Московит и язовит. том 4 Псков и псы

Глава 14. «Привал паладинов»

Трактир «Paladinernes rasteplads»[ Привал паладинов (нем.); паладин — святой воин, верный рыцарь-сподвижник монарха.] — лучшей гостиницы Копенгагена.
В просторном зале две дюжины столов, но заняты разве что три-четыре — и те ближе к окнам. У дальней стены почти мрак. Его несмело рассекают дрожащие блики свечей.
За самым дальним столом Индрик Грим. В руках кубок с вином. Сухощавый, с острой бородкой, взгляд насторожённый, ко всему прислушивается.
И чу… Он пугливо оглянулся: в дверях маячат двое — фигуры расплылись в сумраке, но в походке явная угроза.
Пьяные голоса покрывают гул кабака:
— У двух хозяев кормишься, Гримм?
Они подступили с двух сторон, тесня беднягу к стене. Ладонь одного на рукояти ножа, второй скалит щербатые зубы.
— Кому служишь, ублюдок? Против кого интригуешь?
Гримм попытался отшутиться, но незнакомцы бегло перечислили события его балтийского путешествия с Шевригиным — детали, которые не узнаешь по случаю. Кровь отхлынула от его лица: Гримм, ты загнан в угол.
— Умей ответить, крыса, за чёрные делишки, — прошипел один, прижимая остриё ножа к его боку. Второй повторил то же с другого. Стиснули: не пошевельнуться. Для внушения первый сплюнул в поднос с приличной нарезкой рыбы, мяса и овощей. 
В этот миг дверь с грохотом распахнулась. В проёме — невысокий, широкоплечий крепыш. Его цепкие глаза мгновенно оценили обстановку. Хлопая в ладоши, он стал выкрикивать по;немецки с растяжкой гласных:
— Эй, господа! Не разбавить ли компанию? Вас два на одного, а сядем два на два. Так сподручней раздавить бутылочку. Хозяин! Своего домашнего, что у тебя славится!
Бандиты переглянулись. Один процедил сквозь зубы:
— Ступай, куда шёл.
— И пошустрей, пока цел, — добавил второй, поигрывая ножом.
Коренастик, не отвечая, принял от кабатчика бутылку, неспешно прошагал к противоположному столу. Сев и не откупоривая, он в наглую изучал Грима и его мучителей. Тишина затягивалась петлёй.

Один из лиходеев не выдержал. Вскочив, направился к наглецу. Тот с ухмылкой ждал. Злодей схватил его за ворот, потряс клинком:
— Ты что, оглох?..
Договорить не успел. Крепыш, не меняя позы, резко взмахнул рукой. Бутылка с хрустом врезалась в квадратный лоб. Бандит рухнул замертво.
Второй, забыв о Гриме, бросился на помощь. Но из тени вдруг вынырнула худая ножка незнакомца в чёрном плаще. Подсечка — и нападающий кубарем летит на пол. Здоровячок в два счёта пригвождает его саблей к половицам.
— Благодарю… Кто вы?.. — еле выдавил Грим.
Спаситель вальяжно раскланялся:
— Ежи Маджич, твоя милость, — и с лёгкой усмешкой: — Не имел чести знать тебя лично, но весьма наслышан. Ты Генрик Гримм, — сказал он с нажимом на два «м».
Гримм, пытаясь сохранить достоинство:
— Нас часто путают: где скромный лоцман Грим, где великий астролог Тихо Браге, — он гордо вздёрнул бородку.
Маджич, хмыкая:
— Я не перепутал. Браге на голову ниже вас.
— И на семь умнее, как, впрочем, любого из нас, — пролилось тонко и звонко.
Мастер подножек уже сидел рядом. Гримм вздрогнул, но тотчас собрался:
— Если не ошибаюсь, очаровательная Казимира Гродинска. Великая и неуловимая Казя — рыжая плутовка гетмана Замойского. Согласен, пора раскрыть карты. Вы мне давно нужны.
