Брянская трагедия Крушение кинотеатра

Сцена 1
Наши дни. Телестудия. Прямой эфир местной телекомпании.
Ведущая Алла: Здравствуйте! Меня зовут Алла Пономарёва. Наша сегодняшная передача будет посвящена истории Брянщины. В гостях в нашей студии сегодня известный краевед, автор трёх книг, посвященных нашей истории Николай Сергеевич Фролов! Добрый лень, Николай Сергеевич!
Фролов: Здравствуйте, Алла! Здравствуйте, дорогие товарищи телезрители! Если говорить об известности, то здесь явное преувеличение. Я – не учёный, я – дилетант, увлёкшийся на старости лет, на пенсии, то есть, историей родного края. Ведь История – это не только цепочка, хронология событий, но и люди с их характерами, каждодневными потребностями, желаниями из которых кирпичиками складывается жизнь, а уже прожитое людьми и формируют историю Личности, Семьи, Поселения, Государства. А, человек увы не вечен… Ныне, в эпоху цифровых технологий, «остановить», запечатлеть «мгновение» стало легко и доступно, вот то,  а, что было вчера-позавчера безвозвратно уходит от нас вместе с людьми, носителями той или иной исторической информации. По мере своих возможностей и сил, я встречался со многими старожилами, выслушивал, записывал их рассказы о минувшем, конечно же, работал в библиотеках, архивах… Итогом этого и стали упомянутые ведущей три книги по истории нашей прекрасной Брянщины! 
Алла:  Николай Сергеевич! Пожалуйста, несколько о себе!
Фролов: Родился я в 1937 году в Кукуевке села Супонева, ныне это улица Первомайская в
посёлке с тем же названием. Отец с началом войны был мобилизован, сражался в войсках Бога войны – артиллерии. Погиб Гвардии капитан Сергей Фролыч Фролов в 1943 рядом – освобождая Орловщину. Мать поднимала нас троих: меня, старшего брата и сестру одна. Всякое было… Приходилось голодать…  В 45 пошёл в Супоневскую семилетку. Ещё учась в семилетке, в Супоневе, как многие мои ровесники увлекался тем, что хранила Земля, после завершения боёв. Да, да, каюсь, я занимался поиском всего взрывающегося… Многие товарищи тогда занимались поисками оружия, боеприпасов… За что и поплатился… В 1951 году у меня в руках взрывается детонатор разрывной пули. К счастью, разорвался только небольшой детонатор, а не снаряд. В результате пострадала правая кисть: полностью лишился большого пальца, от указательного осталась одна фаланга… Короче, не пострадал лишь мизинец. Эта трагедия поставила крест на моей мечте стать лётчиком морской авиации… Уж очень мне нравилась их тёмно-синяя форма, а возможность парить над огромными просторами морей и океанов завораживала… Но, увы... Меня, покалеченного, отвезли в хирургическое отделение Областной больницы, которая тогда располагалось на Авиловской горке, которую как раз летом 1951 года переименовали в улицу Горького. Ну, а сейчас в этом здании находится Городская детская больница №2. Оперировала меня Ольга Матвеевна Авилова, она же была моим лечащим врачом, а внимательно следил за заживлением моих ран заведующий отделением Николай Михайлович Амосов! Думаю, вы знаете, что на следующий год Николай Михайлович уехал в Киев, где сделал блестящую карьеру, став выдающимся кардиохирургом, Героем Социалистического Труда, Академиком. А в 1954 году Амосов позвал к себе и Ольгу Матвеевну, между прочим, родившуюся в Бежице. Там, в Киеве, наша землячка стала профессором, доктором наук, лауреатом Государственной премии СССР! Дальше… По окончании семилетки среднее образование получал в Брянской школе №9, которую закончил в 1957 году. Пошёл работать на завод «Дормаш» (ныне «Брянский Арсенал») учеником фрезеровщика. Освоил разные типы фрезерных, сверлильных, протяжной станков. Одновременно поступил на вечернее отделение машиностроительного техникума при заводе, который успешно закончил в 1961, а уже в начале семидесятых заочно получил диплом о высшем образовании – инженер-машиностроитель. Работал на «Дормаше» до выхода на пенсию и фрезеровщиком, и протяжником, и мастером, и бригадиром, и начальником цеха…И, вот, на пенсии увлёкся краеведением…
Алла: Спасибо! А, вот звонок от нашей телезрительницы… Вы в эфире! Представтесь, пожалуйста!
Голос 1 позвонивший: Здравствуйте, меня зовут Михаил 39 лет. То есть, Вы в Советской Армии не служили?
Фролов: Увы! Признан годным только к нестроевой службе. Нечем на курок нажимать…
Голос 2 позвонившей: Добрый вечер! Меня зовут Татьяна Смирнова, мне 27 лет. Николай Сергеевич! Что Вы можете сказать о крушении кинотеатра «Октябрь» в Брянске?
Фролов взволнованно встаёт, садится, снова встаёт, садится.
Фролов: Эту жуткую трагедию теплого субботнего вечера 25 апреля 1959 мне никогда не забыть! Я сам должен был быть на том злополучном сеансе1 Впрочем, всё – по порядку…
Начнём от печки. То есть, с архитектора. Многочисленные местные исследователи происшедшего указывают автором проекта кинотеатра московского архитектора Зеленина, причём называют в разных источниках разные инициалы этого человека. Я провёл самостоятельное исследование. Оказалось, что действительно, в те годы был в Москве архитектор Зеленин Виктор Васильевич, но он трудился в «Промстройпроекте», то есть проектировал заводы, но никак не кинотеатры. Мои изыскания привели меня к другому архитектору-москвичу: ЗелЯнину  Афанасию Дмитриевичу. Родился он в 1895 году, умер в 1970, похоронен на Ваганьковском кладбище. Являлся сотрудником треста «Союзкинопроект». Именно он был автором реконструкции, точнее переделки синагоги в кинотеатр в Клинцах, где в 1939 году, между прочим, с большим успехом прошли гастроли Любови Орловой! Скажу больше! Проект строительства «Октября» в Брянске был утверждён в Бюро экспертизы Областного отдела по делам строительства и архитектуры Брянского облисполкома ещё в 1944 году! Но, денег на строительство тогда не было. И лишь в 1949 году амбициозный Первый Секретарь Брянского обкома Александр Николаевич Егоров нашёл, выбил деньги на строительство, причём с оговоркой, освоить выделенные средства в том же году…


