6 начал 7 пустот. Глава 4

Шесть начал семи пустот. Глава 4. Рапсодия падшей стали

***

Внимание!

Данный текст содержит описание сцен насилия, потому не предназначенные для лиц младше 18 лет.

Если вам ещё не исполнилось 18 лет, просьба воздержаться от чтения.

Для понимания концепции воскрешения в главе, рекомендую ознакомится с небольшой статьёй "Душа".

***

Когда армия захватчиков вошла в город, где ещё недавно, казалось, бушевала жизнь их умы заполнились смятением, а сердца разочарованием. Этот город захватчики взяли без единого павшего или раненого, но всё что в нём было — это пустые дома; ни еды, ни людей, ни скота. Пустые безжизненные коробки, обширные голые поля, да каменные стены — такое себе приобретение.

— Хан, небеса вам благоволят! Город наш, они сдались без боя, оставив вам свои дома, признав вашу силу и отвагу.

— М…

— Хан, вы негодуете? Это же…

— Это ничем не отличается от завоевания лугов, на которых мы пасём наших лошадей.

— Но Хан…

— А эти дома, они ничем не отличаются от скал.

— ...предводитель.

— Едва ли сегодняшний день можно назвать удачным. Поля, без рук что собирают урожай — дикие поля. Отправь разведчиков в путь за беглецами.

— Но город ведь наш.

— Предлагаешь мне править камнями?

— …

— Хех… Делай, что велю. Ждём три дня и идём дальше. Нам нужны рабочие руки и утеха для солдат. Но, как они прознали?

Предводитель злобно пнул камень, который лежал на мощённой центральной дороге пустынного поселения и запрыгнув на лошадь отправился в разбитый неподалёку военный лагерь. Его солдаты теряли самообладание. Без сражений разнородные войска казалось потерпят поражения одолеваемые временем и скукой.

***

В этот час, будучи неделю как в пути, через горные перевалы и ущелья, около 600 человек вышли в пустыне к небольшой горе, которая милостиво приютила людей в своей тени.

Несколько человек отошли чуть в сторону, от основной массы вынужденных кочевников.

4 предводителя, каждый был хорош в своём: старик Ишу — владел школой искусств, прораб Лин — главный зодчий, воевода Чжан — руководил малочисленной городской стражей и глава рода — предводитель Ши.

Ишу: «Мои люди еще дышат. Прости братец Ши, но я уже даже не уверен что было бы для нас лучше: умереть в городе, в сражении или же здесь, от жажды».

Лин: «Чёрт побери, ни на одной стройке на мне не было столько пыли».

Чжан: «Какой позор — смерть от голода, да ещё и где… Мне стыдно смотреть в глаза своим солдатам».

Один ныл, второй жаловался, третьего одолевал стыд. У каждого на уме было что-то своё.

Ши: «Ишу, ты напрасно думаешь что твои воспитанники просто так умерли бы, ведь школа твоя обучала первых красавец в городе».

Ишу, тяжко вздыхая: «Искусства красота — возвеличивает души и успокаивает сердца. Но основной её порок — слабость в сношениях глупца».

Танцоры не одолеют в бою воинов, а певцы не смогут своими голосами воззвать к благоразумию. Музыкальный инструмент не победит острой сабли. Во вздохе знатока искусств была горечь и бессилие, он понимал, что не выдержал бы зловещих картин, которые ему рисовало предательское воображение.

Ши: «Лин, если ты жалуешься на пыль, то думаю не зря мы не стали полагаться на возведённые тобою стены».

Лин хотел что-то ответить, вспылить на градоначальника, но промолчал. Либо понимая что никак не сможет доказать обратного, либо всё же грешки водились. Не каждый под зноем, думает о наводнении.

Ши: «Чжан, мы ещё не умерли. Пока мы живы — всё можно исправить. Если ты себя воином называешь, то не поддавайся отчаянию. Смерть она всегда смертью была и останется. Если бы нас поймали, то уж поверь, где-то на узком перевали, мы все со славой там бы пали. Но посмотри на нас, мы живы…».

Чжан, спокойно, хоть и с упрёком: «Знаешь, вы ведь так хорошо спите по ночам. Ты не задавался вопросом почему? Едва ли. Мои люди стоят на страже каждую луну посменно. Я не… Все мои предки остались лежат в земле покинутой нами. А где лягут мои кости? Моих солдат? Или их растащат голодные твари?.. Ши, мы выполняем долг, даже бросив свой чертог. Мне здесь не место».

Чжан ушёл. Оказалось что о смерти он думал чуть иначе. Ши ошибся в своих предположениях получается лишь однажды, ведь воином он не был, но радовался глубоко в душе, что один из его друзей оказался более стойким, чем он сам.

