Хранители снов. Глава первая. Голая Вечеринка

Эпиграф
«— Никогда не разговаривайте с неизвестными в парках, — сказал Воланд, — особенно когда в городе жара под сорок, а вода в Москве-реке нагревается до температуры парного молока».

— Так вот, значит, какая она, Москва, — сказал Александр Непомнящий, вытирая вспотевший лоб.

Он сидел на скамейке в парке Горького, рядом с ним — его девушка, которую звали Настей. Настя была девушкой неопределённой красоты, то есть красивой настолько, что прохожие оборачивались, но не настолько, чтобы об этом писать в романах. Она носила длинные серёжки с павлиньими перьями и читала стихи Цветаевой наизусть, чем приводила Непомнящего в умиление, граничащее с ужасом.

— Саша, — сказала Настя, — ты когда-нибудь задумывался, что происходит с людьми, когда они исчезают?

— Исчезают в каком смысле? — спросил Александр, подозревая, что сейчас начнётся философия.

— Ну, просто исчезают. Берут и пропадают. Как дым.

— Это называется эмиграция, — вздохнул писатель. — Или смерть. Или поход в магазин за хлебом, если ты живёшь в новостройках с плохой навигацией.

Настя не ответила. Она смотрела на Москву-реку, которая плескалась в ста метрах от них, мутная, зелёная и какая-то слишком жирная для воды. Над рекой висела духота — такая, что, казалось, сам воздух решил уйти в отпуск на Балеарские острова, оставив горожан задыхаться.

Жара стояла уже четвёртую неделю. В Москве не было ни одного нормального дня. Птицы падали с веток, собаки отказывались выходить на прогулку, а прохожие напоминали варёных раков — красные, злые, с выпученными глазами. И в этой духоте, как назло, парк Горького кишел людьми. Они ели мороженое, обмахивались газетами и проклинали всё на свете.

— Саша, — снова обратилась Настя. — А ты веришь в нечистую силу?

— Ты про Жириновского? — уточнил писатель.

— Нет, я про настоящую. Про бесов, чертей, суккубов…

— Я литератор, — гордо сказал Непомнящий. — Я верю в сюжет.

— А я верю, — сказала Настя. — И поэтому сейчас уйду. А ты останешься.

— Что? — не понял Александр.

— Я ухожу, — повторила Настя, вставая со скамейки. — Мне нужно проветриться. Встретимся здесь через час.

Она чмокнула его в щёку и упорхнула в сторону фонтана, сверкая павлиньими перьями в ушах. Александр проводил её взглядом и подумал, что, наверное, это к лучшему — он наконец-то сможет дочитать главу из своего нового романа про капитана дальнего плавания, который потерял память, но обрёл смысл жизни.

Он достал из рюкзака планшет, но почитать не успел. Потому что рядом с ним на скамейку опустился мужчина. Точнее, опустилось нечто, что имело вид мужчины, но при ближайшем рассмотрении таковым не являлось.

Мужчина был высок, худ, одет в клетчатый пиджак, который, казалось, был сшит из старых театральных занавесок. На ногах — лаковые туфли, в которых отражались уходящие облака. В руках — трость с набалдашником в виде головы мопса. И пахло от него странно — то ли ладаном, то ли жжёной пробкой, то ли старыми журналами «Огонёк».

— Вы — писатель? — спросил мужчина, ни к кому не обращаясь, но при этом глядя прямо на Александра.

— Э-э, да, — ответил Непомнящий, чувствуя, как по спине побежал холод, несмотря на жару. — А вы откуда знаете?

— У вас на лбу написано, — ответил незнакомец. — Буквально. Смотрите.

Он достал из кармана маленькое зеркальце и протянул Александру. Тот взглянул на своё отражение и действительно увидел на лбу, над правой бровью, аккуратно выведенную фиолетовым фломастером надпись: «ПИСАТЕЛЬ. НЕ ТРОГАТЬ».

— Я не писал этого, — сказал Александр, пытаясь стереть надпись.

— А я и не говорю, что вы писали, — загадочно улыбнулся мужчина. — Это метка. Её ставят такие же писатели, как вы, только… более опытные. Чтоб их коллег не путали с обычными людьми. Обычных людей, знаете ли, иногда похищают.

— Кто похищает?

— Нечистая сила, — просто ответил мужчина. — Бесы, черти, бандерлоги.

— Про бандерлогов у Киплинга, — поправил Александр.

— А я и не говорю, что не у Киплинга, — согласился незнакомец. — В общем, я — Паладий. Профессиональный борец с нечистью. Или, если хотите, с нечистой силой. Я вынужден вас предупредить: сегодня в этом парке состоится великий шабаш. Вашу девушку, кстати, похитили.

— Что? — Александр вскочил.

