вместе с ним исчезло нечто настолько важное, что за ним охотились и немцы, и Архивариус.
Где-то в глубине леса внезапно коротко ухнул филин.
Радист снова надел наушники.
Прислушался. И вдруг медленно поднял голову.
— Товарищ старший майор…
Воронов обернулся.
Лицо радиста стало напряжённым.
— Кажется… Центр уже отвечает.
Радист медленно снял наушники.
В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивает фитиль керосиновой лампы.
— Есть ответ, — тихо сказал он.
Хлыщ сразу поднялся.
— Ну чего там?
Радист не ответил.
Он смотрел только на Воронова.
Старший майор подошёл к столу.
— Читай.
Радист сглотнул и начал расшифровывать запись с ленты.
Сначала шёл обычный служебный код.
Потом короткое подтверждение приёма.
А дальше…
Лицо радиста медленно изменилось.
— Что такое? — резко спросил Хлыщ. Тот поднял глаза.
— Странный ответ.
Воронов почувствовал неприятный холод.
— Читай полностью.
Радист снова посмотрел в записи.
— «Передача принята. Данные подтверждены».
Он замолчал.
— Дальше.
— «Архивариус ликвидирован — подтверждение не требуется».
В комнате стало тихо.
Очень тихо.
Хлыщ нахмурился.
— В смысле — не требуется?
Но радист уже продолжал читать.
Голос у него постепенно становился всё напряжённее.
— «Отряду сохранять текущие позиции. Новых передач не производить».
Воронов медленно прищурился.
— Дальше.
Радист сглотнул.
— «Группа специального назначения будет направлена для принятия объекта и дальнейших распоряжений».
Хлыщ не понял.
— Какого ещё объекта? Мы его в болото закопали.
Но Воронов уже чувствовал, что самое неприятное впереди.
— Это не всё, — тихо сказал он.
Радист медленно кивнул.
И дочитал последнюю строку.
— «До прибытия группы доступ к уцелевшим материалам запрещён. Ответственный — 47. Подпись: Север».
Несколько секунд никто не двигался.
Хлыщ первым нарушил тишину.
— Какой ещё к чёрту «Север»?!
Воронов очень медленно взял ленту.
Перечитал. Потом ещё раз.
И наконец тихо произнёс:
— Тот самый.
Лисицын резко поднял голову.
— Тот, что был в радиограммах Архивариуса?
Старший майор кивнул.

Хлыщ смотрел то на одного, то на другого.
— Подождите… Москва сейчас ответила подписью того же человека, который связывался с Архивариусом?
Никто ему не ответил.
Потому что ответ и так был очевиден. В комнате словно стало холоднее. За окном ветер ударил в стены кордона. Где-то в лесу снова завыл снег. Воронов долго смотрел на радиограмму.
Потом очень спокойно спросил:
— Кто ещё слышал передачу?
— Только мы, — быстро ответил радист.
Старший майор молча подошёл к печке.
И бросил ленту в огонь.
Хлыщ аж вскочил.
— Командир?!
Бумага быстро почернела и свернулась в пламени.
Воронов смотрел, как исчезают строчки.
Особенно подпись.
«Север».
Потом он медленно повернулся к людям.
— С этого момента никаких передач без моего приказа.
— Думаешь, нас хотят убрать? — тихо спросил Левченко.
Старший майор некоторое время молчал.
Потом честно ответил:
— Не знаю.
Он подошёл к карте.
Провёл пальцем по болотам.
По старому тракту.
По району уничтоженного объекта.
— Но я точно знаю одно.
Все смотрели на него.
— Если Москва присылает сюда спецгруппу сразу после гибели Архивариуса… значит, объект №9 интересовал не только немцев.
Хлыщ медленно выдохнул.
— Да уж… весело живём.
Воронов поднял глаза.
— Нет, Петька.
Он застегнул планшет.
— Веселье только начинается.

Эпилог

Ночь была тихой. Слишком тихой для леса, в котором только что закончилась одна война и начиналась другая. Снег всё ещё медленно падал между чёрных сосен, укрывая болота белой коркой. Где-то в глубине лагеря дежурные подкладывали дрова в печи, тихо переговаривались часовые, потрескивали ветки в кострах. Но Воронову не спалось.
После радиограммы из Москвы внутри поселилось тяжёлое, неприятное чувство. Слишком многое не сходилось. Слишком спокойно Центр воспринял гибель Архивариуса.
Старший майор накинул шинель и вышел наружу. Мороз сразу ударил в лицо. Возле кордона стояла почти полная темнота. Только у дальней землянки тускло горел фонарь.
Воронов медленно закурил.
И вдруг замер.
Прямо перед крыльцом, на свежем снегу, тянулась цепочка следов.
Чётких, свежих следов.
Кто-то прошёл вдоль кордона всего несколько минут назад.
Но не это заставило его похолодеть.
Следы были странными. Носок слегка развёрнут внутрь.
Правая нога ставилась чуть глубже левой. Будто человек едва заметно прихрамывал. Воронов почувствовал, как внутри всё медленно сжалось. Он уже видел такую походку много раз. У станции,
возле раскопа, в тоннелях объекта №9.
Старший майор резко обернулся к двери.
— Хлыщ!
Через несколько секунд Петька выскочил наружу с автоматом.
— Что случилось?
Воронов молча указал вниз.
Хлыщ наклонился над снегом.
Сначала просто смотрел.
Потом лицо его медленно изменилось.
Вся сонливость исчезла мгновенно.
— Не может быть…
Он присел на корточки.
Провёл рукой рядом со следом, будто боялся прикоснуться.
Потом очень тихо сказал:
— Это точно его след.
Ветер медленно качнул верхушки сосен.
Следы уходили от лагеря прямо в лес. В темноту болот. И там, дальше между деревьями, Воронову на секунду показалось, будто кто-то стоит. Высокая фигура в длинном плаще. Неподвижно стоящая и наблюдающая.
Но в следующую секунду снег закрыл обзор.
Лес снова стал пустым.