Ши: «Ишу, будь добр… Людям нужна надежда. Их надо подбодрить. Пока мы не можем дать надежду, наполни их вином и мёдом песен, как ты умеешь. Лин, как думаешь, где мы можем возвести новые стены?»

Лин: «Ты в своём уме? Какие ещё стены? Песка и камня тут вон сколько, но воды то ни кувшина.»

Ши: «Вода будет.»

Лин: «Тебе солнце в голову напекло? Откуда? Безумец.»

Ши: «Карты от торговца всё ещё при мне.»

Лин: «От того идиота? Он же был блаженным! Какие карты?.. Погоди… Ты же не хочешь сказать что вёл нас по закорючкам людей, которые в могиле одной ногой?»

Казалось Лин был полностью подавлен своим скверным предположением. Его мысли всё темнели, мужчина встал и пошёл куда-то отрешённо бормоча: «Нам камни не для стен нужна, а на могилы.»

Совет окончился на минорной ноте. Сем дней в пути дали людям безопасность, но усталость забрала всякое утешение, да и воды оставалась малость.

Ши, взяв самого резвого коня, которого только смог найти, руководствуясь приобретённой картой, которая не выделялась ни красотой начертания, ни точностью в масштабе отправился на поиски ручья. Загнав коня и объехав гору ему это удалось.

Беженцам, впервые за их длительное скитания, впервые за более чем 200 километров от родных стен, улыбнулась удача. Утоляя жажду, люди впервые задумались о будущем, ведь теперь оно у них было.

Теперь Лин присматривался к местной породе не думая о надписи на надгробье; Ишу ратовал за новый праздник в честь дня омовения страждущих уст; Чжан требовал порядка и охраны ценного ресурса.

И только Ши стоял в стороне наслаждаясь видом просторов, которые станут для них новым домом. Теперь эта местность не казалась злой и отчуждённой. Достаток меняет взгляд на вещи.

***

Быстро ли строится город? Ну как сказать? Смотря как всё организовать.

Люди возвели и стену и скромные жилища, та даже высадили семена фруктов, что у них с собою были.

Так прошли десятилетия в неустанном труде.

Однажды помогая по строительству, предводитель нашёл странную окаменелость, формой напоминающей небольшой зуб или скорее сколотую верхнюю его часть. Поскольку у старика намедни родится внук, он решил сделать из находки оберег, в виде браслета, малышу на запястье.

Когда работа над украшением была уже завершена, а внук отмечал свой первый годик жизни, старик Ши устроил в городе небольшое празднование. Вот только малышу подарок не пришёлся по душе.

Маленький именинник прятал ручки и капризничал, но через уговоры и небольшую хитрость браслет был одет на руку малышу, но не на долго. Одно резкое движение, и вот снова всё сначала. Эпопея с браслетом длилась до тех пор пока старику самому уже не надоело.

— Внук! Ну ничего, подрастёшь, дед тебя уму научит. А раз эта вещь тебе не по вкусу, то путь она пропадёт и с моих глаз.

Старик Ши выбросил бормоча проклятия браслет в ведро с помоями и как только вернулся к маленькому лиходею будто грянул гром в пустыне. Обернувшись, следуя взором за взглядами удивления, старик узрел вместо ведра помоев дерево метров в 5 высотою.

— Но… Как?

Испуганное личико внука наконец-то преобразилось и радостный детский смех вернул всех к реальности. Видимо подарок малыша не устраивал лишь формой.

То древо в какой-то день все признали центром нового поселения, а само его появления списали на благосклонность небес. В тот год фрукты урожай дали трижды.

Вскоре, малыш Ши вырос, и город развивался, постепенно принимая странствующих торговцев.

Десятилетия бежали и вот уже у того, кто был когда-то сам ребёнком, появилась дочь, затем и внук. Спустя столетия от основания, все здания приобрели величественные очертания. Поля разбили, оросили, грядой деревьев от ветров пустыни их огородили.

Люди выкрали у смерти свои души и отвоевали трудом её извечные угодья. Но раз ты что-то взял, то докажи, что того достоин.

***

На совете четырёх семей собрались представители от двух их поколений.

Старейшина Ишу: «Нам нужно задобрить богов! Слишком долго мы полагались на их снисхождение. Вознесём молитвы и усладим слух небес, моля о процветании.»

Младший Ишу: «Так глядишь песнею добра отгоним мы напасть и народу даруем надежду. Небеса увидят и ниспошлют нам милость, всё будет как и прежде.»