Капюшон откинулся — барашками рассыпалась золотая копна, под ними прекрасное лицо, улыбка хищная, оливковые глаза сверкают:
— А ты нам.
Маджич, протягивая ладонь:
— Так по рукам?
Гримм медлил, прикидывал, взвешивал. Но кинжальный взгляд Кази заставил его поторопиться: ладони сомкнулись.
В этот миг седой трактирщик попытался юркнуть за дверь. Казя, не глядя, метнула нож, пришпилив к стене его шапочку.
— Сядзі дупай у балоце[ Засунь свою задницу в болото (белорус.).], — посоветовала красотка.
У старика отнялись ноги.
Ещё минута и договорились: пан Генрик работает на Стефана I Польского. Пани Казя и пан Ежи — на Юхана;III Шведского.
Гримм с тревогой оглянулся на тела:
— Но эти трупы! Сейчас ко мне явится офицер короля. Не обманитесь его видом — это очень сильный человек. Но кто эти мерзавцы?
Маджич, без труда подхватывая оба тела:
— Конкуренты. Может, англичане, а может, папские легаты, ха;ха. Поверьте, они вас уже не побеспокоят.
За дверью «трупы» ожили. Маджич швырнул им пару золотых:
— И чтоб больше вас не видел. Никогда…

*          *          *

Казимира успела нахлобучить капюшон, а Маджич отсел в тень.
Дверь кабака открылась, и в зал вплыло видение, от которого мороз по коже: коротышка с головой гидроцефала, жгуче;чёрная шевелюра, брови густые, явно напомаженные, пепельная испанская бородка. И в этих угольных мазках совсем затерялось пребелое личико Абеля Грипенштерны — тайного агента Юхана;III.
Плюя на темноту, как матёрый хищник на нюх, он безошибочно отыскал Гримма. Шаг быстрый и складный. Голос тихий, но стальной:
— Впервые лично приехал на встречу, Генрик. Дело крайней важности. Засветите, — короткий кивок на свечу.
Гримм подобострастно закивал, невпопад вспоминая:
— Я рисковал, когда морем вёз русское посольство в Германию… А прошлое… Резанова… мне удалось… задержать, — непослушные пальцы не находили кресала. Наконец, с пятой попытки, свеча зажглась.
— А не врёшь, драный флюгер? — испытующе воззрился карлик.
— Чтоб служить мне матросом во флоте… — Грим испуганно съел концовку.
«…во флоте шведского короля, — докончил про себя Грипенштерна. — Клятва что надо: в матросы по старой традиции ссылают даже преступников. Условия жуткие, дисциплина каторжная, а уж кухня, не приведи чёрт: кислое просроченное пиво, твёрдые как кирпич пироги с лебедой, варёный на воде горох и списанная солонина».
— Да, пожрать ты любишь. Верю! — усмехнулся офицер короля и поднял крошечный палец: — Жди до полуночи. Подготовлю важные письма. Тебе выпадет честь лично доставить их королю Юхану.
А про себя: «Час возмездия близок. Умница Абель собрал нерушимые доказательства против генерала Делагарди. Письмо с уликами отправится к королю. Грим вернётся с ответом — и тогда грозный Абель получит королевский приказ об аресте, поедет в Ливонию, схватит выскочку-французика за гульфик славы, а по пути подстроит ему фатальный исход: убит при попытке бегства».
Грипенштерна сладко улыбнулся, его ужасное лицо стало невыносимо мерзким.
— А пока, Генрик, подремли. Путь тебе предстоит неблизкий, но скорый. Марш туда — марш обратно. Медлить никак, — со значением заключил гном.
Гримм и трактирщик, одинаково полязгивая зубами, удалились.
Грипенштерна поставил на скамью аккуратный кованый сундучок с ручками и лямкой, извлёк оттуда флягу, стакан из дублёной кожи с восковой пропиткой и уже намерился налить, как вдруг флягу накрыла тень. Абель поднял насторожённо глаза. Напротив — чёрный силуэт, за которым угадывалось чудо. Но агент Юхана Третьего привык видеть, а не гадать. Он подвинул свечу ближе к её лицу.
