Гей-клуб защищает Дристунова

         Рассказ основан на реальных событиях. Все имена и наименования географических локаций изменены.   

         Агиагаев Интигам Абдулкаши оглы был до невозможности слащав и навязчив в первые эпизоды моего с ним вынужденного общения по работе. Он говорил нарочито ласково улыбаясь, подобострастно сутулясь склоняясь в мою сторону и наклоняя голову вперёд и немного на бок, как бы изображая умиление над грудничком младенцем: «Утю-пусю, кто это у нас тут?! А, почему давление высокое? Давайте поговорим! А, какое надо? А, почему? Нет, ну а всё-таки». Его невозможно было выгнать из кабинета в те визиты, когда он приходил измерять артериальное давление и пульс на тестировании при трудоустройстве и в первые медосмотры уже на работе: его вопросы были на медицинские темы и под видеокамерой. Поэтому я, прямо не выгоняя его, кричала: «Проходим!», - сотрудникам, которые заглядывали в кабинет, ожидая своей очереди реально пройти медосмотр и получить допуск до работы, а не полялякать с симпатичной медсестрой под предлогом интереса к медицине.

          Его елейная слащавость не предвещала ничего хорошего. Это была плохая примета. От таких, чрезмерно активных, елейных ласкуш всегда больше всего проблем. Они всегда оказываются эгоистичными киндер-сюрпризами, которых мотыляет от крайнего плюса к крайнему минусу. Потому что нормальному, действительно доброму, человеку, скромность и интуитивный такт не позволят оттягивать на себя столько времени, сколько своими елейностями «а, поговорить» пытаются оттянуть такие. Настоящая доброта выражается в элементарной лаконичной вежливости и скромности из двух фраз: «Здравствуйте!», - и – «Спасибо, досвидание!».

         У нормального мужика во взрослом возрасте есть семья или ближний круг, с которым он общается. Такой не будет, как голодная дворняга приставать к чужим женщинам, попрошайничая или требуя общения насильно. Даже если нормальный мужик по каким-то причинам остался один – развёлся, овдовел – он не будет пытаться изнасиловать разговорами занятую женщину с массивным, хорошо визуально различимым, кольцом на безымянном пальце правой руки и маской а-ля «морда кирпичём» на лице. Зачем, лезть в чужое личное пространство, когда вокруг полно свободных женщин «в поиске» на любой вкус? Абсолютно не зачем. И нормальные мужики сами это понимают. А, ненормальные лезут в историю, чтобы получить общения по максимуму, но только не такого, какого они хотят.