Госпожа Бань Сяо Ши: «Ишу, искусность вашего рода и в танцах и в речах не знает себе равных, но едва ли сможет наполнить животы людей небесной манной.»

Младший Ши: «В пустыне, говорят бушуют бури, ведать надо двигаться в обход искать торговцев или селения, коих обошла напасть.»

Старейшина Лин: «Вот построй мы стену в два-три раза выше...»

Госпожа Ши: «Старший Лин, саранче не помеха камень, дома, та даже водные преграды.»

Старший Чжан: «Если бы каждого горожанина поставить под копьё. То столько сапогов быстро справилось даже с таким мерзким нам врагом.»

Младший Ши: «Отвага полководца Чжана всем видна и без тысяч под началом, но солдаты ничего не производят. Воплотив ваше мы желаниям и в городе творилась бы анархия. Солдат не сеет и не жнёт, да и скот он не пасёт.»

Младший Чжан: «И что младший из семьи Ши нам предлагает? Припасы с каждым днём только убывают.»

Младший Ши: «Снарядим караван и возвратимся в земли предков.»

Старший Чжан: «Вздор! Там война!»

Младший Ши: «Была несколько веков тому назад.»

Старейшина Ишу: «Наши предки давно покинули те земли, нету нам там спасенья. Да и откуда тебе знать, что дела идут там справно? Засуха, наводнение или чума, почему младший думает что те земли минула саранча?»

Младший Ши: «Старший прав.»

Старейшина Ишу: «Вот потому...»

Младший Ши: «Старший прав. Но попробовать нам стоит. Старшие, мы же как рыба у моря — несколько усилий и избежим тут же горя. Снарядим караван и отправимся за припасами в соседние земли. А если нет — сделаем крюк. С востока спустимся на юг, странники сказали что там поля которых они в жизни не видали. Я молод и помирать мне не охота. И если не вы, то я найду тех, кто сможет мне помочь.»

Старший Лин: «Горячая кровь у молодых… А откуда знаешь что останешься в живых и всё, что обещаешь сюда доставить в силах? Кого ты призовёшь? Кто согласится под твоим началом…»

Младший Ши: «Младший Чжан, с тобой в детстве были мы как братья. Прошу, поддержи на сей раз делом, помоги в защите.»

Старший Чжан: «Что за наваждение?»

Младший Чжан: «Когда в путь?»

Старший Чжан: «Сын, что за безрассудство?»

Младший Чжан: «Наш предок провёл караван, с остальными, принеся спасенье. Сидеть в ожидании смерти — много ли в этом чести? Отец, я пойду по стопам великих в поисках почёта или славной смерти.»

Старший Чжан негодовал, хмурясь и вздыхая он был горд своей кровью и воспитанием, но кто же знал что судьба спросит из детей принеся на них свои испытания.

Караван решили снаряжать в дорогу — это решили по итогу.
На сборы дали 2 недели.
Для охраны, в путь отправлялось три четверти всей стражи.
В городских амбарах оставалось припасов чуть более чем на треть года.

***

Младший Ши и мать вернулись в своё поместье.

— Поверить не могу. Он правда предлагал провести фестиваль любви, когда голод на носу!

— Мама, ну… Ишу всегда был не от мира сего. Стоит ли вам так сердится? Ведь года.

— Ты чего сопляк? Записал мать в старухи?!

Услышав знакомые голоса навстречу родне выскочила из дома юная госпожа, годами которая приближались к 16.

— Бабушка, не ругай папу!

— Кто ещё кого тут ругает, внуча! Сынок, объяснись с женой и дочкой. Я, пожалуй, немного и правда отдохну.

***

Предположение младшего Ши оказалось отчасти ложно, для покупки зерна всё же пришлось с востока отправиться на юг. Путь не был ни особо трудным, ни сколько-нибудь опасным, но вот пришло время возвращаться домой.

Беспечные юнцы, порой не уступают в глупости бахвалистым старцам.

Остановившись у реки, набрать воды и напоить тягловых животных, караван попал в засаду шайки воров-мародёров. Не многочисленный конвой каравана решил дать отважный, но в то же время безрассудный отпор.

— Чжан, нам надо отступить, пока нас не окружили!

— Ши, когда это ты стал воином? Солдаты к обороне!

— Да послушай же ты меня! Скот не жалко, выставь его вперёд.

— И кто по твоему зерно повезёт?

— Болван, если все умрут, то везти будет вообще некому!

— Ши, убирайся! Всё что ты сейчас делаешь — это угнетаешь моих воинов. Мы тебя не защитим, если падём духом.

— Но… — Ши пытался облагоразумить друга, но тот его не желал слушать, — Как вы меня защитите, если падёте?