Сцена 2
Утро 11 ноября 1949, пятница. Кабинет Первого секретаря Брянского обкома ВКП(б) Егорова А.Н. Хозяин кабинета сидит за большим Т-образным столом, просматривает документы Стук в дверь.
Егоров: Да!
Входит секретарша, высокая худая сорокалетняя дама в строгом тёмно-синем костюме.
Секретарша: Александр Николаевич, к Вам архитектор Зелянин, Афанасий Дмитриевич!
Егоров: Конечно, конечно, Марья Степановна! Жду-жду.
Секретарша уходит. Появляется Зелянин.
Егоров: Доброе утро, Афанасий Дмитриевич! Вы у нас уже третий день! Как Вам Брянск?
Зелянин: Здравствуйте, Александр Николаевич! Как жаль, что посещаю Ваш славный город позднюю осенью. Представляю, насколько он бесподобен весной и летом! Как архитектор, сразу хочу заметить, что его географическое положение на границе возвышенности и равнины, его многочисленные холмы, балки – это такой простор для творчества, тем паче в столь пострадавшем, порушенным войной городе! С огромным удовольствием осмотрел восстановленный комплекс Дома Советов! Считаю правильным окончательное разделение его на Административную часть и, собственно, Театр. Здание театра меня поразило и порадовало одновременно: строгий стиль революционного модерна (я видел довоенные фото) сменились светлыми монументальными и, в то же время, воздушными мотивами. Здание стало словно прекрасной большой птицей, приземлившейся у края оврага ненадолго отдохнуть, но в любой момент готовая к величественному, а, потому, священному полёту! Объёмный, словно заполненный эфемерными, потому и невидимыми Музами, портик, который своей мощной белоснежной колоннадой удерживают фронтон, венчаемый акротериями! Причём, выполнены сии статуи не в виде древних, сгинувших богов! В виде Рабочего, Военных, Колхозницы! И, в то же время по бокам здания, вверху, чередующиеся маски древнегреческих Трагедии и Комедии! Во истину: Храм Искусства! Да, и сие здание, где Вы изволите меня принимать, ведь только отстроено? Оно, конечно, не такое шикарное, как Театр, но – весьма и весьма радует глаз!
Егоров: Спасибо, спасибо! Приятно, хотя и не всё понятно, общаться с Творческим человеком! Да, действительно, здание Обкома новое, обживаем…Но, это только первая очередь. Будет ещё корпус с Залом Заседаний. Не всё сразу, не всё сразу. И, вот как раз это здание стоит на самом краю, как принято здесь говорить, горки, Рождественской горки (Поднимается, подходит к окну.) Афанасий Дмитриевич, подойдите,(тот подходит) посмотрите: отсюда видна набережная реки нашей, Десны-Красавицы! Течёт Прелестница со Смоленщины, а близ Киева (подмигивает) отдаётся Богатырю-Днепру! А, на брегах её, как Вы можете увидеть сами, отрыжка старорежимного прошлого - рынок, официально: Колхозный рынок, а, по сути, базар со всеми присущими данному месту язвами и пороками! Увы! Чуть левее, на пригорке, остатки культового здания: бывший Ново-Покровский собор. Именно в нём до войны находился кинотеатр, который, даже, назывался так же, как тот, ради которого Вы прибыли к нам – «Октябрь». А, ещё дальше, вдоль берега Десны нашей располагаются (Вы же видите, видите?) корпуса завода «Дормаш», наиважнейшего для города. До революции он звался :»Брянский Арсенал». История у него интересная, хотя и запутанная. Говорят, что ещё 1708 году царь Пётр, пребывая в Брянске (готовился к Полтавскому сражению, следил за передвижением шведов) сделал заказ местным кузнецам на изготовление десяти тысяч наконечников для пик. Но датой рождения Арсенала принято считать 1783 год, когда Матушка Екатерина II подписала Указ о закладке здесь Литейного производства. Пушки у нас тут делали. Ну, сейчас, после окончания войны Стране нужны дороги, а следовательно, и техника для них.
И, чтоб на шутейной ноте закончить нашу с Вами прелюдию к серьёзному разговору, скажу, что, то же слева, прямо через дорогу от здания где мы находимся, на улице Советской, прямо за забором - водочное производство… Так, вот остроумнейший наш народ шутит, что в нашем новом здании обкома в каждой раковине сразу два крана, один, как и положено, с водой, а второй, конечно, с водкой! (Смеётся.)  Хотите удостовериться, что один? Шучу! Конечно, шучу! Впрочем, шутки в сторону. Внимательно Вас слушаю, Афанасий Дмитрич! (Вновь усаживаются друг против друга.)