Брюнетка с мушкой на левой щёчке.
Даже утлый огонёк не мог затушевать её красоты. Реалист и материалист Грипенштерна никогда и не перед кем не терялся, за исключением красавиц — детская травма. А потому просто избегал их. Эта подкралась врасплох. И оказалась ближе, чем он привык подпускать даже короля. Конечно, лучше бы прогнать.
Однако, тут не Швеция — только вызовет подозрение. Да и она не оставляла уже шансов для маневра:
  — Простите, сир. Это, наверное, бестактно, но я искала встречи. Ах, да, перед вами Магда фон Ламздорф, — голос лился, как мёд: — И думаю, это вам всё объяснит.
Несмотря на смятение, мозг королевского офицера заработал как сто машин Гутенберга. «Да-да, граф Ламздорф, знаю такого».
— Не откажусь испробовать вашего нектара, — томно перебила чёрная лиса.
Абель беспомощно показал единственный дорожный стакан. Брюнетка решительно выставила бокал из «лесного стекла», дав тем самым оценить её статус:
— Я со своим…
Всё предусмотрела, чертовка! Но будем начеку.
 — Простите, fr;ken, должен предупредить: я старый холостяк и пью очень грубое пойло. Это коньяк Беренца. Для очистки пороха. С некоторых пор мне не по вкусу красное вино. Да в Швеции и нет своих вин. Впрочем, у меня имеется бутылочка Хиппокраса, — неожиданно даже для себя он игриво подмигнул: — Домашнее вино короля Юхана для королевы Катарины. На меду и пряностях, сладкое, но крепкое. Правда, его нужно греть.
— Оставьте, я уже ни за что не откажусь попробовать ядрёный коньяк столь великих мужей, — и пока он разливал: — Знаете, сир, для меня нет мужчины желаннее, чем умный и властный паук, дергающий за лапки даже монархов.
Грипенштерна, польщённый, заулыбался. Мозги залихорадило, как струны. Ну, конечно, он не просто слышал о её муже — знаменитом интригане — он даже обменивался с графом письмами, чтобы установить связи с аристократией Померании и Вюртемберга.
Отпив и не поморщившись, красавица продолжила:
— Мой супруг — младенец перед моими возможностями. Как женщины, — кокетливо потупившись, она побарабанила изящными ноготками по зелёному бэкеру. — Знаете, я, как и вся Европа, затаив дыхание, слежу за миссией московского посла. Даже больше, чем мой муж. Мориц нарочно послал меня в Данию, чтобы узнать подробности… И, представьте, что я слышу… Я про ваш разговор с Генриком Гриммом. Гримм, — она прервалась и, наклонившись вплотную, выдохнула: — лукавит.
Рука карлика дёрнулась над её бокалом, изрядно перелив: откуда ей известен Гримм?
Она же нарочно продлила паузу, будто вспоминая:
— Как же. Всё тянется с вчерашнего вечера. В это же время в этом же месте я разговорилась с одним норвежским шкипером. Имя забыла… Кажется, на «д».
Грипенштерна, затаив дыхание:
— Дитрихс?
— Точно, — Магда фон Ламздорф рассеянно кивнула: — В сильном подпитии этот мужлан похвастал, что позавчера увидел за столом каналью Гримма. Он так и сказал по-шведски: skurk. Тот его не заметил. Но этот как его… Теодорих, ах да, Дитрихс очень удивился: чего это, мол, каналья, этот шкурк, тут делает?
Графиню развозило на глазах.
Грипенштерна суетливо подлил ей ещё «пороху Беренца».
— Деметриус, — она путалась в именах, но шпион Юхана не перебивал, — сообщил, что сколько-то-там-назад Гримм заплатил ему, чтобы именно он вёз московитов морем, — её затуманенные оливки «собрались в кучку»...
Грипенштерна сжал кубок… Гримма.
