Падение Тучных Королей Асфир Рождённая в Пепле

Ночь её побега пахла сырой землёй, дешёвым элем и человеческим страхом.

Она слишком долго терпела ошейник с шипами, впивавшимися в шею при каждом её резком движении. Вокруг неё, в сырых и тесных комнатках человеческого форта принадлежащего барону Вельясу Белтхерпу, угасали когда то прекрасные сердца, многие из которых даже не успевали расцвести, превращаясь в истерзанную пустой жестокостью - плоть и обглоданные гончими, кости.

Прекрасные эльфийки с потухшими глазами, чью гордость ломали каждый день, и покрытые многочисленными шрамами - суккубки, чьи крылья были безжалостно обрезаны, чтобы они не могли улететь из спален часто гостивших здесь господ. Их хвосты отрезали почти сразу, как только они попадали в это место, чтобы они не могли больше понести свои копии. Несломленные и яростные, они гасли, как слабое пламя свечи. Все здесь были лишь вещами, игрушками для извращённых утех знати, запертыми за безупречно чистыми, сияющими стенами форта в прошлом носившего за собой титул несгибаемого духа и величия Текской империи.

В ту ночь, пьяный надсмотрщик забыл как можно плотнее запереть засов на ее двери, посчитав, что избитая «грязная полукровка» уже не поднимется. Это была  последняя ошибка в его жизни.

Когда факелы в коридоре начали гаснуть, а со стороны пиршественного зала донёсся утробный хохот пьяных дворян, её белые уши чутко дрогнули. Она поймала этот момент. Её яркие, зелёные глаза, обычно скрытые под грязной челкой песочных волос, вспыхнули яростью, которую так и не смогли сломить ни голод, ни плети. С тихим рыком она рванулась вперёд.

Бледные, тонкие пальцы с обломанными ногтями намертво вцепились в горло сонного стражника прежде, чем он успел издать хоть один звук. В этот миг, в ней проснулась дикая, первобытная сила, та самая, живая кровь свободолюбивых зверолюдов, которая презирала и ненавидела любые цепи и ограничения.

Но, она не побежала сломя голову прочь с пустыми руками. Нет, в оружейной комнате, среди изящных рапир и украшенных драгоценными камнями - кинжалов знати, её взгляд упал на старый, потрепанный временем, массивный клинок.

Это была тяжёлая двуручная сабля чей владелец или владелица давно уже предались земле. Грубое и длинное лезвие переливалось тусклыми бликами горящих факелов. Когда то нежная и бархатная материя, в прошлом темно алого оттенка, покрывавшая длинную и толстую рукоять была стерта настолько, что ощущалась как тонкая кожа, а по цвету выглядела коричневой и грязной.  Но к ее удивлению та до сих пор была острая как нож лекаря. Ее рукоять идеально легла в её мозолистые ладони.

Этот кусок стали стал её билетом на волю.

Пробиваясь к выходу, она оставляла за собой след из тёмно алой крови. На её пути встал молодой чародей, один из тех извращённых учеников магов, что ставили опыты на рабах. На его губах застыла презрительная усмешка, а пальцы начали плести подлое заклинание. Но сабля зверолюдки оказалась быстрее. Её тяжёлый удар наотмашь разрубил еще не до конца сформировавшееся заклятие, окропляя пол кровью из его отрезанной руки чтобы в следующий момент из его горла на стены брызнула такая же, алая кровь.

Наконец она выбила дубовую дверь и вырвалась на волю. Сзади послышались первые крики, спохватились пробудившиеся стражники, а в высоких шпилях зажглись холодные огни, там просыпалась вампирская аристократия, готовая начать свою охоту.

Перед ней черной лентой протянулся ночной мир: обманчивый, опасный и прекрасный. Там, далеко впереди за пшеничным полем, чернел древний, тёмный лес, готовый сожрать любого своими плотоядными лозами, а за ним высились перевалы горных долин, полные опасной нечисти и чудовищ.

Мир за стенами замка отнюдь нисколько не был добр к беглой рабыне. Он был полон того же яда и жестокости. Но, сжимая в руках запятнанную кровью двуручную саблю, прижав к голове свои белые ушки и тяжело дыша, она впервые за много лет устало улыбнулась.

Пусть впереди была лишь кромешная темнота и безнадёжность, теперь это была её собственная дорога. И она, прорубит в ней свой путь к своему месту под этим холодным солнцем.

Когда то, там, в ее далеком и коротком детстве, ее звали - Кан Со Ми. В рабстве ее звали просто Ботюнь, что значило полная, потому что в первые когда она попала в то место она была крупной, сильной и невероятно прекрасной. В том месте это вскоре стало насмешкой, ведь она превратилась в блеклую копию себя прежней. Теперь же, спустя пять лет после побега ее звали -  Асфир :  Рождённая в Пепле, названная так странным выпивохой, завсегдатаем многочисленных таверн и борделей, странствующим принцем небольшого Сепейского царства в честь некогда наводящей ужас на окраины его родного края, демонессы.

Ей часто снилось лицо жестокой предводительницы одной из некогда известных в прошлом пиратских флотилий в Нибейских морях, под которой в то время была вся сеть работорговли. Лицо которое с холодом взгляда отворачивалось от нее, превращаясь в отдаляющийся силуэт и тихие, но звенящие в пустоте своим безразличием - слова - А эта ваша, сами там разберетесь.

За которыми следовал радостный, мужской голос - Спасибо Хена, ты как всегда очень щедра.