Саша

— Приезжай, Валера совсем сдал, может, до следующего года не дотянет.
Лариса ничего лишнего не сказала, но я всё понял. Собрался и поехал в аэропорт. Лететь надо через Шарлотт или Атланту, прямого рейса нет. Итого дорога заняла девять часов. Такси брать не стал, а поехал на городском транспорте в Бей-Ридж. У нас на Юге без машины никуда, поэтому поездка на бруклинском автобусе и метро доставила мне чистое удовольствие. Спешить было некуда. Нью-Йорк всегда интересен: и когда пешком ходишь, и когда едешь. Он часто меняется с каждой новой волной эмиграции. Тот район, где я когда-то жил, успел побывать итальянским, греческим, русским, латиноамериканским, а теперь это осколок Ливана. Есть мечеть, женщины, отводящие глаза при встрече на тротуаре, и хороший кофе.
В Бей-Ридже меня ждала подруга моей молодости. Саша развелась с мужем лет десять назад, но так и не вышла замуж снова — возраст, 70 лет. Приехал к ней около десяти вечера. Она искренне обрадовалась, и мы за поздним ужином говорили без устали. То, что Валера плох, она знала. Ему уже за 80 лет, ничто его не сделает молодым, а любая слишком яркая новость скорее угробит. Решили пойти вместе завтра около полудня. Она постелила мне на диване, и я быстро уснул.
Утром Саша меня разбудила: — Вставай, лентяй, уже десять утра.
Я ухмыльнулся, вылез из-под одеяла и пошёл в ванную комнату. Я не первый раз к ней приезжаю, там давно лежат мои бритвенные принадлежности, лосьон и полотенце. Много лет назад, когда мы были молодыми, то крепко дружили. Иногда обнимались, но Саша всегда говорила, что ей нужен высокий парень, а я был одного роста с ней. Потом я уехал в Нью-Джерси и осел на самой границе с Пенсильванией. Роман завял. У нас у каждого была своя жизнь, мы изредка перезванивались и по праздникам встречались семьями. Но у обоих в груди оставались живы мелодии молодости.
После завтрака мы поехали в Боро-Парк навестить Валеру. Он действительно был плох, тяжело дышал, но меня признал. Мы поговорили с ним по душам около часа, а потом он уснул. Мы тепло попрощались с Ларисой и поехали на Брайтон, погулять по набережной. Там высокий деревянный настил над песком — знаменитый boardwalk — с кафе, маленькими магазинами и недорогими ресторанами. Мы взяли по мороженому, пристроились на лавочке и стали смотреть на волны Атлантики. Долго молчали, потом Саша спросила: — Не хочешь пойти в спортзал? — Хочу. Я дома каждый день хожу, как на работу.
Мы сели на метро и поехали на 86-ю улицу. Я в прошлый свой приезд уговорил её записаться в спортзал «Планета Фитнес». Там провели час и пошли пешком домой. Дома сели обедать, мило поболтали, а после я прилёг на диван. Хотел полистать её журналы, но Саша вдруг сказала: — Посмотри лучше на меня.
В её глазах прыгали смешинки и ещё что-то такое, что меня сразу насторожило. — Саша, не шути так. Мне от этого больно. Ты же знаешь, что я тебя люблю. Не играй со мной. Я уже старый, я ничего не могу. — Я скажу, что тебе делать. — Может, мне лучше уехать домой? — Не делай глупостей. Если уедешь, то мы больше не встретимся. Я тебя хорошо знаю. Ты мне нужен, именно ты — тот, кто меня полвека любит, несмотря ни на что. — Саша, тебе всегда был нужен высокий мужчина, а я сейчас как… рак на безрыбье. Если тебе завтра встретится высокий мужчина, ты же меня бросишь. А мне это на старости лет не надо. — Не брошу. Женщина в 70 лет никому не нужна. Только тому, кто её с юных лет знает, — то есть тебе. — Ты же ко мне в глушь не переедешь? А я в большом городе уже отвык жить. Тут постоянный шум, гул толпы, рёв моторов, грязный воздух.
— Будем жить порознь, ты будешь ко мне приезжать, когда захочешь. Я не хочу тебя терять.
Саша повалилась на меня и весело засмеялась. Потом умолкла и крепко прижалась губами к моим губам. Я ей ответил. Это был наш первый поцелуй за полвека.