«Вот же каналья. Мне он докладывал, что вёз русских сам…»


Глава 15. Остров Маяк

Двухмачтовый галеот с косыми парусами нёсся сквозь шторм. Ветер в спину — судно летит, будто спасается от самого дьявола. Паруса на пределе, раздуты как рыбьи пузыри на сковородке — того и гляди лопнут. А впереди — в проясени тумана и волн — обширный архипелаг.
Истома Шевригин, напрягая глаза и закрываясь от секущей дроби ливня, оглядывался по сторонам. Всюду оловянное небо в ослепительных зигзагах. Но вот слева точка. Она растёт, как тогда, когда он впервые увидел это море — зловещий чёрный парус. Из-за шторма парус рос не так быстро, надолго исчезая в крошеве дождинок и за гребнями волн. Но каждый раз всё ближе и ближе.
Капитан Иеремия Картуш, угрюмый толстяк на одной ноге, не выпускающий изо рта трубки, хрипло кашляя, скрипнул по-датски:
— Очень плохой парус…
Поплер не осилил перевести. Справился Густав.
Истома вздрогнул: вот и белые кру;жки на чёрной парусине. Перед глазами вспыхнула сцена годичной давности — Мартин Дитрихс, грохая кулаком по столу, рычит:
 «Чёрний фляг с двемя крюжка? Он есть чёрний шкыпер Йохансон. Он задирать всех, кто сляб… Но сунься лишь этот негожий крюжка на «Кербер», мой адский пёс отгрызёт ему с переду и заду всё, что не глядко!»…
Чёрный корабль настигал. Картуш предложил укрыться в проливе — узком, опасном, известном лишь единицам. Но там есть маяк: он поможет не напороться на рифы.
Шторм ревёт, ливень хлещет, волны то вздымают судно на дыбы, то швыряют вниз. От качки Густава и Поплера вырвало. Тихун и Молчок держатся, но лица белее полотна.
Лишь капитан и пятеро матросов будто рождены для этой бури. Легче всех Францу: сильный и ловкий акробат скачет по реям, заменяя троих.
Не выпуская трубки из смоляных губ, капитан выкашлял:
— Обмотайте руки и пояса верёвками, а то смоёт!
Так и сделали.
Молчок и Тихун из последних сил помогали матросам спустить рвущийся парус.
Как хорошо, что не взяли Паулу, подумал Истома.
Шторм глушил все звуки. Картуш, тщетно пытаясь устоять на одной ноге, прокаркал чтото, указывая трубкой. Поплер крикнул в ухо Истоме:
— Маяк!
Истома попытался обернуться и — страшный хруст снизу. Всё разом перекосилось, корабль накренился, Шевригина выбросило через борт. Глаз ухватил капитана, влачимого в пучину.
Волны заглатывали и выплёвывали. Лишь бы не расплющили о камни. Сбоку Истома увидел Франца в разноцвеином трико с ящиком за спиной. Балансируя и дразня ураган, гибкий трюкач ловко бежал по форштевню, сжимая под мышкой сундучок с бумагами и бутылочкой Индрика Грима.
И тут удар, лицо больно стегнуло и накрыло что-то обширное, белое, мокрое. Всё поплыло...

*          *          *

Очнулся на суше. Шторм стих, как по заказу свыше. Рядом — ободранный Молчок. На плече чёрная тучка с облачком — кот Мяфф.
Истома осторожно проверил конечности: целы, на лбу шишка, слегка разбита левая коленка.
Огляделись. Крошечный остров. Широкая каменистая коса с узеньким перешейком к отвесной скале, идеально вросшей в белую круглую башню маяка — пять саженей в поперечнике, восемь в высоту. На острой коричневой крыше шпиль с болотного цвета не то флюгером, не то гербом: вставший на задние лапы золотой лев в шестиграннике. В подножии скалы-башни — приземистая дверь, а слева большой круглый люк, запертый изнутри.
Побережье в обломках. Верно, всё что осталось от «Великого Кнута». Вокруг крошечного залива кучкой чёрных жаб — гряда рифов и булавками натыканные верхушки мачт затонувших кораблей. Целый флот! Опять же без «Кнута»: похоже, весь затонул.