— Похитили. Только что. У фонтана. Вы не заметили, потому что отвлеклись на меня. Но вы не волнуйтесь, она не одна. С ней ещё полгорода таких же наивных барышень, которые поверили, что их ждёт принц на белом коне. А ждёт их, скажу я вам, совершенно другое.

— Что именно? — спросил побледневший Непомнящий.

— Голая вечеринка Анастасии Ивлеевой, — сказал Паладий и замолчал, давая собеседнику переварить информацию.

Александр переваривал ровно три секунды. Потом спросил:

— Это та самая Ивлеева?

— Та самая. Организатор скандалов, законодательница мод и, по совместительству, верховная жрица культа «Светлые ночи». Если вы не успели на неё попасть в прошлом году, то сейчас предоставляется уникальная возможность. Только на этот раз вечеринка будет не в «Мутаборе», а в подземельях парка Горького. Говорят, там и Киркоров будет. И Бузова. И даже Земфира, но это непроверенные данные.

— Мне не нужна вечеринка, — сказал Александр. — Мне нужна моя девушка!

— Вы её найдёте там, — сказал Паладий. — Но чтобы туда попасть, нужно лишиться одежды.

— Почему?

— Таков дресс-код. Голая вечеринка, сами понимаете. Одежда — это предрассудок. К тому же, там очень жарко. Вашу одежду всё равно украдут, так что не мучайтесь.

— Кто украдёт?

— Вороны, — сказал Паладий. — У них сейчас сезон. Гнезда вьют из чужого тряпья. Любят брендовые вещи.

Александр посмотрел на свои джинсы, футболку с надписью «Я побывал в Бобруйске» и кеды. Всё это было не брендовое, но ему было жалко.

— Я не пойду, — сказал он.

— И напрасно, — вздохнул Паладий. — Тогда вы не узнаете, что случилось с вашей девушкой. И, кстати, ваш роман про капитана…

— Откуда вы знаете про роман?

— У вас на лбу ещё кое-что написано. Только мелкими буквами. «Роман не дописан. Капитан потеряет память во второй главе. Спойлер».

Александр почувствовал, что его профессиональная гордость ущемлена. Он встал, снял футболку, потом джинсы, потом кеды и носки. Паладий аккуратно сложил вещи в пакет и сказал:

— Я сохраню их до завтра. А вы прыгайте в воду. Вас там встретят.

— В какую воду?

— Вон в ту, — Паладий махнул тростью в сторону Москвы-реки. — Там мелко, не утоните. Купайтесь, освежайтесь. А когда вынырнете — окажетесь уже на вечеринке. Это портал. Проверено.

— Вы меня разыгрываете, — сказал Александр, но его тело уже двигалось к воде, словно кто-то невидимый толкал его в спину.

— Ни в коем случае, — ответил Паладий. — Я, знаете ли, всегда серьёзен. Как гроб. Прощайте, Александр Непомнящий. Увидимся в следующей главе. Если она, конечно, будет.

И он растворился — не то в воздухе, не то за деревьями, не то просто исчез, потому что делать ему там больше было нечего.

Александр подошёл к воде. Москва-река пахла тиной, бензином и жареной кукурузой — последнее приносило ветром с набережной. Он зажмурился, вздохнул и прыгнул.

Вода была тёплой, как в ванне, и пахла уже не кукурузой, а шампанским. Когда он вынырнул, то обнаружил, что находится не в парке, а в большом зале с зеркальным потолком и люстрой из хрустальных слёз.

Вокруг — голые люди. Много голых людей. Они танцевали, пили, ели икру ложечками прямо из банок, смеялись и фотографировались на телефоны. Александр стоял посреди всего этого в чём мать родила, и чувствовал себя неловко, но не так, как следовало бы.

— О, новенький! — крикнул кто-то из толпы. — Давай к нам!

И Непомнящего потащили за руки куда-то в центр.

Так он оказался на знаменитой голой вечеринке Анастасии Ивлеевой.

Организаторша сидела на троне, который был сделан из искусственного льда и украшен розами. На ней самой не было ничего, кроме диадемы и туфель на платформе. Она смотрела на гостей равнодушно-царским взглядом и иногда подавала знаки рукой, после чего из стен выезжали тележки с клубникой и шампанским.

— Саша? — раздался голос, и Александр увидел Настю. Она тоже была голой, но, к счастью, прикрывалась веером из страусиных перьев. — Ты пришёл! А я думала, ты не рискнёшь.

— Я прыгнул в реку, — сказал он.

— Я тоже, — засмеялась Настя. — Здесь так весело! Смотри, вон тот дядька в парике — это Киркоров! Он всем говорит, что зашёл не в ту дверь. Но никто не верит.

Александр посмотрел в ту сторону, куда указывала Настя. Действительно, среди гостей, величественно развалившись на пуфике из лебяжьего пуха, сидел Филипп Киркоров. На нём был парик, и больше ничего. Он держал в руке бокал и периодически громко произносил:

— Я зашёл не в ту дверь! Я вообще не сюда собирался! У меня концерт в Кремле!