Когда мы оба вышли из душа, Саша спросила: — Почему ты такой расстроенный? — Если честно, то всё было хорошо, но одна мысль не даёт покоя. — Где я этому научилась? — Да. — После развода у меня был загул, вот там и набралась экзотики. Доволен ответом? — Спасибо за честность. — Хочешь ещё? — Хочу, но перед сном, ха-ха.
Грамотность нужна в любом деле, включая интим. Но быть вместе постоянно мы не сможем, это точно. Чуть позже мы пошли на пирс 69, когда уже совсем стемнело, и сели на лавочку. Мимо медленно проплывал огромный круизный лайнер. Он весь горел огнями, с палубы неслись приглушенные звуки музыки. Люди отплывали на Багамы. Саша тихонько тронула меня за плечо. Я повернулся к ней. — Ты всё ещё стихи и баллады пишешь в местную газету? — Да, в «Сан Геральд». Раз в неделю публикуют. — Наверное, у тебя заработки огромные? Ха-ха-ха. — Нет заработков. Я все деньги перечисляю в фонд поддержки местных ветеранов. Мне вполне хватает пенсии. Сейчас высокие цены на всё, пусть хоть кому-то будет помощь. — А про эту поездку ты напишешь? — Уже есть план в голове. Хочешь послушать? — Хочу.
Эхо упущенных лет
Я помню юность, день разлуки наш, но чувства прежние горят во мне и ныне. Дождь летний превратился из мечты в мираж, они сбылись, но только лишь в рутине. Мы так умели искренне смеяться, любовь казалась близкой и простой, но суждено нам было потеряться, и каждый стал идти дорогой, не ставшею своей, — чужой.
Я помню, как твои руки прижимал к своим губам, но ты их отняла — и мир мой с той поры разбился. И время без жалости нас привело к годам, но компас сердца мой не изменился. Увы, не смог остаться я навек с тобой, хоть и кручу в уме я миллионы слов... И наши взгляды вдруг скрестились, нарушив мой покой, но не вернуть уже упущенных часов.
Твоя улыбка в профиль стала чуть другой, но те же милые, любимые глаза, хоть взгляд наполнен грустью и тоской, и прячется невольная слеза. Ты говоришь о жизни, о семье, твердим привычно: «У меня всё гладко». Как старые друзья наедине, мы ловим с полуслова, полукратко...
Но в каждой фразе — недосказанность и боль, и чувствую я то, что совсем не должен. Сыграла жизнь со мной плохую роль. Мой старый шрам опять немного растревожен. Полвека бы назад — и всё исправить, будь время хоть немного посмирней... Но нам ошибку юности не сгладить — Любовь прошла, став просто тенью дней.
Когда я закончил, у Саши глаза стали мокрыми. Она положила голову мне на грудь и тихо заплакала. — Прости меня, я искалечила и свою, и твою жизнь. — Саша, не плачь, мы же сейчас вместе. Не надо огорчаться, я приеду на Рождество и останусь до Старого Нового года. — А потом уедешь? — Мы поедем вместе. Я покажу тебе Билокси, Бей-Сент-Луис, Новый Орлеан. У нас самый чистый воздух — 25 пунктов из 50, об этом в Нью-Йорке и мечтать нельзя. У нас самая чистая питьевая вода, про осадок после кипячения никто никогда не слышал. У нас видно далёкие острова невооружённым взглядом даже в самый пасмурный день. У нас розы цветут круглый год, растут пальмы, агавы, бананы, вековые дубы и сосны. Тебе это точно понравится, и мы будем по очереди ездить друг к другу. У вас в январе холодно, а у нас тепло и солнце. А в самую жару я буду приезжать к тебе. — Спасибо... Но тебе 75, а мне 70 лет. Когда мы это всё успеем? — Давай опять мечтать. Ты же уже не отрываешь свои руки от моих губ? — Нет, не отрываю, — улыбнулась Саша. — И какая у нас будет мечта? Скажи мне, какая? — Покинуть этот мир счастливыми. Большего в жизни и не надо, от самого рождения. — Ты в это веришь? — Да. Экклесиаст сказал: конец дела лучше начала его. А он был далеко не простой человек. — Пожалуй, ты прав. Я приеду к тебе на Рождество, а уеду… — После Дня святого Валентина. — А может, после Восьмого марта? Ха-ха-ха. — Да... и ты заберёшь меня к себе до конца лета.
Лишь только мы за всё с тобой в ответе, мы сами радость создадим и вместе встретим. И мы с тобой узнаем снова, что значит пробуждение любви без слова.
— Значит, есть любовь и в 70 лет? — Она в душе, а душа бессмертна.