Рядом — сундучок, спасённый Францем. Самого акробата нет. Как и никого из команды…
Не успели осмыслить потерю — изза скалы выползла чёрная громада. Пиратский корабль!
Молчок и Истома, подхватив сундучок, бросились к маяку. Кованая дверь не заперта. Значит, кто-то есть внутри или же хозяева не боятся гостей.
Внутри — винтовая лестница. Побежали. По бокам пролёты с запертыми дверьми. Наверху толстая железная дверь с пудовым засовом. Открыта! За ней просторная зала с широким окном. За порожком во весь пол — шкура белого медведя.
Первым делом пустились к окну — пустая затея. До земли не меньше семи саженей. Само окно проделано внутри черепичной крыши. У крыши — форма шляпы: узкие «поля» окаймляли окно и остроконечную «тулью», круто уходящую в небо.
Огляделись.
Стена — полукругом — от окна до двери увешана картами и мордами морских страшилищ. Ворсистый арабский ковёр с кинжалом и саблей поперёк. Над ним — весёлый гобелен-гербарий с курительными трубками на медных крючках. Дубовая, по виду, откидная лежанка с волчьей шкурой. Буфет чёрного дерева с винами в диковинных сосудах, посуда из глины и бронзы. Далее —многоярусный шкаф до потолка с сухим провиантом: крупы, лапша, пластованная говядина, оленина, треска, коренья, травы, орехи, грибы, соль… Впритык к буфету — настенные полки с вареньем, маринадами, семечным маслом.
Левый полукруг упёрся во входную дверь.
Вправо от неё опять же до окна — небольшой камин из тёсаных камней, сверху семисвечный канделябр, в арочном очаге — горка поленьев. Далее пара бочек, между ними — пустой промежуток стены и деревянное ведёрко с жестяным ковшом. Повсюду в стенных прогалах — пистолеты на гвоздях, всего не меньше дюжины. В конце правого полукруга — чёрный гранитный стол с книгами, атласами, навигацкими приборами и огромной лупой на бронзовой подставке. Над столом пирамидкой — три портрета.
Приглядевшись, ахнули: сразу три Индрика Грима. Щекастые ряшки под копешками ржаных волос, с длиннющими, спрямлёнными на бока усами и узкими кисточками бородок. Поближе разобрали буквы и цифры.
В центре, на сильно закопчённом полотне — Nils Grimm, 1557 — почему-то Индрик Грим в нынешнем возрасте.
— Похоже, папаша, — молвил Молчок, — а цифирь — время написания парсуны по календарю папы нашего Григория.
— Типун те на язык, сынуля, нашёл нашего, — сплюнул Истома.
Мяфф просто фыркнул. Обе руки потянулись к плюшевой шёрстке.
Слева внизу: Henrik Grimm — точь-в-точь ихний «Грим, толмач из Ругодива[ См. «Московит и язовит», книга 1, глава 13 «Индрик Грим — толмач из Ругодива». Нарва (эст.) в составе Русского государства (1558-1581) называлась Ругодивом. ]» и дата подходящая: 1577.
— Наш! — выдохнули в один голос оба и сплюнули от досады. Кот взъёжил холку.
Справа: Olaf, 1572. И ещё мельче от руки — приникли с лупой: Johansson. Ещё один Индрик!
— Брательник, — предположил Молчок.
Истома расширил глаза:
— Двоюродный.
Итого, все три Грима в… одинаковом возрасте, но в разные года.
Йоханссон…
В памяти витало, юлило и не могло осесть…
А! Йоханссон!
Мозг «молотил» шустрее прялки:
«Йоханссон… Не про него ли вещал Мартин Дитрихс: мол, опаснейший разбойник? Но Индрик — прохвост и шпион. Дитрихс, если верить его рунам, — куплен? Тогда зачем палил со своего «Кербера» по чёрному парусу, спасая нас? Чёртовы кознодеи! Кому верить? Богу! Верно сказала Паула… Что-то сейчас с ней? Одна в Копенгагене, пусть и с деньгами. А разве тут лучше? Вот и выбирай»…
Вывод один: на острове правит Йоханссон. Он же Олаф, брат Индрика-Генрика. Младший даёт наводку, заманивает корабли в ловушку. Старший зажигает маяк и собирает добычу с утонувших кораблей.