Зелянин: Александр Николаевич! Признаюсь честно, без обиняков. Разговор у нас с Вами предстоит трудный… Я в замешательстве от увиденного…
Егоров: Ничего, ничего. К спору, к дискуссии я – готов. Начинайте!
Зелянин: Товарищ Егоров! Как Вы прекрасно знаете, я прибыл во вверенную Вам область в рамках авторского надзора за строительством кинотеатра «Октябрь» в городе Брянске, поскольку являюсь архитектором данного проекта. Много, продолжительно беседовал с начальником стройки, инженер-полковником  товарищем Фоменко, главным инженером проекта товарищем Портновым, старшим прабом товарищем Ветёлкиным! Облазил, простите за сей вульгаризм, стройку от подвала до крыши, осмотрел фундамент, стены, перекрытия, крышу… Подслушал, но не общался (!), что говорят строители – пленные немцы. Да, я неплохо владею немецким! Безусловно, немцы – наши враги, но БЫВШИЕ! Сейчас, это не слишком счастливые люди, которые трудом пытаются смыть позор от тех бед, которую причинили их правители, развязав чудовищную войну против нашей страны. Хочу напомнить, что они – нация дисциплинированная, привыкшая работать в рамках  правил и ограничений. Так вот, они в недоумении и замешательстве от того, что им пришлось выполнять в ходе строительства! Но, впрочем, Бог с ними, с немцами!. Что увидел я! Напомню, здание,  в котором я в данный момент имею честь находится, только что введённое, точнее, вводимое, в эксплуатацию (Вы ведь сами говорите, что строительство продолжается!), находится, как и кинотеатр «Октябрь», по верхнему краю той самой  Рождественской горки. Высота над уровнем моря обоих строений над уровнем моря примерно одинаково, если не идентична. Нахождение зданий у начала резкого снижения высоты предполагает, что грунты в данном месте слабые, просадочные, что может стать критичным во время весеннего снеготаяния. А, несмотря на это, фундамент кинотеатра на полметра меньше проектного! Толщина стен заужена на один кирпич! А несущие балки, мало того, что неметаллические, а деревянные, да те не из единого ствола, а из сбитых гвоздями досок или связанных металлической проволокой хлыстов! Я – в ужасе! 
Егоров: Спасибо, товарищ Зелянин, за Вашу честность! Вынужден пояснить! Вы же в курсе, что Ваш проект был одобрен ещё в 1946 году! Но, денег, финансирования, увы не было. А жителям Брянска, пережившим войну, оккупацию, вернувшихся к мирной жизни, к созидательному труду крайне необходим кинотеатр! Вспомните слова Владимира Ильича Ленина: «Важнейшим из искусств для нас является кино». И вот, в самом начале текущего года, я имел продолжительную беседу с товарищем Маленковым. Георгий Максимилианович выделил деньги, но с условием освоить их, непременно, в этом году. Деньги был выделены в феврале… А, расселить дом работников пивзавода, что стоял на месте нынешней стройки удалось  только к началу марта! Собственно строительство началось лишь 16 марта! Представляете, какой был аврал? Поэтому пришлось делать некоторые поправки в Вашем Проекте. Что же касается несущих балок, то, уверяю Вас, в течение ближайших двух-трёх лет заменим их на металлические! Всю ответственность я полностью принимаю на себя! Даю Вам честное слово коммуниста!
Зелянин: Товарищ Егоров! Я очень хочу Вам верить! Более того, я всё понимаю необходимость использование в столь трудное время эрзац-материалов! Но подписать Акт приёмки проекта я не могу!
Егоров (раздражённо): Не можете, не подписываете! Повторяю: всю ответственность за строительство кинотеатра я беру на себя! (Встаёт, идёт к рабочему столу с телефонами садится.)
Зелянин: Товарищ Егоров! Я прошу, нет, настаиваю, на выдаче мне Справки о моём отказе поставить подпись на  Акте!
Егоров (раздражённо): Будет Вам Справка! (Хватает телефонную трубку) Марья Степановна, соедени с отделом строительства! (Через пару секунд) Прасолов? Да, я, Егоров! К тебе подойдёт московский архитектор Зелянин, Афанасий Дмитрич! Подготовь ему Справку об отказе подписывать Акт! Я – подпишу! Что, формы такой не существует? Создай! Всё, точка! Я его отправляю к тебе! Всё, товарищ Зелянин, вы – свободны!
Зелянин: Спасибо! (Встаёт со стула, хочет подойти попращаться к Егорову, но тот, движением ладони останавливает архитектора. Зелянин уходит.)