Пока воры не окружили караван Ши решил спасаться бегством, оседлав свободную лошадь. Его никто не стал останавливать, но никто и не последовал за ним.

Разум молчит, когда сердце бросается в пляс.

Конь и резво уносил своего наездника от места сражения, но несколько стрел его догнали и впились в спину младшего Ши, наконечник одного из смертельных орудий вылез у парня из груди.


Века точили сию гору. Ветра песками съедали камень. То что когда-то было величественной горой превратилось скорее в холм. Мало помалу конь донёс своего хозяина к одинокому камню, под сводом которого была пещера.

Ши сполз аккуратно с коня и отполз к пещере в поисках защиты. Надо было оценить шансы на выживания без опаски за жизнь. Всё что было нужно мужчине — немного покоя; обретя который он осознал всю отчаянность своего положения.

— Вот как, значит так я закончу? Здесь… Здесь кто-то есть?

Ши приметил человеческий силуэт недалеко от себя, когда его внимание перешло снутри наружу, ведь внутри человека сейчас таился страх перед смертью, что уже дышала ему в затылок. Пустота мира вокруг казалась спасением для души, живущей свои последние минуты в этом мире.

Подползая поближе, Ши разглядел скульптуру потрясающего мастерства. Это не был человек, но как и во всём прекрасном сделанным руками людскими в этой скульптуре виднелась душа.

— Вам не кажется, что слишком преступно было хоронить вас подальше от глаз?

Но изваяние молчало. Тончайшие нити стали переплетённые в образе людском всё больше восхищали, чем сильнее глаза Ши привыкали к тьме пещеры.

— Господин… или быть может, госпожа? Позвольте глупому страннику разделить ваш покой и умиротворение. Моя жизнь была слишком легка, встречаю смерть теперь я в муках. Простите за жалобы на жизнь, вам она ведь не ведома. Надеюсь я вас не оскорбил. Похоже… У нас будет много времени для раз… раз…

Ши обратился к останкам человека, который прожил больше, чем кому либо суждено. Если бы тот был в сознании, то всё что сказал этот ребёнок, для него больше походило бы на шутку. Но он спал уже давно и Ши уснул.

Метал, который устал ждать своего приемника, начал постепенно таять, изваяние жил и вен возвращалось к своей изначальной природе — к праху; и центр статуи, коим был чёрно-смольный камень, почувствовав новую жертву судьбы прильнул в умирающему Ши.

***

— Мои поздравление, предводитель! Какой замечательный улов!

— Ха, на что только надеялся это сброд? Надев доспехи, воином ты не станешь.

— Они просто мусор в сравнении с нашими воинами!

— Ей… Что за недобиток?

— Господин?

— Вон смотри. Он что блаженный?

— Аха-ха-ха, видать вы правы. Лучники!

— Постой…

— Что он… Предводитель, ему даже оттуда видна ваша мощь, он вам начал кланяться даже не осмелившись приблизится поближе.

— Так уж и быть… Если приползёт сюда на коленях, то позволю ему жить во служении.

— Вы столь снисходительны, господин! Ваша доброта сравнима из богами.

Ши был сам не свой, в голове звучали странные голоса.

Голос: «Чего ты хочешь?»

Ши: «Жить.»

Голос: «И всё?»

Ши: «Мои люди… Хочу вернуть им жизнь.»

Голос: «Напиши имя на песке кровью своей и человек подымется на 7 дней. Напиши на камне имя и до тех пор пока жив камень не падёт и человек, но будет к камню тому привязан.»

Ши: «Кровью?»

Голос: «В твоей крови моя воля.»

Ши: «Ты демон?»

Голос: «Тебе это не безразлично?»

Ши пал на колени и заплакал: «Мне плевать…»

Мужчина разгрыз вены и начал чертить на писке имена своих павших братьев. Земля прокляла те имена, песок не принимал их. Каждая капля плавила породу, которая кажись стонала от проклятия, что несла в себе кровь этого человека.

Мироздание довлело проклятием над местом сражения.

И мёртвые восстали. В боли и мучениях их души в умирающую плоть вновь загнали, насильно удерживая в мире от обещанного загробного упокоения.

Голос: «Пока хоть одна кость будет в телах цела, их души не примут небеса и земля отвергнет их тела.»

Ши: «Не будет мне прощения. Но отнимая покой у мёртвых, я продлю жизнь живых.»

Голос: «…»

Будто кошмар воплотился в жизнь, мёртвые вопрошали воров-мародёров, убивших их, за все совершённые грехи. Враг, который не знает страха, усталости и боли поглощал живых низвергая плоть в ничто.

Несущие смерть, осознали свою смертность в страхе.