Снизу гулко застучали шаги. Дверь закрывается наружу. Спрятаться негде. Потянулись за пистолями — тьфу, не заряжены. Похватали с ковра нож с саблей.
А сундучок? Сжечь бумаги! Истома откинул крышку. Тьфу: свечи и камин без огня.
Поздно.
В проёме — Индрик! — нет, похож, но пониже, потолще, постарше. Йоханссон! За спиной — шестеро с саблями наголо и пуфферами — тяжёлыми пистолями-булавами.
Йоханссон сделал шаг и выпад шпагой, острие кольнуло горло Истомы. Шесть дул нацелились в две груди. Истома сбросил саблю, Молчок —   кинжал. Хищно воззрясь в сундук, Олаф Йоханссон откинул крышку и… с воплем отшатнулся, — жутко воя, оттуда вылетела маленькая чёрная молния и пропахала щёки острыми коготками. 
Йоханссон в панике отскочил, сбивая своих. Молчок могучим прыжком вытолкнул их и захлопнул дверь.
— Спасибо, братец Мяфф! — возблагодарил Истома.
Кот мяукнул и, сделав лужу, прыгнул на мраморный подоконник. Оттуда мухой — на крутую черепичную крышу и притаился за печной трубой. Лишь глаза таращились в два золотых дуката.
Пользуясь сумятицей, Истома выхватил из открытого сундучка пузырёк Индрика Грима, сунул за пазуху.
Всё это время Молчок, вцепившись в массивную скобу, удерживал дверь. Наконец, она подалась. Молчок резко отпустил, и разбойники с воплями покатились вниз. Устоявший Олаф выстрелил, Истома упал, молчок нагнулся над ним: в груди дымная прореха. Тут подоспели остальные. Между расступившимися тройками в зальчик ступили Поплер и три матроса «Великого Кнута». Последним втолкнули Густава с его ранцем.
— L;s dem her og vent p; mig[ Заприте их здесь и ждите меня (дат.).], — один в один, голосом Индрика Грима распорядился Йоханссон и, повернувшись к самому дюжему: — Hold et s;rligt ;je med drengen. Du er ansvarlig for hans handlinger[ За мальчишкой следи особо. Головой отвечаешь (дат.).].
С крыши донеслось воинственное «мр-мр-мр». Йоханссон выглянул в окно, лицо исказилось от ярости. Пальнул, не целясь — глаза обдало черепичной крошкой. Кот насмешливо фыркнул из-за трубы.
Чертыхающийся Грим номер два, продирая глаза, пустил наощупь пальцы по стене.
«Кррак», — отодвинулся овальный кусок, внутри темнел затхлый загон.

Под прицелами пиратов Молчок с матросами внесли Истому в камеру. Наподдав ногой мальчишку, Грим снова нажал на стену, но механизм не сработал.
— Den forbandede ting sidder fast i mit skrammel igen, og jeg kan ikke finde en reparat;r[ Опять заела чёртова дрянь, а мастера не найдёшь (дат).], — выругался Йоханссон и потянул небольшой рычаг, скрытый за деревянным ведром с водой.
Проём перегородила выехавшая слева толстая решётка с железной петлёй, которая соприкоснулась с такой же петлёй в косяке.
Дюжий пират соединил их дужкой большого замка, дважды повернул ключ и убрал его в карман.
В это время Йоханссон, как ужаленный, сорвался к окну. Повращав глазами, он гортанно рыкнул и с досадой махнул рукой на лестницу. Взгляд самого не отрывался от горизонта.
Пираты покинули комнату. Затопали сапоги. Огромный охранник пошёл закрыть дверь. Делал он всё медленно: мешали торосы жира и мышц. Олаф по-прежнему изучал горизонт.