Сцена 3.
Вновь помещение телестудии. За столом Алла Пономорёва и Николай Фролов.

Алла: Николай Сергеевич, я слышала, что вскоре после открытия кинотеатра Егорова повысили. Так ли это?
Фролов: Да, действительно, 27 сентября 1950 года его назначили Первым секретарём ВКП (б) Карело-финской Советской Социалистической республики. Существовала такая, между прочим, двенадцатая, после образования по итогам Финской Компании в 1940 году, и  ставшая шестнадцатой, когда присоединили  республики Прибалтики. Прекратила своё существование, преобразовавшись в Карельскую АССР в составе Российской Федерации в 1956 году. Кстати, к тому времени, годом ранее, Александр Николаевич был смещён с должности Хрущёвым. По всей видимости, сказалось то обстоятельство, что бывший наш руководитель был сталинским выдвиженцем. Так это, или иначе, но карьера его на этом закончилась. Обещания поменять перекрытия остались невыполненными. Более того, на эти самые хлипкие перекрытия навесили, согласно Проекту и тогдашней моде массивную люстру, которая, как то ружьё, висящее на сцене, в нашей трагедии и выстрелило. Архитектор спрятался за Справкой. Пленные немцы разъехались по родным местам. Их советские начальники к 1959 году оказались вне Брянщины. Нужно отдать должное директору»Октября» Дмитрию Панкову, который методично рассылал по инстанция письма о плачевном состоянии кинотеатра, умолял провести капитальный ремонт. Увы, безрезультатно. А, между тем, директором Панков был деятельным и энергичным! Вы представляете? В январе 1959 года, за три месяца до Трагедии, кинотеатр «Октябрь» был признан ЛУЧШИМ в РСФСР! Впрочем, продолжу…

Сцена 4.
Село Супонево. Раннеутро субботы 25 апреля 1959 года. Деревенский дом. Мать Николая, Анна Спиридоновна собирает его на работу. Где-то в глубине хаты спят бабушка, Марфа Агаповна, и младшая сестра, шестнадцатилетняя Елизавета.
Действие происходит на кухоньке, перед русской печкой, на плите которой Анна Спиридоновна разогревала завтрак для 21-летнего Николая.Сдят за столом. Николай завтракает.