— Это он второй час говорит, — пояснил подошедший к ним молодой человек, который оказался рэпером Моргенштерном. — А мы ему: «Филипп, расслабься, ты уже здесь, всё равно выхода нет». А он: «Нет, я пойду. Я найду ту дверь».

— И где он её ищет? — спросил Александр.

— Везде, — вздохнул рэпер. — Уже и в холодильник заглядывал, и в туалет заходил. Всё без толку. Тут нет дверей. Только порталы в реке. Вы, кстати, в одежде или без? Я не понял.

— Без, — сказал Александр.

— Отлично! Добро пожаловать.

И Моргенштерн протянул ему бокал с шампанским. Непомнящий выпил залпом, и голова его пошла кругом. Вокруг него плыли лица знаменитостей — вот Бузова, которая пела про красные розы, вот Лепс, который обсуждал с Лободой косметику, вот Галкин, который показывал фокусы без одежды, что было не очень уместно, но публика смеялась.

— Где моя одежда? — спросил Александр у проходившего мимо мужчины, похожего на дядьку из телевизора, который всё время говорит про санкции.

— Вороны украли, — ответил дядька. — Они тут хозяева. Сейчас вернутся, попросите. У них своя иерархия.

Александр подошёл к Киркорову, который всё ещё метался по залу в поисках выхода.

— Филипп Бедросович, — обратился к нему Непомнящий. — А вы не знаете, как отсюда выбраться?

— Знаю, — ответил Киркоров, остановившись на секунду. — Через реку. Только я плавать не умею.

— А как вы сюда попали?

— Я прыгнул с моста! Думал, это сценарий для нового клипа! А оказалось — вечеринка.

Он снова побежал, и больше его не видели. Александр вернулся к Насте. Та стояла у фонтана с клубникой и улыбалась.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Очень, — ответила она. — Здесь даже есть бесплатный Wi-Fi. Я выложила уже сто фотографий в запрещённые сети.

— Но ты же голая!

— А у меня режим «только для близких друзей». И потом, Ивлеева обещала, что все фотографии удалят после вечеринки. Скажут, что это был фейк. Или перформанс.

В этот момент включилась музыка — что-то техно-подобное, с басами, от которых дрожали люстры. Свет погас, зажглись прожекторы, и на сцену выбежали девушки в зелёных платьях. Или не в платьях. Было трудно разобрать.

— Сейчас будет главное событие, — прошептал кто-то за спиной Александра.

— Какое?

— Облава.

И действительно — через пять минут зал наполнился людьми в форме. Это были не полицейские, а какие-то другие — с нашивками «ОМОН» и лицами, на которых не было ни одной эмоции.

— Всем стоять! — крикнул главный. — Вы задержаны за нарушение общественного порядка, а также за отсутствие одежды в общественном месте.

— У нас частная вечеринка! — крикнула Ивлеева с трона.

— Не важно, — ответил ОМОН. — Вода в реке — общественное достояние. Вы попали сюда через неё, значит, вы на общественной территории.

Началась суета. Знаменитости разбегались кто куда. Киркоров наконец-то нашёл дверь — она оказалась за холодильником, — и выскочил в неё, на ходу надевая халат. Бузова заплакала и сказала, что она не виновата, это всё Ивлеева. Моргенштерн пытался договориться с омоновцами на языке рэпа, но они не оценили.

Александра схватили за руки и поволокли куда-то.

— Настя! — крикнул он.

Но Настя уже исчезла. Как сквозь землю провалилась. Осталось только павлинье перо, которое валялось на полу у фонтана.

Непомнящего вывели из зала через чёрный ход, посадили в автобус без окон и куда-то повезли. Он потерял сознание, когда автобус резко затормозил, и очнулся уже в белой палате с мягкими стенами.

— Где я? — спросил он.

— В клинике имени Корсакова, — ответил голос откуда-то сверху. — У вас временная потеря памяти. Не волнуйтесь, это бывает после таких вечеринок.

— Каких вечеринок?

— Никаких. Вы упали с велосипеда. И купались в грязном пруду. Теперь у вас амнезия. Лежите, не дёргайтесь. Вам принесут смирительную рубашку, если не успокоитесь.

Александр хотел сказать, что он не сумасшедший, что он писатель, что у него была девушка, что он видел Киркорова голым. Но вместо этого он закрыл глаза и подумал: «Интересно, а этот сюжет я смогу использовать в романе?»

Где-то вдалеке заиграла музыка. Казалось, что это снова «Ласковый май». Или просто показалось.

В конце концов, в Москве всегда что-то случается. Особенно в жару. Особенно на Патриарших. Или в парке Горького. Какая разница?