Истома открыл глаза и, прижав к губам палец, выпростал пузырёк в ведро. Вовремя: развернувшийся Йоханссон метнул яростный взгляд на охранника и вышел. По лестнице снова затопало, удаляясь
Побродил туда-сюда, детина  продёрнул кверху длиннющие вислые усы и зачерпнул полный ковш воды. Выпив в один прихлёб, снова протёр усы — уже книзу. Минуту спустя его туша растянулась по полу, ключ выпал из кармана. Но — чересчур далеко от решётки.
Что делать? Под рукой ничего. 
— Мяфф!
Густав радостно показывал на чёрный комочек на подоконнике, что невозмутимо занимался кошачьим туалетом. Все стали махать, кис-кискать, показывать на ключ. Впустую.
И когда уже, отчаявшись, опустили руки, кот деловито спрыгнул на пол, окинул всех королевским взором и, прикусив ключ, прошествовал к решётке. Истома принял. Семь ударов сердец — и решётка уползла в стену. Шевригин поправил просаженный пулей кафтан и перекрестил спасительный папский нагрудник из Парагвая.
Но радость коротка: железная дверь заперта наглухо снаружи. Глянули в окно: на крыше делать нечего — слишком круто, не считая печной трубы, оприходованной котом.
Зато внизу происходило нечто. Нелепое грязно-белое чудище ростом с камелопарда[ Камелопардом (верблюдо-барсом) в Европе до XIX века называли мало кем виденного вживую жирафа.] металось по берегу, распугивая разбойников устрашающим обломком реи. В стихийном ужасе те шарахались во все стороны. Олаф Йоханссон с проклятиями схватил чей-то пистолет, выстрелил. Хоть бы хны. Монстр повернулся к нему, взмахнул орясиной. Йоханссон пустился наутёк. Кто-то из пиратов тоже выстрелил — повыше. Чудище вроде как споткнулось, после чего огрело покусителя по хребтине. Не пискнув, тот повалился навзничь.
Раздалось ещё несколько выстрелов. Хрен: два удара дубиной — ещё парочка распростёрлась.
Заряды кончились, оставшиеся обнажили клинки, окружая урода, пока не зажали у высокой груды камней. И тут монстр сбросил оболочку, превратившись в тонкую красно-чёрно-белую бестию на длинных ножках.  Завораживая глаз, грязная хламида медленно опадала, накрывая гальку. Тем временем бестия опёрлась о дубину и — опля! — перемахнула через каменную стену.
Но взгляд Истомы приковала грязно-белая «кожура»: да это же кусок паруса «Великого Кнута»!
Сердце ёкнуло: справа от чёрного корабля Йоханссона, над каменной грядой покачивался, не может быть, нос… «Кербера».
Худшее подтвердилось: Дитрихс с Гримом заодно, одна шайка.
— Гляньте-ка! — мальчишеский голос.
Истома оборотился. На столе дымилось огниво. Из потайной камеры светил семисвечник в руке Густава. По сторонам пещерки сверкали золотые и серебряные слитки, драгоценности, посуда, украшения… Густав наклонил свечу над самым дальним углом. Огонёк выхватил… брр… лежащий на боку скелет в истлевших обносках. Останки правой кисти запетлил шнурок кисета с серебряной вышивкой: КR.
Истома забрал кисет и подобрал кинжал валяющегося охранника. И дверь распахнулась. На пороге в надвинутой шляпе на лицо стоял Тихо Браге с его длинными усами — но на голову выше. Знакомый невзрачный костюм — Индрик Грим? Настоящий — тот, что «толмач из Ругодива»
Слегка прихрамывая, негодяй шагнул вперёд и умоляюще вытянул руки.
С горловым звуком Шевригин замахнулся для броска. Но что это? За спиной Грима уже маячил взволнованный Тихун. Рука Истомы чуть дрогнула, но меч уже летел.
Клинок смахнул шляпу и открыл лицо шкипера Дитрихса…