          Есть категория быдла, которое открывая дверь медкабинета с ноги заявляет: «Ну, что?! Я пришёл! А, ты симпатичная! Ты мне подходишь! Давай знакомиться!». Купи себе на три часа проститутку и знакомься ни в чём себе не отказывай.
          Вынужденное общение с такими осложняется наличием видеокамер, которые пишут и изображение и звук. Происходящее тщательно просматривается судя по тому, что моему начальству регулярно приходят требования дать объяснения по оформлению документов под видеокамерами или соблюдению регламента при проведении медосмотра. Поэтому отвечать в полную силу нельзя.
           Хотя манера общения у таких до невозможности наглая и развязная, они очень ранимы, если получают ответ, который начинается со слов: «Садитесь, с аппаратом знакомьтесь! Вы забыли зачем в медкабинет пришли!». Представители типажа от такого немного теряются и в замешательстве забывают нажимать нужные кнопки на мониторе аппарата электронных медицинских осмотров. Но, отходят от первого удивления и продолжают наступление.
          Поэтому надо добавить с учётом того, что обручальное кольцо на твоём безымянном пальце правой руки и институт брака для быдлятины ничего не значат. По понятиям таких «муж не шкаф, может подвинуться», а ты «ничего превыкнешь»!  Исходя из этого понимания, говорим: «В зеркало посмотрите и на цифры в своём паспорте! Вам заигрывать со мной не по Сеньке шапка!». На «вы», потому что под видеокамерой.
           Чаще всего после этого старые быдло-козлы вспоминают о вежливости, только наоборот: «Да, как ты смеешь так со мной разговаривать! Я тебя старше! Хамить тебе никто не разрешал! Возомнила о себе!». Надо ответить: «Я с вами на «ты» не переходила. Вот и нечего к чужим жёнам приставать, тем более, что вы меня старше!".  Дальше два варианта в зависимости от степени агрессивности напирающей козлятины.
          Если злой молодящийся старик, будучи одёрнутым, вернулся в коридор официального общения, то нужно подписав отметки в путевом листе, вкрадчиво попрощаться: «Ваш медосмотр окончен. Всего доброго», - отдать документы и выйти из кабинета до того, как он успеет продолжить разговор.  Потому что быдлятина первой из кабинета выходить не будет, а охрана такая, что от этой охраны нужна охрана. Если не успеть под благовидным предлогом выйти из кабинета самой (в отсутствии ожидающих медосмотр в коридоре) или не пригласить следующего сотрудника, в присутствии которого вести разговор быдлятине будет не так сподручно, то быдлятина просто поселится в кабинете до вечера. Вытолкать взашей такое невозможно, а само оно не уйдёт.
          Если злой молодящийся старик, будучи одёрнутым, не вернулся в коридор официального общения, то нужно аннулировать медосмотр, который он прошёл на аппарате и назначить дообследование. Быдлятина привыкла к безотказности многострадальных жертвенных, всё готовых стерпеть, простых российских баб-медсестёр и не предполагает, что медосмотр, пройденный на аппарате, живой медик, сидящий за компьютером, вправе аннулировать. Осознание факта того, что это возможно,  действует отрезвляюще и не на долго выводит быдлятину из расторможенного развязного состояния. В таких случаях быдлятина не на долго уходит в расстроенных чувствах. Звонит своему начальству и на горячие линии торговой сети «Малинка»,  параллельно проходя стадии принятия произошедшего. После этого возвращается через время обновившимся человеком, вышедшим из состояния помутнения сознания, ведёт себя сдержанно и немногословно.
          В моей практике был случай, когда в такой ситуации меня очень подвела охрана: она выпустила в рейс без моего разрешения водителя с аннулированным медосмотром. Многое зависело от куратора частного охранного предприятия со стороны автоколонны, которым был Нестерков. Но, он встал на сторону водителя. Из-за его бездействия мне пришлось поднимать шум предавать ситуацию огласке перед руководством по федеральному округу и руководством медицинской службы главного офиса «Малинки».

           А, дело было так.
 
          Я познакомилась с виновником событий в 2025 году за пол года до того, как произошла кульминация в апреле 2026 года.
          Было раннее утро около 6:30, когда прошёл первый поток кладовщиков и установилось затишье. В это время я обычно укладываю волосы, наношу макияж, - то, что не успела сделать дома, и набираю воду для чая на кухне водителей.
          В это утро мне пришлось вернуться в свой кабинет с пустым чайником обратно, потому что набирать воду под звуки и зловоние, которые исходили из мужского туалета, побрезговала. Я с сожалением поняла, что облако зловония по выходу из туалета двинется в мой кабинет, потому что на скамейке в пустынном коридоре у входной двери была безхозная верхняя одежда и документы. И, действительно, выйдя из туалета, низкорослый лысый 61-летний биологический объект энергичено двинулся в сторону куртки и документов на скамейке у медкабинета.
          Нормальному мужику стыдно перед красивой женщиной выглядеть плохо. Из транзитных водителей, которые привозили грузы из других регионов, было много молодых парней и мужчин среднего возраста моих ровесников, которые не заигрывали не приставали, но перед тем, как идти ко мне на приём шли в душ, одевали свежую смену одежды и наносили немного парфюма. Несли себя с достоинством. Только отпетый опущенец мог додуматься прийти вонючим после туалета к медику-женщине. Тем более к женщине, с такой репутацией Дамы, как у меня.
         Когда он положил передо мной свой путевой лист и я прочитала фамилию его владельца, я поняла, что это у него давно и наследственное, потому что его фамилия была такая же, как Дристунов, но только с буквой «щ» посередине и окончанием на «-ев». Условно будем называть его Дристуновым дальше.
         Знаете, бывают такие люди, которые не сказать, чтобы совсем психически больные, но и не сказать, что здоровые. Вот этот Дристунов был таким. Слегка бесноватым. Как если бы его кто-то проклял или дедушка с бабушкой нагрешили, а у внука в третьем поколении от семейного греха ехала крыша. Ему не то, что не было стыдно сразу после туалета нести себя со своим амбре ко мне в кабинет, но более того, он решил использовать медосмотр как возможность «выпустить пар». Во всех смыслах, о которых вы могли подумать. Он стал жестикулировать передо мной и раскачиваться, как Ленин на трибуне перед народом в кадрах кинохроники, сотрясая воздух: «Ваш распределительный центр! Ваш распределительный центр…», - «Нет, я хочу сказать! Ваш распределительный центр г-о-в-н-о! Да! Г-о-в-н-о! Только у вас…», - «Нет, я скажу!» - «Я скажу!».
         Я не знаю, как с таким расторможенным поведением до встречи со мной его допускали до работы на технике. О, ложное смирение на-всё-согласность бесхребетность простых российских баб и соглашательство редких медбратьев, которые переходя на лёгкий труд предрейсовых осмотров, предназначенный для беременных женщин и стариков, дезертируют из мужского мира. Тогда я удивилась, как он проходил медосмотры у других медиков по стране и поставила в документы  свою отметку, пользуясь тем, что он притих от моей угрозы аннулировать допуск.

