Оленный человек

          Вертолёт высадил нас под склоном сопки неподалёку от устья камчатской реки Кисун, впадающей в Охотское море, и улетел. Погода замечательная, апрельское солнце светит ярко, на небе ни облачка. Наша компания состоит из семи человек, мы собираемся поохотиться здесь на водоплавающую дичь. Ставим на проталине большую палатку, раскладываем вещи, разжигаем костёр и, соорудив стол, садимся обедать.

          За первые два дня охоты добыли несколько уток, гусь ещё не идёт, хотя над морем видны летящие на север его стаи.

          Наутро третьего дня разошлись по выкопанным в снегу укрытиям – скрадкам, ждём. Вскоре стая гуменников прошла неподалёку от меня, но за пределами выстрела, а спустя какое-то время к чучелам подлетел одинокий гусь, и я сбил его одним выстрелом.

          Подбирая птицу, замечаю вдали несколько оленей – неужели дикие? Захожу в скрадок, смотрю в бинокль. Олени идут по открытому долу, их всё больше и больше – лес рогов. Диких оленей в таком количестве на Камчатке давно нет, значит, это домашнее стадо. А вот и люди! За оленями идут два человека с собакой, по-видимому, оленеводы.

          Олени остановились неподалёку от нашей стоянки, широко разойдясь по тундре. Люди собрали из деревянных шестов, брезента и шкур юрту, и над ней заструился сизый дым костра.

          Вечереет, возвращаюсь к палатке. Здесь все в сборе, обсуждают итоги сегодняшнего дня, говорят об оленях, которые пасутся рядом, настороженно поглядывая в нашу сторону.

          Во время ужина пришёл один из оленеводов. Приглашаем гостя за стол, знакомимся: Василий Амганов – житель села Анавгай, по национальности эвен, пасёт в этих местах оленей и, как мы убедились, может многое о них рассказать. Оказывается, вопреки нашему мнению, волки никакой опасности для оленей не представляют: их здесь просто нет – повыбили. На оленя может напасть медведь, но это случается редко. Животное может погибнуть от болезней, а также в результате какого-то несчастного случая. Например, сегодня на речной протоке олень провалился в ледяную расщелину и сломал ногу, поэтому его пришлось забить. Василий предложил нам мясо. Мы не стали отказываться: сели на снегоход и съездили к юрте.

          Тёмная ночь. В большом тагане варятся куски оленьего мяса. По-видимому, Василий в какой-то газете видел фотографию Дудникова, занимавшего в своё время пост градоначальника, и, когда Александр Кузьмич отошёл в сторону, уважительно произнёс: «Депутат, однако!»

          Под свеженину выпили. Василий быстро опьянел и запел печальную эвенскую песню. Жарко горит костёр, освещая скуластое лицо оленевода. Далеко под шум морских волн разносится старая песня эвенов, и слушают эту песню звёздное небо над нами и рогатые олени, в глазах которых отражаются отблески костра.

          На следующий день мы с Александром Кузьмичом решили побывать в оленьем табуне, который пасёт бригадир Василия. Наш эвенский друг с утра умудрился крепко выпить, и брать его с собой не хотелось. Однако без проводника до места было не добраться, а кроме того, у Василия там работала жена, с которой он хотел повидаться. Цепляем к снегоходу нарту и отправляемся в путь-дорогу. Погода к этому времени поменялась: на тундру со стороны моря натянуло плотный туман. Прикрывшись брезентом от ветра и брызг, сидим с Василием в нарте.

          После получасовой езды останавливаемся, похоже, сбились с пути. Вся надежда на проводника, который бродит вокруг, поглядывая по сторонам.

          – Однако заблудились, – констатирует он по итогам разглядывания туманной дали.

          – Не может быть! – пригорюнился Александр Кузьмич. – Давай, Василий, думай, возвращаться не хочется. Дойдём до места – с нас причитается!

          Обещанное вознаграждение оказало положительное воздействие на Василия, и, отойдя чуть в сторону, он вскоре показал нам направление дальнейшего движения.

          Пройдя по устью заснеженной протоки, выходим на тундру, где снегоход проваливается в какую-то яму. Отсоединив нарту, пытаемся вытащить технику, стараемся изо всех сил – не ночевать же здесь!