Мертвое воинство слушалось своего живого командира. Хотя вряд ли Ши можно было назвать живым, его одолевали совести муки.

— Что мне сказать вашим родителям? Как оправдать своё кощунство?

Что могут ответить мёртвые? Хай их и брани, но исповеди и покаяния не жди.

Ши убил лошадей и всех верблюдов, дав каждой твари имена и подняв их из мёртвых. Теперь у него было не только мёртвое воинство, но и тягловые твари, которые не нуждались ни в еде, ни в отдыхе.

Галопом, так быстро как только можно отправился мужчина домой с едой и дурными  вестями.

Предательская усталость сломила дух. На утро седьмого дня, Ши разбудили первые лучи солнца, воодушевил мужчину вид родного укрепления. Как только предводитель осознал глубину своей ошибки, он тотчас же поскакал галопом к городской стене, оставив караван, который нёсся домой не сбавляя шага.

Разгрызая по дороге руку, в надежде обильного кровотечения, Ши спрыгнул с лошади, но добегая к стене, он в отчаянии оглянулся…

По капле кровь капала на землю, солнце уже полностью взошло, осветив припасы, в нескольких сотнях шагов у ворот и серую пыль, которую бесчувственно сдувал ветер куда-то вдаль, унося то, что осталось от вчерашних молодых героев.

***

Врата города отворились.

Ши стоял не зная что сказать родителям солдатов, которые пали смертью храбрых. Как оправдать отсутствие тел воинов, что его сопровождали?

Что же это было? Толпа? Или может стадо? Чем эта масса отличалась от саранчи, которая пожрала недавно урожай?

Впервые Ши огляделся. И не мог узнать преддверие городской обители: деревья за городскими стенами срубили, а пахотные земли заносились песками; то что с большим трудом люди отвоёвывали у пустыни, ею нынче обратно поглощалось.

«Да как же так? Как это могло произойти?!»

Ши, минуя голодный люд, направился к обители своей семьи.

***

Старший Ишу наслаждался вместе с остальными дарами, что ниспослали людям свыше, как вдруг к нему подошёл старейшина Лин:

— Младшего Ши видели. Говорят, он вернулся в город.

— Как мы могли его упустить?

— Ишу, мне кажется, что эти припасы он принёс.

— Лин, приди в себя! Каким образом?! Ни животных, ни солдат, как один человек всё это дотащил бы? Не-е-е-е-ет, в этом есть замысел свыше! — Ишу будто впал в неистовое безумие , — Народ честной! Сие есть благословение, о коем мы молили небеса! За нашу веру и мольбы нам воздалось! Но мерзость из проклятого дома, снова вошла в нашу обитель! Младшего главу дома Ши видели у входа! Искореним же остатки порока! Дабы боги ниспослали нам больше своей милости!

Людьми овладела, как они считали, праведная злоба.

***

Выбитые двери — первое что встретило последнего из рода Ши. Войдя во двор, что был усеян лесом кольев, на которых почивала в мёртвом сне вся прислуга родного дома, мужчина пошатнулся от боли и отчаяния.

«Неужели кара небес так быстра на расправу и столь неумолима? Они ведь ни в чём не были повинны!»

У колодца стонал ребёнок, мальчик, который даже не был связан с двором дома Ши. Беспризорник был избит и сильно ранен, но дышал.

— Го-господин… — Прокряхтело дитя еле слышно, но на кладбище этот эле слышный шёпот был громче крика.

— Что с тобой, дитя?! Как ты тут оказался? — Ши подбежал и накрыл холодеющее избитое тельце с заботой, которая ребёнку до этого была неведома.

— Ваша прислуга, меня порой подкармливала, а в холодные ночи бывало что и пускали погреться. Госпожа знала и не возражала. Я хотел отплатить вашим родным за заботу, но… я слишком мал и слаб…

Ребёнок рассказал подробности произошедшего в городе, после отбытия каравана.

Каменеющим лицом Ши выслушивал малого, затем занёс в разграбленное поместье, напоил драгоценными лекарствами, которые хранились в тайнике и вышел обратно во двор. У колодца мужчина озлобленно чертил имена родных и всей прислуги сломанным мечом, затем присев под каменными сводами источника воды и жизни во дворе, тупя свой взгляд в небо, которое безразлично смотрело сверху на него в ответ.

Вскоре послышался галдёж толпы.

«Идут…»

***

Младший Ишу: «Ублюдок правда здесь!»

Старший Ишу: «Вот он предвестник божьей кары! Покончим с ним! Ублажим небеса!»

Старший Чжан: «Стой!»

Старший Ишу: «Пойдёшь против своего народа?!»