         В следующую мою встречу на медосмотрах с Дристуновым в апреле 2026 года, полгода спустя, всё зашло на много дальше. Он  говорил-говорил-говорил с порога без остановки как человек, который боится сойти с ума, если хоть на минуту остановит словесный поток, снижающий внутреннюю тревожность.
         Сел за аппарат, начал процедуру и так увлёкся монологом, что забыл проходить медосмотр. Зря я вернула его в реальность. Если бы он поговорил так ещё немного, компьютерная программа автоматически заблокировала бы его попытку по истечении, отведённого на процедуру, времени. Я одёрнула его. Сказала дышать в алкометр и прекратить разговоры на свободные темы, не относящиеся к медосмотру. Он притих на мгновение. А, потом начал орать: «Это ещё что такое! Ставь печать сюда! Сюда! Куда я сказал!», - и стал тыкать пальцем в путевой лист, который тряс перед моими глазами.
           В путевых листах четыре столбца. Для предрейсового и послерейсового медосмотра медиком водителя и для предрейсового и послерейсового осмотра механиком автомобиля. Послерейсовые медосмотры есть только у водителей, которые занимаются пассажирскими перевозками и возят опасные грузы (бензин, например). У водителей, которые возят простые грузы (пищевые продукты) заполняется только столбец предрейсовых осмотров. Послерейсовых осмотров у них нет.
            Тем ни менее, сложилась порочная практика, в силу которой медики ставят отметки о предрейсовом осмотре в столбик для послерейсовых, когда заканчивается место в первом столбике. Это нарушение. Оно не имеет никаких последствий до тех пор, пока водитель не попадает в ДТП. Если, он попадает в ДТП, все документы внимательно рассматриваются ГАИ и страховой компанией. Тогда безалаберность медика, поставившего печать о медосмотре перед рейсом на место для послерейсового осмотра, приобретает принципиальное значение. Водитель ничем не рискует. Если останется жив после ДТП, скажет, что медсестра дура виновата: «А, я здесь причём?». Рискует медсестра. Мою предшественницу Сидоровну,  в своё время лишили премии за то, что она вот так поставила печать перед рейсом в столбик послерейсового осмотра водителю, который попал в ДТП.
          По правилам, когда в путевом листе заканчивается место в столбце предрейсового осмотра, медик должен ставить печать на вкладыш к путевому листу, что я и сделала в случае с Дристуновым. Как уже было сказано выше, он начал орать: «Ставь сюда! Я тебе сказал!», - и тыкать пальцем на столбец послерейсовых осмотров. Тяжело ему носить лишнюю, по его мнению, бумажку. Принципиальный для него вопрос. Я предложила вообще никуда не ставить печать: ни в путевой лист, ни во вкладыш. Он притих, но забрав вкладыш, уже держа его в руках сказал: «По тебе видно, что ты одна живёшь. Никому не нужна, поэтому такая».
          Я бросилась вслед за ним с требованием отдать вкладыш с моей отметкой и вернуться на дообследование. Он отказался: «А, ну пошла отсюда! Я в главный офис позвоню! Тебя уволят!». Драться с ним, забрать силой бумагу я не могла. Охранницы, которые молча наблюдали происходящее, вмешиваться не стали. Я сказала Дристунову, что его медосмотр на бумаге не имеет смыла: аннулирую его в компьютерной программе и скажу охранницам, чтобы не выпускали его в рейс по вкладышу, который он отказыватся отдать.
          Я действительно аннулировала медосмотр Дристунова в компьютерной программе. Сказала охранницам контрольно-пропускного пункта большегрузов, чтобы они не выпускали его в рейс по тому вкладышу к путевому листу, который он покажет. Сказала, что медосмотр, отметку о котором он покажет на бумаге, в компьютерной программе аннулирован. Три раза за вечер подходила говорила об этом.
          Я позвонила дежурившему заму директора авто-транспортного предприятия и сказала то же самое. Попросила вернуть Дристунова в медкабинет до конца моей смены или отправить его на повторное прохождение медосмотра на утро в смену другой медсестры.
          Продублировала всю эту информацию письменно на адреса служебной электронной почты всего руководства авто-транспортного предприятия и руководства охраны.
          Это было в 17 часов вечера, а  на следующее утро в 11 часов его выпустили в рейс по аннулированному медосмотру. На мой вопрос и охранница, которой я передавала информацию, и директор АТП ответили мне: «Ну, а какие проблемы? Почему его должны были не выпускать? Он же показал печать!». Охранница, от которой я узнала, во сколько он выехал, на мой вопрос ответила: «Бывает так, что ваше начальство звонит нашему начальству и говорит сделать, как ему надо».
          Занавес.