          Изрядно потрудившись, кое-как вытягиваем снегоход на твёрдый участок. Промокший Василий снял с себя болотные сапоги и, выливая из них воду, стоял босым на снегу. На мой вопрос, почему он не носит носки, оленевод лишь махнул рукой, показывая, что они ему ни к чему. Достаю из рюкзака запасную одежду, заставляю надеть сухие брюки и портянки.

          – Шибко тепло! – переодевшись, радуется Василий. – Теперь, однако, чай надо пить!

          Пьём чай и не только – все замёрзли и устали. Отдохнув, собираемся в путь. Повеселевший Василий отошёл в сторону, раскинул как крылья руки и, протяжно напевая, затоптался на снегу в каком-то танце. Вчера он сетовал, что большинство эвенской молодёжи не знает родного языка, забывает национальные танцы. «Мы, орочелы, – оленные люди, – говорил Василий, – и наш язык, наши песни и танцы нам надо знать!»

          Вскоре на тундре замечаем оленей – значит, добрались до места. Подъезжаем к юрте, у которой стоят две женщины и высокий крепкий мужчина – бригадир Василия по имени Николай. По его приглашению заходим внутрь, рассаживаемся на покрытом оленьими шкурами полу.

          В юрте тепло и уютно, женщины в национальных меховых одеждах, тихо переговариваясь, подают горячий чай, варёное мясо. Одна из них, жена Василия, сердито поглядывает на своего супруга, которому, как нам стало понятно, спиртное совершенно противопоказано.

          За разговорами незаметно пролетело время. Пора ехать обратно. Из юрты выходят Кузьмич с Николаем, а мне приходится поторапливать Василия, который, ухватив жену за руку, требует поехать с ним. Женщина упирается, что-то со слезами на глазах ему говорит. Пытаясь сломить сопротивление непокорной супруги, Василий выхватывает нож и, приставив себе к животу, заявляет: «Я зарежусь! Поехали давай!»

          Опасаясь за жизнь «горячего» эвена, выхожу наружу, где прошу Николая не допустить трагедии. Услышав, что подчинённый бузит, бригадир зашёл в юрту, откуда сразу же послышались глухие звуки ударов. Мгновение спустя полог жилища распахнулся и наружу выбежал взъерошенный Василий, по спине которого на выходе в последний раз бьют деревянной палкой.

          Вечереет. Возвращаемся к стану. Сидящий впереди меня на нартах Василий, повернувшись, жалуется:
– Совсем бригадир плохой человек! Палкой сильно бил!

          По пути останавливаемся для отдыха, во время которого Василий напоминает об обещанном вознаграждении и предлагает «маленько выпить». Мы отказываем и, сделав для себя выводы, решаем отсрочить исполнение обещания. На сегодняшний день для Василия спиртного достаточно, а завтра будет видно.

          До юрты добираемся в сумерках. В ожидании водки Василий не отходит от Кузьмича, но тот, осмотрев содержимое рюкзака, заявляет:
– Надо же, бутылки нет!

          Подыгрывая товарищу, говорю, что нужно посмотреть в багажнике, может быть, она там. В багажнике разыскиваемой жидкости, разумеется, тоже не оказалось.

          – Потеряли! – сетует Кузьмич. – По дороге выпала! Ладно, Василий, завтра приходи на обед, что-нибудь найдём.

          Оставив оленевода, возвращаемся на стан, ложимся спать.

          Утром перед рассветом слышим, кто-то подходит к палатке.

          – Кузьмич! – раздаётся голос Василия.

          Товарищ выходит наружу, за ним я.

          – Что случилось? – спрашиваем раннего гостя.

          – Нету, нигде нету!

          – Чего нету? – не понимает Александр Кузьмич.

          – Бутылки, однако, нигде нету – я хорошо смотрел! – заявляет оленевод.

          Оказывается, посчитав, что бутылка выпала по дороге, Василий в её поисках сходил по следу снегохода до места последнего нашего привала, что в общей сложности составило не менее десяти километров. Ну, как говорится, добавить нечего.