Анна Спиридоновна (высокая сухопарая 55 летняя женщина): Ну, вот, Коля, отправлю тебя, да и сама пойду с молоком, сметанкой, творожком по клиентам. Если что останется, на базаре доторгую. Всё поражаюсь! Ну, как это возможно, что б в Великой стране появился эдакий правитель – лысый клоун! И это почти сразу после Великого Сталина! Это ж надо было додуматься: «Коза – враг народа!» Нет, конечно, для нас, для меня лично выгодно, что людям запретили содержать животинку в городе. Милка наша, слава Богу, молочка даёт немало… Я бы и вторую завела бы, да, бабка Марфа старовата, всё ж, 88 годков, а на Лизку надежды нету. У ней тока гулянки в голове. А мне одной – не потянуть…  Народ от войны оправиться ещё как следует не успел, а тут – запреты. Нет, конечно, городе коровку содержать накладно, с этим согласна, но – коза! Коза-то чем Этому помешала? Боюсь, опять, до голода дойдёт…(Речь идёт о Постановлении бюро ЦК по РСФСР от 20.08.1958 «О запрещении содержания скота в личной собственности граждан, проживающих в городах и рабочих посёлках»)
Николай: Мама! Прекрати…
Анна Спиридоновна: Что прекратить? Правду говорить? Вот, то то же! А эта дурацкая амнистия, когда фашистских прихлебателей, сволочей и предателей стали отпускать из тюрем! Ладно, Васька-Царь, нашенский уличный староста в оккупацию. Он народу сразу сказал: «Я – старый. Лучше уж я буду, чем, кто позлей, подлей и помоложе!» Но, Романчиков Петька, отец крали твоей Лидки!.. На нём-то и печати ставить негде! Он же не на последней должности в Локотской срамнине служил у вражины Каминского. Его-то зачем отпустили? Говорят, его на работу нигде брать не хотели. Устроился куда?
Николай: Да! В Добрунь. Кочегаром.
Анна Спиридоновна: А, зря! Вот, что я тебе скажу, Николай! Выбрось ты эту Лидку из головы! Костьми лягу, но не допущу родства с семьёй душегуба! Понял?
Николай: Ладно, мать, ладно…
Анна Спиридоновна: «Не ладнай горбатого к стенке»! А, старшая-то сеструха еённая, овчарка немецкая! Снюхалась с гансом, что в Свенском монастыре содержались. Строители пленные, тьфу! Забрюхатилась, да с ним в Германию рванула! Есть про нё хоть что? Или с концами?
Николай: Ничего непонятно, ничего не известно. Он её повёз не в нашу зону, вроде, в американскую, в Баварию, что ли?
 Анна Спиридоновна: Во, семейка! А, Митька, средний брат? Работает хоть?
Николай: Работает. Обувщиком. Начинал ещё в артели, теперь, вроде, ателье называется. Не женатый…
Анна Спиридоновна: К ляду их всех! Столько девок вокруг! Сдалась тебе эта Лидка! Короче! Сегодня же – суббота! Когда ждать? Может, хоть в техникуме занятий не будет?
Николай: Как раз будут! После работы – занятия. А, еще, мы с ребятами в кино, в «Октябрь», на последний сеанс собрались…
Анна Спиридоновна (с сарказмом): В кино? С ребятами? Ну-ну… Вот, возьми сальцо с хлебушком. Придёшь, небось, лишь к утру… (Передает свёрток с едой)
Николай встаёт и уходит.

Сцена 5.
Раннее утро 25.04.1959 года. Перекрёсток дорог в Супоневе.В левом углу сцены дом Романчиковых, на крыльце Лида и Пётр Романчиковы. Через дорогу от их дома на пригорке здание Супоневского сельского клуба. Прямо и в право двигаются в город на работу сельчане.
В их рядах встречаются немногочисленные «парашютисты»(так гораздо позже описываемых событий назовут торговцев, спешащих на рынок с корзиной, обмотанной белой простынёй, находящейся за плечами, а узел связанных между собой углов простыни – на груди).

Пётр: Доча, ты чего в рань-то такую встала? Своего ждёшь?
Лида, кутаясь в большой коричневый платок, молча кивает.
Пётр: У тебя как с ним? Серьёзно?
Лида снова кивает.
Пётр: Замуж-то зовёт?
Лида (тихо): Зовёт…
Пётр: Ой, Лида, не знаю! Тяжко тебе придётся! Сам Колька-то парень ладный, толковый, надёжный, но мать его… Змеюка та ещё… А, характер? Стальная баба! Грамотная. В церковно-приходской, говорят, училась. Старославянский знает! Где это видано, чтобы бабу отчитывать Псалтырь по покойнику приглашали? А её, всегда - пожалуйста! А читает-то как! Заслушаешься! Псалтырь у ней старинный какой-то, рукописный… Во время оккупации у них в хате квартировал футмейстер (что-то вроде капитан-интенданта). Так он глаз положил на Псалтырь этот. Хотел забрать. Да где там! Волчицей накинулась на немца! Чуть не загрызла, чуть глазёнки не повыцарапывала! Дядька, хоть и лютый был, но тут – проникся. И Псалтырь оставил, и харчи подбрасывать стал, а детям, даже, эрзац-шоколадки, да, галетки подбрасывать. Меня она люто ненавидит! Трудно тебе, девка, будет! Ох, трудно! Ну, да, ладно! Пошёл я на работу. Да, вон и твой идёт!
Уходит влево от перекрёстка.

Сцена 6.
К дому Романчиковых подходит Николай Фролов.

Николай: Привет, Лида!
Лида: Доброе утро, Коля!
Николай: Ты сегодня, как?
Лида: Мне сегодня к 10 часам в медучилище на Покровскую Горку. Сегодня – только теоретические занятия!
Николай: Я сегодня занят по полной! После работы и техникума ещё и Комитет комсомола! Но, это ничего не отменяет! В 21:30 в «Октябрь» идём на «Сороку-воровку»!
Лида: Это по Герцену! Читала…
Николай: А, это тот, что «Былое и думы» написал! Я так и не осилил… А, эта «Сорока…», слезливая, небось?
Лида (смеясь): Не без того!
Николай: Славно! Отосплюсь у тебя на плечике!
Николай вплотную подходит к Лиде, обнимает её. Девушка прижимает голову к груди молодого человека. Платок падает. Становятся видны длинные светлые распущенные волосы 19-летней Лиды.