          Это значило что? Что меня подставили. Охрана не вмешалась, когда Дристунов отказался отдать мне вкладыш к путевому листу по моему требованию, хотя сцена происходила в коридоре перед окном поста на их глазах. Охрана выпустила Дристунова по аннулированному в компьютере медосмотру,  не действительную печать о котором он показал на вкладыше к путевому листу.
          Зам директора АТП не стал заставлять охрану привести Дристунова из общежития водителей ко мне в кабинет, хотя был предупреждён, и не принял никаких мер по моей докладной.
          Хуже этого было бы только если мне сказали поставить штамп предрейсовых осмотров организации и личную именную печать с фамилией на стол в коридор для общего пользования.

          Я обратилась с жалобой к руководителю логистики по федеральному округу, к которому относится наш распределительный центр и автоколонна при нём. Он отдал вопрос на откуп местного директора АТП. Последний стал истерить «зачем вы на всех жалуетесь!» и утверждать, что виновата медсестра, т.е. я. На сотрудников частного охранного предприятия АТП влияния якобы не имеет, на водителя из другого региона местное АТП влияния якобы тоже не имеет. И вообще: «Так всё-таки зачем вы поставили ему печать о медосмотре?». С*у*к»и.
          За апрель я получила премию 70 рублей вместо обычных пяти-шести тысяч. Никаких ознакомлений с дисциплинарными взысканиями не было. Кто может сказать, что 70 рублей это отсутствие премии? 70 рублей есть? Есть. Значит и премия есть.

          Да, и в этом же апреле была история, когда новый водитель азербайджанец Агиагаев, о котором была речь в начале повествования, на глазах, ожидавших в коридоре вахтовый автобус, таджиков и узбеков, пришёл к двери моего кабинета одеваться после душа. Я открываю дверь, а он штаны на себя натягивает и мне пройти не даёт. Возмущаюсь, делаю замечание, а он на моё слово десять: «Ты медсестра! Ты должна (…)!», - и - «Что тут такого, я же не голый стою! Трусы на мне есть».
        Понимаете? Т.е. он на глазах узбеков и таджиков, которые вообще подойти к этой двери боятся, чтобы меня не дай Бог не потревожить http://proza.ru/2026/05/19/169, по сути показывает мне средний палец с символом "фак" в натуральном виде.
         Пожаловалась руководству АТП и руководству охраны. Нестерков от руководства охраны повторил слова азербайджанца: «Ну, он же не голый был. Трусы на нём были? Вы, что людей летом в купальниках и плавках на улице не видели? Может вы врёте, откуда я знаю. Нет, там нет видеокамер. Свидетеля Нобирджоева я не буду опрашивать. Может вы с ним сговорились. Откуда я знаю, может он тоже врёт. Пишите в полицию и в прокуратуру». Я написала Нестеркову в служебной почте: "Защитите русскую женщину", - а он ответил, что я занимаюсь экстремизмом, разжигаю межнациональную рознь.
         Женщина начальник автоколонны, когда я аннулировала Агиагаеву вскоре после этого медосмотр, позвонила и стала орать, утверждая, что я была предвзятой и сводила с ним счёты. Заступилась. Только не за меня, а за него. Видимо она хочет, чтобы он на глазах толпы узбеков и таджиков потряс своим исподним на пороге её кабинета, а потом все узбеки и таджики, которые это наблюдали, все вместе разделись до трусов и стали водить хороводы "ты нам нравишься".

         Да, и конечно, это никакой не гей-клуб - я так написала, чтобы модератор "Проза.ру" рассказ не удалил - а простой негламурный нищебродский пе*до*рят"ник.