Зелёная тетрадь N9. 3

Вошло трое девушек высоченного роста, чуть ли не под потолок.
— Good afternoon, how can I help you? What is bothering you? (Добрый день чем я могу вам помочь? Что вас беспокоит?) — с улыбкой на лице спросила Регина, превратившаяся в натянутую струну.
— Teeth, teeth (зубы, зубы) — сказала одна из них.
— What about your teeth? I'm not a dentist, I'm a general practitioner. (Что зубы? Я не стоматолог, я врач общего профиля).
— Teeth, teeth, — опять повторила девушка.
— Do you have a toothache? Do you need a dentist? (У вас болит зуб? Вам нужен стоматолог?) — догадалась Регина.
Девушка радостно закивала.
— Yes, I have a toothache. I need a dentist immediately. (Да, у меня болит зуб. Мне нужно срочно к стоматологу).
Регина подвела её к окну и указала на здание, где находился стоматолог. « Ну и бестолковые же эти девушки. Да ещё такое у них ужасное произношение», — подумала Регина.
Резкий стук в дверь. Она распахнулась и появился огромного роста африканского происхождения человек с животом внушительного размера.
— Good afternoon, Good afternoon, — говорил он вкрадчиво, заходя в комнату, приседая под каждое своё слово.
Учитывая недоразумение с предыдущими девушками, Регина спросила конкретно:
— What's hurting you? (Что у вас болит?)
Африканец выпучил глаза и стал кричать:
— I don't have any pain! I'm healthy! (У меня ничего не болит! Я здоров!)
«Странно, он что ли меня не понял?» — и Регина повторила:
— Do you have a headache? Do you have a stomachache? Do you have toothache? (У вас болит голова, живот, зубы?)
Африканец подпрыгнул, его лицо побагровело. Стул с грохотом отъехал в сторону, когда он шагнул мимо него, сжимая кулаки. Он заорал ещё громче:
— Nothing, nothing hurts me! (Ничего, ничего у меня не болит!)
— This is a medical center. What do you want? (Это медпункт. Что вы хотите?)— Холодная волна пробежала по спине Регины.
Она инстинктивно отшатнулась, сердце заколотилось где-то в горле.
– I attended a medical meeting at the Cultural center. (Я пришёл на совещание врачей в Культурном центре).
— The Cultural center is located in the adjacent building. This is the director's office. (Культурный центр находится в соседнем здании, это здание дирекции). — У Регины будто огромный, невидимый камень вдруг раскрошился и осыпался.
Всё внутри, что было сжато в один тугой, болезненный узел, разжалось. Она стала дышать полной грудью и почувствовала, как тяжесть, сменившись лёгкой, почти невесомой пустотой, позволило сердцу биться спокойно и ритмично, как и положено. Разобрались. Всё.

— Thank you! Thank you! — замурлыкал африканец и, приседая на ноги, вышел из комнаты.
— Зачем же так было орать? — Она закрыла глаза, и на её лице, помимо её воли, расплылась слабая, усталая улыбка. Казалось, даже свет в комнате стал мягче, а воздух — прозрачнее. «Наконец-то», — подумала она, и эти слова в сознании не прозвучали, а прошелестели, как долгожданный выдох. Теперь можно было просто сидеть. Молчать. 

Она включила телевизор и увидела тех трёх девушек, они оказались баскетболистками из Великобритании. У них брали интервью. «Ну и ну! Они англичанки, а мне показалось, плохо знают английский язык, смешно...»
Смех, улыбки, праздник. А за окном была стерильно пустынная Москва.
Вечером 18 июля Регина пошла на спектакль «Гамлет» в театр на Таганке. Она ждала этого как глоток свежего воздуха, как причащение к настоящей, а не показной жизни.
И то, что она увидела, потрясло её до глубины души. Высоцкий на сцене был не актёром, изображающим Гамлета, он был самим Гамлетом, его болью, его сомнениями, его яростью. Всё пространство сцены занимала сетка из грубого толстого каната, связанного узлами. Высоцкий цеплялся за него, раскачивался падал на колени, с его помощью вставал и опять падал, как будто внезапно подкашивались ноги. Раскаты его голоса, обрушившиеся на зрительный зал обладали неподдельной мощью. Казалось, вот-вот лопнут нервы у него и у всех сидящих в зале. Он стоял на краю сцены как на краю пропасти и звал за собой, поддерживаемый канатом. Его хриплый, надтреснутый, бескомпромиссный и бесконечно правдивый голос звучал в сердце каждого зрителя — голос целого поколения. Регина сидела, не дыша, впитывая каждое слово, каждый жест. Оголённая правда без лжи и притворства шокировала. Она плакала, не стесняясь слёз. Это было очищение, возвышение, оздоровление, одним словом катарсис. Она возвращалась из театра преображённой. Высоцкий подарил ей то, чего так не хватало в этой стерильной олимпийской реальности — живую, неподдельную боль и правду. А утром раздался телефонный звонок, который вернул её из мира высоких трагедий в драму реальный жизни.