Часть вторая.

Сцена 7.
25.04.1959 г., 21:00. Брянск, ул.Ленина(ныне, Фокина), 35. Перед входом в кинотеатр «Октябрь». На фасаде огромная афиша кинофильма «Сорока-воровка» с портретом Зинаиды Кириенко в центре. У афиши стоит в ожидании Николая Лида. Мимо проходят многочисленные прохожие: влюблённые парочки, стайки девушек, ватаги парней, неспешные пенсионеры. К Лидии подлетает Виталий, двадцатилетний супоневец. Тоже обучающейся в машиностроительном техникуме вместе с Колей.

Виталий: Лидка! Привет! Меня с билетами Колька прислал!
Лидия: А сам-то он где?
Виталий: Да, у них там Комсомольское собрание затянулось! Что-то по Первомайской демонстрации решить не могут! Мне поручено тебя сопроводить на сеанс! Вот билеты: восьмой ряд, седьмое – восьмое места. Тебе – восьмое! По окончании сеанса Колян нас встретит! Пошли?
Лидия: Ну, что поделаешь… Пошли.
Входят в здание кинотеатра

Сцена 8.
Без действующих лиц.
В глубине сцены экран зрительного зала кинотеатра «Октябрь», на котором транслируется фильм режиссёра Наума Трахтенберга «Сорока-воровка». От начала показа фильма прошёл ровно час. Действие происходит в комнате крепостной актрисы Аннеты, где её хозяин, князь Скалинский делает девушке непристойное предложение. В это же время откуда-то с потолка, медленно- раскачиваясь, опускается огромная хрустальная люстра. Время от времени раздаётся неясный треск. В момент, когда отвергнутый старый князь разбивает большое зеркало, люстра падает на зрителей. Проискодит обрушение здания кинотеатра. Резонанс? Шумы от падения потолка. Крики, стоны пострадавших…

Сцена 9.
25.04.1959. 23:00. Брянск, ул. Ленина (Фокина), 35. Виден сохранившейся фасад кинотеатра «Октябрь», а сразу за ним обломки рухнувших стен. По периметру аварийного здания оцепление из солдат-срочников. Медики оказывают помощь пострадавшим. Солдаты на носилках выносят за оцепление раненых. К месту трагедии подбегае Николай Фролов.

Николай(возбуждённо. Обращаясь к солдатам): Пустите! У меня там – невеста!
Один из солдат: Не велено! Стой, где стоишь!
Николай пытается рассамотреть происходящее на месте катастрофы. К нему сзади подходит Виталий с перебинтованной головой и наложенной лонгетой на правую руку.
Виталий: Коля…
Николай: Что?.. Где Лида?!
Виталий: Не знаю… Когда на нас упал потолок, меня завалило влево, под сиденья… Я потерял сознание… Очнулся уже на носилках. Меня перевязали, обезболили, наложили лонгету… Хотели на рентген отвезти, но я отказался – завтра пройду. И так народу пострадало много…
Николай: Лида! Лида где?
Виталий обречённо пожимает плечами.
Николай: Господи Боже! Не знаю, есть Ты, или нет! Но если есть, сделай так, чтобы моя Лида осталась жива! Чтобы не пострадала! А, если и пострадала, то пусть будут ЛЮБЫЕ травмы и раны – лишь бы была жива! Ужели и Ты, как и ВСЕ, против нашей Любви?
Встаёт на колени, замком перекрещивает пальцы рук. Прижав их ко лбу. Мимо проходят многочисленные солдатики и медицинские работники, помогая передвигаться пострадавшим,  проносящих тяжелораненых.


Сцена 10.
Супоневская хата Фроловых. В доме находятся Анна Спиридоновна, её мать – Марфа Агаповна. После похорон Лиды в хату заходят Николай и Василий, старший брат Николая. Василий одет в  тёмный костюм с широкими штанами и двубортным пиджаком и светлую рубашку с расстёгнутым воротом. Старший брат поддерживает обессиленного траурной церемонией младшего брата. Войдя, Николай сразу же ложится на оттоманку у входа с плющевым ковром с оленями на стене.

