Гены очень важны в жизни

                - Вы случайно не еврей?
                - Еврей, но не случайно.               

С Мишкой Платоновым мы познакомились в первый же день учёбы в техникуме. Случайным образом мы сели с ним за один стол, а когда разговорились, оказалось, что и живём-то мы на одной улице, но на противоположных её сторонах. До поступления в техникум мы друг друга не знали.

Я был второгодником и немножечко хулиганом, Мишка же — совершенно домашним ребёнком из интеллигентной семьи. Наши совместные поездки от дома до техникума, находившегося на другом конце Ленинграда и занимавшие на трамвае около 50 минут (станции метро тогда ещё не было в нашем районе), тоже нас сближали.

С Мишкой мы стали большими друзьями. Можно много рассказывать о наших приключениях того времени, но я остановлюсь лишь на одном эпизоде, косвенно повлиявшем на описываемые мной здесь события.

Помню, как мы с Мишкой поехали в гости к моим родственникам, жившим в частном доме в пригороде Ленинграда. Точнее, они не родственники: дядя Зяма Лифшиц — друг моего отца. Во время Великой Отечественной войны они воевали в одной разведроте.

Своих детей у них не было, и я помню, как с детства часто ездил к ним с родителями: то картошку сажать, то картошку копать, то просто отдыхать.

Вот мы с Мишкой однажды летом и поехали туда на несколько дней — отдохнуть да помочь старикам по хозяйству.

Дядя Зяма, всю жизнь проработавший женским парикмахером, выйдя на пенсию, устроился продавцом в овощную лавочку у вокзала.
Мы его спрашивали, мол, а на фиг Вам на пенсии эта работа? Сидели бы дома, помогали тёте Берте заниматься курами (Берта - жена дяди Зямы).

— Ну, во-пегвых, — ответил Зяма, грассируя и произнося вместо «р» звук «г», — я здесь нагуливаю аппетит. И он многозначительно показал глазами на попы  двух молодых покупательниц. — Во-втогых, Бегта завела дома кугиц не той погоды — они денег не клюют. Что через этих кур могут соседи обо мне подумать?

Человек он был весёлый и обычно встречал покупательниц в лавке фразой:
— Здгавствуйте! Вы, не смотгя ни на что, пгекгасно выглядите.

Мы с Мишкой не знали, что он имел в виду под словами «не смотгя ни на что», но эта фраза нам так понравилась, что мы часто употребляли её, обращаясь к кому-нибудь, подражая голосу дяди Зямы.

По окончании техникума мы решили поступать вместе в один очень серьёзный институт. Принесли документы в приёмную комиссию. Мужчина, взглянув в наши паспорта, Мишины документы положил в стопку к остальным поступающим, а мне шёпотом сказал:
— Молодой человек, я, конечно же, возьму и ваши документы, но скажу вам честно: шансы на поступление к нам у вас нулевые.

Мишка вспыхну, мол, тогда и он не будет сюда поступать. Но я охладил его пыл, сказав, что всю жизнь он не будет же из-за моего еврейства тормозить свою карьеру.

Дальше наши пути разошлись. Он поступил туда, а я вступил в армию.

Встретились мы случайно, к тому времени я уже отслужил срочную службу в армии. Произошло это на Невском проспекте. Я тогда работал техником по медицинским аппаратам в больнице, находившейся поблизости, и, как был, в рабочей одежде, решил заскочить в кафе перекусить. Мне навстречу из дверей кафе выходит Мишка — красавчик, в модном прикиде с длинноногой блондинкой. Я, увидев его, искренне обрадовался и кинулся обниматься со словами из детства:
— Ты, не смотгя ни на что, пгекгасно выглядишь!

Мишка внешне холодно отреагировал на мой порыв и просто протянул мне руку, что автоматически исключало дружеские объятия. При этом он пояснил девушке, что это его бывший знакомый, сделав ударение на слове «бывший». Я растерялся, но смолчал и руку ему не пожал. На лице его девицы отчётливо читалось: мало того что этот картавенький какой-то весь помятый, так ещё и, мягко говоря, — «фганцуз»...

После того случая мы с Мишкой больше не встречались. Обиды с моей стороны не было, но и общения с ним я тоже не искал...

Прошли годы. Меня нашёл наш общий приятель по техникуму — Женя, живший в Питере. Мы с Женей общались по интернету, поскольку в пожилом возрасте я переехал из Ленинграда в небольшой провинциальный городок на самой границе. По Жениным рассказам я узнал, что Миша, удачно женившись на москвичке, уехал в столицу нашей Родины.

В общем, не углубляясь в подробности, Миша к старости стал «новым русским», а я к тому же времени — старым евреем.

Прошло ещё некоторое время, и мне позвонил из своего подмосковного дома Миша, сообщив о смерти Жени. С тех пор мы периодически общаемся. Запрет в России на пользование «Ватсапом» пока нас не затронул. Миша нашёл какое-то противоядие от этого запрета. А в моей европейской глуши запретов на социальные сети не существует.

Помню наш первый разговор после более чем сорокалетнего перерыва. Нас ведь теперь опять многое объединяло: оба с возрастом стали сентиментальными, и его дети, и мои очень скучают по России.
Говорили с Мишей о юности, вспоминали общих знакомых, родителей. Упомянул он и нашу последнюю встречу в кафе на Невском проспекте.

— Ты уж меня, Боря, извини за тот случай. Повёл я себя тогда как последнее г...о. Тому была причина, хотя она ни в коей мере не оправдывает моего тогдашнего поведения.
Дело в том, что та девушка, Нелли, москвичка, была моей невестой. Её отец был в ту пору очень влиятельным в Москве человеком. Но был у него один пунктик -
не любил мой тесть нас! — и тут Миша, громко расхохотавшись, продолжил: — Борис, я хочу тебе рассказать одну хохму. Недавно я стал разбирать документы, оставшиеся после смерти моих родителей, и обнаружил, что Геннадий Дмитриевич, мой отец, на самом-то деле вовсе и не отец мне, а отчим. А имя моего настоящего отца — Геннадий Соломонович Лезерович.
Так что, Боря, мы с тобой одной крови!..
Папа Нелли так и не узнал, что пригрел на своей груди зятя не русского, а наоборот.
Генам спасибо, что я смог чего-то достичь в жизни в материальном плане.

— Да, ты, Миша, прав! Один Гена тебя зачал, второй воспитал.