Старший Чжан: «Я хочу знать где мой сын!»

Люди расступились. Небольшое количество стражи оттесняли людей от воеводы.

Старший Чжан: «Где мой сын?»

Младший Ши: «И тебе не хворать, старик.»

Старший Чжан: «Ну, ответишь, или предпочтёшь смерть?»

Младший Ши: «Сперва объясни как под твоим надзором убили моих родных.»

Старший Чжан: «Сие было веление небес. Где моё дитя?»

Младший Ши: «Веление небес? Вам понравилась привезённая поклажа?»

Старший Лин: «Ври больше! Это божий дар!»

Младший Ши: «Сказал человек, который спилил деревья у въезда в город?»

Младший Лин: «Мы капище зажгли, которое было выше всех домов, достав к самим тучам! И вознесли мольбы в танце похвалы! Не тебе судить наши деяния!»

Старший Ишу: «Тем более, что боги нас услышали! Превознося мольбы и покаяния на нас ниспослали благодать!»

Младший Ши: «И причём тут мой род? Моя мать, жена и дочь, чем они вам помешали?!»

Младший Ишу: «Они протестовали и возражали! Говорили придержать припасы. Пугали голодом, чумой… Отбросы одним словом! И ты — отброс! Весь ваш род — гнилая сердцевина.»

Старший Чжан: «Последний раз: где мой сын?»

Младший Ши: «Помер, дабы не видеть отцовского позора, который за булку хлеба и кувшин вина наплевал на честь воина, предав порядок и честные, чистые сердца. Он просил тебе передать, что в аду выйдет тебя встречать.»

Чжан выхватил меч и пронзил грудь последнему из рода Ши.

Младший Ши: «Полегчало, старый подонок?»

Старший Чжан прокручивая меч во плоти: «Надеюсь, ты будешь мучатся больше моего сына.»

Люди ликовали, будто празднуя гибель всего дурного, пляска на костях проклятого рода поднималась над домами вместе с неистовыми воплями безумной толпы, которые звучали всё громче, пока кровь покидала тело Ши.

Начертанные имена заполнялись эссенцией жизни носителя проклятья.

Камень задрожал, и будто отторгая написанные на нём имена начал оплавляться.
Извергнутые души с потусторонья вернулись обратно в свои тела.
И воздух дрогнул…

На людей вроде пали небеса, каждое движение требовало неистовых усилий, а вдох и выдох были столь трудны, будто их лёгкие заполнял не воздух, а вода.

Трёхкратный смех донёсся из колодца, три голоса в один слились, резонируя с мирозданием.

В мир вернулась госпожа.

Откинув меч Чжана, соратника предателей, коим был подписан городу приговор, Ши направился к ожившей своей родне.

Прильнув к груди матери своей, Ши обняли руки его жены и уста дочери его спросили: «Как ты устал, в дороге тебя видно не кормили?»

Три тела были разорвана настолько, что лишь водно воплотиться они смогли.

Мужчина плакал как дитя пока его нежно обнимали: одна грудями, которыми его вскормили, вторая нежными руками, третья нежными речами.

— Любимая, где же делись твои глаза?

— О милый, любимый, дорогой… Их вынули голодные, ночные твари, пока наши тела гнили и под солнцем увядали.

Ши оторвал кусочек шёлка, свернул повязку и нежно завязал пустые глазницы, на лице своего ребёнка.

— Милый, любимый, дорогой… Это стадо, что смело зваться людьми когда-то, ворвалось однажды в наш дом в поисках расплаты. А за что расплаты? После твоего ухода Лин, в сговоре с Ишу, срубил деревья и опустошил амбары. Две недели у костра они пили, играли, танцевали. И вот так вломившись в хмельном угаре, отчего-то решили, что мы небесам чем-то не угодили:

Мать: «Меня камнями решили забросать. Мальчонка, беспризорник, встал на их пути, но младший Лин метко бросает, ему враз попали в глаз, коим теперь тот не обладает. Мои руки раздробили, а оторванные ноги растащили голодные собаки.»

Жена: «Я ушла не легче из жизни. Пытаясь дочь, от неистовства защитить меня начали палками лупить. Мальчонка, с выбитым глазом меня так же пытался защитить, но хлипкие ручонки быстро ему поломали. Мне разодрали спину, пробили череп, надругались над плотью, а затем пожрали.»

Дочь: «Отец, со мной сотворили все бесчинства, на которые пойти могли разве что последние, опустившиеся твари. Ишу взяв силой, отдал меня на поругание неистовой толпе. Мне разорвали грудь и даже после кончины, когда остыло тело, они всё продолжали. Мальчишке, что пытался вступиться за меня, поломали ноги.»