Анна Спиридоновна: Ну, что, Вась, похоронили? (Василий кивает. Анна Спиридоновна крестится) Слава Богу! Наш-то как?
Василий: Всю дорогу держался, а вот, уже, когда к родному дому подходили – сник… На поминки сам отказался идти. Говорит, мол, сил нет.
Анна Спиридоновна: Сын! Держись! Я всё понимаю! Трудно, больно, но надо жить! Держись! Я много передумала за эти дни…Что бы я тебе раньше не говорила, сколько бы не была зла (заметь, праведно зла!) на её отца, противиться твоему решению, твоей Любви, я б не смогла! Или ты думал, что я не видела, как ты мимо ушей пропускаешь мои призывы оставить Лиду? Куда б я делась?... Ну, грызла б, понемногу, девку… Свекровь всё ж… Ну, да, ладно… Коль! А, каково мне было переступить порог Петькиного дома, что б Псалтырь читать? Ведь когда её вчера из морга привезли, ко мне сразу ходоков прислали… Нет, сам Романчиков, надо отдать ему должное, даже на глаза мне старался не попадаться… Да, и Надька, жинка евонная, только уже в хате подошла. «Спасибо», - сказала. А пришли «уговаривать» Тонька с Любкой – соседки ихние. А, что меня уговаривать? Я, что ль против сына пойду? Весь вечер и ночь кафизмы из Псалтыря по новопредставленной Лидии читала! Как положено: на старославянском… И на девятый день пойду! И на сороковины! И денег от них я не взяла и не возьму!
На минуту в доме повисла тишина.
Анна Спиридоновна: Коль! Ты мне скажи, всё же, а ведь был у тебя какой-то план на предмет вашей жизни с Лидой в тайне от меня? Был? Говори как на дух!
Марфа Агаповна: Нюрка! Кончай парня изводить! Вишь – он сам не свой, весь на нервах!
Анна Спиридоновна: Мать, не вмешивайся! К сожаленью, главная здесь – я! Помнится, как-то я доверилась тебе… Помнишь неурожай 1946 года, голод весны сорок седьмого? Я тогда тебя на хозяйстве оставила, когда собрала цацки всякие, одежонку получше и - в Конотоп, на перекладных, на харчи менять! Не было меня всего-то шесть дней, а что увидела по приезду? Лизка с Колькой опухшие с голоду по лавкам лежат! Корова не доена! Не кормлена!
Марфа Агаповна: Нюр! Ну, чего ты? Давно то было… Да и болела я тогда, сама знаешь…
Анна Спиридоновна: (примирительно): Зная-знаю… Лизки дома нет? Ну, слава Богу! То, что я скажу дальше за стены нашей хаты уйти не должно! Вась! Прежде всего это тебя касается! Ты хоть теперь и начальник большой на «Дормаше»… Заместитель начальника какого цеха?
Василий: Транспортного…
Анна Спиридоновна: Вот-вот! Транспортного! А, похвастаться, солидным прикинуться, этого у тебя хоть отбавляй! Это у тебя от батьки, Сергей Фролыча…
Василий: Ну, что ты, мать…
Анна Спиридоновна Ладно… Но, Вась! Даже в пьяном виде, даже жене своей – ни-ни! Надька, мамка Лиды призналась мне… Патанатом в морге ей сказал… Короче, Лидка беременная… была… на небольшом сроке, 7-8 недель. В протоколе медик это не отметил, а матери сказал… От Петьки она такую «новость» скрыла, а мне, вот, поведала… (Николай резко сел, схватился за голову). Смотри ка, Коль, и ты не знал? Когда ж успели?
Николай Не знал… У Волковых… На 8 марта. Как раз праздник на выходной, на воскресенье выпал… А дом у них большой…
Анна Спиридоновна: Вот какова она жизнь наша многогрешная: невестку я приобрести не успела, а внука уже потеряла…



.


Сцена 11
Вновь телестудия. Наши дни. Николай Фролов и телеведущая Алла Пономарёва.

Николай Сергеевич: Увы! Чуда не произошло. Лидия Петровна Романчикова погибла при крушении кинотеатра «Октябрь». (Умолк, переводя дыхание) Извините, пересохло в горле… (Алла участливо подаёт Фролову пластиковую бутылочку с водой. Тот жадно пьёт) Хоронили Лиду всем Супоневым. Обстоятельства похорон я помню смутно…
Матушка моя, Анна Спиридоновна, простите за тавтологию, переступила через себя, через свои убеждения и переступила порог дома Романчиковых! Читала Псалтырь у изголовья гроба Лиды… Лежала в гробу моя Лидочка в белом платье и с фатой на голове… (Вновь умолкает)
Алла (осторожно): А, дальше? Что было дальше?
Фролов (удивлённо): Дальше? Дальше была ЖИЗНЬ!

Сцена 12.
14.05.1960. Вечер. Клуб села Супонево. Танцы. Петька-гармонист (дядя Петя, Пётр Сидорович Устюгов) на «трофейном» аккордеоне играет «Рио-Риту». Немногочисленные пары танцуют фокстрот. В сторонке стоит группа из трёх парней лет 20-23. К ним подходит Дмитрий Романчиков, одетый в старую незастёгнутую ватную фуфайку, явно, навеселе.

Первый парень: Мить! Ты чего такой расхристанный?
Романчиков: А! (машет рукой) Привет, мужики! Фролова ищу. Не видели?
Первый парень: Где-то здесь… А, на что он тебе сдался?
Романчиков (распахивая ватник, под которым скрывается обрез): Всё! В немоготу! Завалю этого гада!
Первый парень: Брось, Митька! Нет за ним никакой вины! Он год сам не свой ходит! По нему же видно, как он страдает и винит себя в смерти Лиды.
Романчиков (зло): Вот именно!
Первый парень (в сторону, чтобы Романчиков не слышал): Митька, конечно, дурной, но, - убить? Кишка тонка! Бахвальство пустое.

Сцена 13.
В Клуб входят четыри девушки. Среди которых выделяется небольшим ростом Катя Ставрова. Вслед за ними заходит Николай Фролов и Виталий. Увидев это Романчиков, запахнувшись в ватник, осторожно проследовал на выход. Петька-баянист затянул новый фокстрот на мотив песни «Может быть» в исполнении  Капиталины Лазоренко. Оглянувшись по сторонам Николай замечает Катю, подходит к ней.

Фролов (обращаясь к Кате) :Девушка, разрешите пригласить Вас на тур вальса?
Катя :Почему же нельзя? Конечно, можно… Только, это не вальс, а фокстрот!
Начинают танцевать.
Фролов: Да? Буду знать! А, как зовут столь грамотную барышню?
Катя: Катя… Екатерина!
Фролов: Катя? У поэта Ильи Сельвинского есть слегка мистическое стихотворение…
Катя: Знаю-знаю! «Имя ты моё услышишь из-под топота копыт!» И тебя знаю! Ты – Николай, Коля…
Фролов: А ты, хоть и не «черноокая», а зелёноокая, но, всё ж, брюнетка! Откуда будешь, красавица?
Катя: С Балахоновки…
Фролов: И, как же я тебя раньше не замечал?
Катя( в сторону): А кого ты вообще замечал? Когда Она была жива, только её и видел, когда её не стало – только по Ней и страдал!
Танец заканчивается. Николай провожает Екатерину к подругам. Не успевает он попрощаться с Катей, как Виталий теребит Колю за плечо.
Виталий: Коль! Коль! Там наши с Добруньскими «разбираться» собираются! Пошли, поможем!
Николай и Виталий спешат к выходу. Вслед за ними устремляется Катя.

Сцена 14
Супоневская улица перед Клубом. Слева, на крыльце дома Романчиковых, в темноте прячется Митька. Группа молодых людей, в том числе Виталий, уходят за здание Клуба. Николая, хотевшего проследовать за ними, хватает за руку Катя.

Катя: Коля! Не надо!...
Николай удивлённо оборачивается. Гаснет свет на пару секунд. Когда появляется освещение, Николай видит, что за руку его держит Лида. Порывисто прижимает девушку к себе.
Николай: Лида…
Вновь гаснет и зажигается свет. В объятиях Николая Катя.
Катя (смущённо): Я – Катя…
Николай (не разжимая объятий): Да-да, конечно, Катя!
За происходящим внимательно наблюдал Митька Романчиков. Поначалу пытался прицелиться из обреза в спину Фролова. Потом, когда увидел Лиду рядом с Фролова, стал судорожно тереть глаза.
Романчиков: Лидка! Не может быть! Ужель допился? Мерещится Всякое!
Увидев, что Фролов обнимает Катю, вновь пытается прицелиться. Третий раз гаснет и вновь зажигается свет. Перед Митькой стоит Лида, ладонью прикрывая дуло обреза.
Лида: Митя! Не смей!
Романчиков: Лида? Тебя же нет!
Лида: Пусть – нет! Но, Колю – не трожь! Не губи ни Его, ни себя! Не смей! Представь, что та девушка (указывает на Катю) – Я! Митя, иди домой.
Митька опускает обрез и скрывается за дверью дома Романчиковых.
Лида выходит к краю сцены.
Лида: Меня нет! Я – умерла, погибла! И коли нет меня на свете белом боле, хочу сказать, вам, Люди! Любите друг друга! Дорожите любимыми, близкими, друзьями, просто, знакомыми! Ибо нелепая случайность, стихийное бедствие, чья-та нелепая ошибка или необдуманная халатность, а то и мерзкое преступление, могут лишить вас возможности общаться с дорогими для вас людьми! Радуйтесь каждому прожитому дню, каждому мгновению, мигу, каждому солнечному лучику, ибо он может оказаться нежданно последним! Но, Главное, Живите, Любите! Жизнь не должна останавливаться! Вы бессмертны покуда у вас появляются дети, внуки, правнуки, а об ушедших вы вспоминаете с доброй улыбкой! Счастья всем вам!

Занавес