Ши дрожал от злобы.

— Нету преступлений, которых вы не совершали, — обратился Ши к мирскому люду, который под давлением небес уже встал на колени, — поверить не могу, что такие твари меня в прегрешениях упрекали.

— Ты… виновен в смерти моего сына! — Разразился бранью старый Чжан.

— Твой сын погиб в бою сражаясь с ордами бандитов. Честь воина он не запятнал. И когда попадёт к предкам, сможет рассказать историю последних дней своих отважных… Но не его отец…

— Ты демоническое отродье! Ты призвал смерть в этот город! Гляди, скольких среди нас нету горожан! Это твоя вина! Где ты блуждал? Где тебя носило, когда в городе так голодно нам было? — Кидал обвинения старейшина Ишу.

— В городе оставалось продовольствия на месяцы! Я отсутствовал от силы два — лишь половину от крайнего срока! В голоде этом в полной мере вина ваша! Она вся на вас!

— Ши, кто тебя судьёй признает? Когда небо нам помогает? Вон смотри, припасы у ворот! Это доказательство отсутствия нашей вины! Во всём повинен ты! — Выступил с обвинениями старик Лин.

— Эти припасы доставил я.

— Врёшь! Чем докажешь?! — Взбесило признание Ши, младшего Ишу.

— Глаза раскрой и посмотри. На нас напали. Все братья пали. Волею небес получил я силу возвращать к жизни. Восстав, получив второй шанс, братья налётчиков сумели победить. Но сила эта не без изъяна. Поскольку их имена были написаны на зыбком писке, то прожили в этом мире они всего неделю. Воскресив, убиенных мной животных, я смог добраться к городу настолько быстро как только смог. Засим небеса, благословили не вас, а скорей меня…

— Ши, не зазнавайся! Это нашими мольбами тебе дарована такая сила! Твоя семья жизнью заплатила за жизнь умерших горожан! Это нужно было для равновесия! Или посмеешь не подчинится мирской карме?! — Подключился к обвинениям старик Чжан.

— Мольбами? — Тон голоса господина Ши был холоден, а взор стеклянным, ведь выплакал последние слёзы помянув свою семью. — Награду вам значит небеса ещё не дали?

— Ты правильно всё понял, племянник Ши, — заискивая и требовательно обратился старик Ишу, — раз властвуешь над смертью ты, то обязан бессмертием одарить и нас!

— «Племянник»? — Ши был удивлён откровенной наглостью такой просьбы, да и с чего старик решил что мужчина одарён бессмертием. — Раз ты просишь… конечно…

Ши посмотрел на останки своего двора, на триединую любовь и молвил:

— Вам я помереть не дам.

***

Спустя две недели, перевязан почти что полностью открыл глаза мальчишка беспризорник. Он сперва подумал что увидел страшный сон, но стоило пошевелиться, как тут же во всём теле эхом откликнулась ноющая боль.

«Значит не сон?»

Ребёнок потрогал своё лицо. Глаза не было. Утрата его сильно огорчила, да и в основном, его состояние не могло его как-то радовать.

Прислушавшись мальчонка услышал страшные крики вдали.

«Господин! Неужели и вас тоже?»

Ребёнок поднялся еле-еле, он готов был ползти, но молодой господин Ши успел вовремя зайти в комнату больного.

— Ты как?

— Господин?.. Я так… Я так… Рад вас видеть…

Мальчик успокоился, но не мог сдержать слёзы радости.

— Покушай. Ты молод. Быстро оправишься.

Изрядно подкрепившись, мальчик не смог утаить любопытства:

— Господин, а что там за звуки?

— Не бери в голову, это животные.

— Кажется… они страдают?

— Да… Бешенством… Ты учился читать?

— Нет, хозяин. У меня не было родителей, которые могли бы меня этому обучить.

— Не беда. Давай, пока ты у меня, я тебя обучу грамоте.

— Конечно, было бы здорово.

Так прошли месяцы.

***

Мальчик, полностью оправившись, всё таки решил утолить своё любопытство и отправился на звук стенаний.

— Госпожа? — Женщина, которая по очереди прижигала зияющие раны пятерым людям, у каждого из которых осталось меньше трети тел обернулась на знакомый, дрожащий голос.

— Мальчик? — Нежная улыбка молодой госпожи Ши была такой же чарующей как и всегда. — Ты оправился? Я очень рада.

Женщина подошла и погладила мальца по голове.

— Госпожа, ваши глаза…

— Я бы хотела сказать что ничего страшного, но… ты сам понимаешь.

— Ну, да… А это ведь те самые гады?

— О да, представляешь, они хотели бессмертия, а получат только бесконечные страдания.

— Они ведь когда-то умрут? — Поинтересовался мальчик.

— Едва ли. — Заключила девушка с искренней садистской улыбкой.

— Что ты тут делаешь? — Испугал мальчишку господин Ши. — У нас занятие по чтению.

— Дорогой, он просто пришёл меня проведать. — Бросилась на защиту мальца женщина.

— Ладно, идём. Дорогая…

— Я справляюсь, спасибо за заботу.

— Хорошо. Пацан, пошли.

По дороге домой ребёнок и взрослый молчали. Только оказавшись в стенах поместья, мальчик решился задать вопрос:

— Господин, мы мертвы?

— С чего ты так решил?

— Госпожа, она не такая, какой я её помню и будто…

— Тела моих близких настолько сильно пострадали, что теперь в одном теле ютятся три души. И нет, мы ещё живы.

— А зачем вам я? Никому не нужный, беспризорный.

— Ты пытался… Пока остальные пали, ты остался человеком. В какой-то мере я перед тобой в долгу.

— Я не думаю, что вам стоит…

— Этот город возводили мои предки для людей. Так случилось, что последний человек в нём — это ты.

— Я тут навечно? — Голос мальчонка слегка дрожал.

— Нет, я дам знания, которые тебе помогут найти себя в жизни, но не здесь… По сути это тюрьма человеческих пороков. Однажды я стану её стенами, оставив госпожу Ши её судьей.

***

Когда пришло время, мальчику, а на тот момент уже подростку, дали в путь еды, которую удалось собрать и наступил момент прощания.

— Знаешь, как появилось это дерево? — Спросил юнца господин Ши, указывая на дерево посреди центральной городской площади.

— Его подарили городу боги?

— Почти. Это волшебное дерево, что высадил однажды предок моей семьи. Я чую его зов. Всех, кого я ненавидел больше нет на свете… Всех кого люблю я мучаю бессмертием.

— Ну зачем вы так, учитель?

— Правда отрезвляет, правда? Знаешь, в последние месяцы, я ждал с нетерпением, когда ты покинешь нас. Только ты не обижайся. Я вижу как моя любовь, троится и страдает. Отмщение — это всё что я мог ей подарить. Теперь она сама не знает зачем ей жить.

— Мне жаль.

— Нет, что ты, всё нормально. Когда-то мои предки пришли на эти бесплодные земли… Смотри во что мы их превратили! И во что они низверглись. Парень… Последние месяцы эти стены были только для тебя, но… Тебе пора. Напоследок, я бы хотел отдать тебе самое дорогое чем владею, — господин Ши распахнул одежду на груди, где зиял чёрный камень, — это то что дало мне эту проклятую силу. Если однажды, будешь чувствовать в том необходимость…

— Господин не надо, вы же… Вы же!

Ши прикоснулся к дереву и оно тотчас начало увядать, отдавая силы в темноту холодной чёрной бездны в груди старика. Затем начал деревенеть сам мужчина, он посмотрел на мальчика и сказал:

— Я отдал тебе последнее, что было тут ценного, уноси с собой и это тоже…

***

Исколесив множество стран и побывав на 5 морях. Юнец состарился изрядно. Торговал и пил и был любим и сам любил. И вот на смертном ложе диктовал писцу биографию свою, что на сказку была похожа.

Когда дошёл рассказ до истории своей юности, у старика перехватывало дыхание, а плохо видящий единый глаз заплывал слезами.

— ...Град тот стоит в безжизненных песках. Окружен персиками и полями. Но обойди путник его стены, не вкушай запретных мясистых ты плодов кровавых! Иначе имя твоё начертано будет там на камне и станешь ты жителем его навечно. Не обманывайся ты несчетностью дарованных тебе годов, ведь будешь жить ты вечно, но каждый миг в нём для тебя будет длиною в вечность. Ведь предстанешь ты перед судьёй имя которой Бан[ь Сяо] Ши…

Мальчик одиноко сидел на кровати, рядом с трупом старца, который только-только испустил последний вздох. Рядом сидел ленивый писец, который записывал речи ныне покойного.

— Долго ждёшь?

— Нет, госпожа.

— Идём домой. — Женщина миловидно улыбнулась и протянула ему свою руку.

Мальчик взял за руку прекрасную женщину и куда-то с ней отправился. Куда-то далеко-далеко, где цветут персики, раскинулись плодородные поля…

В городе том, что под горою, по улицам раскатываются крики отчаяния и горя.
А госпожа, что правит в нем вмиг стала его третейскою судьёю.
И если и есть ад в мире — это то только там, где невинных никогда нету.