Сожмите зубы, мадам!

         
Я даже не ожидал, что Валерка, бывший одноклассник,    может мне подложить такую свинью. Я учусь заочно, в театральном институте на экономическом факультете. Окончу институт и стану директором театра. Директор нашего театра как раз выйдет на пенсию. Надеюсь, что сяду на его место. Пока я администратор.   Два раза в год приходится приезжать в этот город, на сессии. Валерка здесь  живет, в этом городе. Еще когда мы учились в девятом классе, его отца, офицера,  перевели сюда по службе… Но связи с Валеркой мы не теряли. Писали друг другу письма. А потом я поступил в этот институт, и встречаться мы уже стали чаще. Вот и в этот раз, я приехал, поселился привычно в гостинице и Валерке позвонил. Вечером мы встретились, посидели в кафе, поужинали, выпили по стаканчику «лафита», как называл любое вино мой друг. Сидели, вспоминали прошлое, друзей..И вдруг Валерка брякнул.
- Слушай, - сказал он. – Выручи одну мою сотрудницу.  Дуреха наврала подругам, что у нее  есть кавалер, поклонник, ухажер…Они не поверили. Надо с ней посидеть вечером в ресторане, чтобы подруги поверили. Расходы за ее счет. Она меня просила, ну какой из меня кавалер…А ты красавец, да и актёр в придачу.
- Я не актер! Я администратор!
-Но ты же выходил на сцену?
-Выходил..И даже говорил что то…Типа «Кушать подано!»
-Ну, вот видишь, тебе и карты в руки ! Женька! Ну, ты мне друг или кто?
Со вздохом я признал что я ему друг . Это повлекло за собой, что я сижу сейчас на скамейке  на бульваре и ожидаю встречу с «жертвой»   спора , с которой должен буду  изображать ее кавалера. Я ведь даже в лицо ее не знаю. Я откинулся на спинку скамейки, подставил лицо солнцу и закрыл глаза. Не знаю, сколько я так просидел.
 - Здравствуйте! Вы друг Валеры Евгений? Я Вера. Он говорил обо мне.
Я открыл глаза. Передо мной стояла женщина. Назвать ее возраст было бы весьма затруднительно. Она не старая, конечно, лет ей, возможно, еще не больше тридцати, но в ее облике    усталость, граничащая с опустошенностью. Годы, а может быть, и более тяжелые испытания, стерли все с её лица, оставив лишь бледный, едва различимый контур былой привлекательности. Когда-то, вероятно, оно было свежим и ярким, с четкими чертами и живым блеском в глазах. Теперь же кожа приобрела землистый, нездоровый оттенок, лишенный румянца. Морщинки, раньше, возможно, еле заметные, теперь пролегли более глубокими бороздами вокруг глаз и рта, подчеркивая уныние. Глаза – это, пожалуй, самая печальная деталь. Они потеряли свою искру, потускнели, словно потухшие угли. В них читается смесь уныния и какой-то тихой, затаенной боли. Ресницы, наверное,  когда  то длинные и пушистые, теперь выглядят редкими и блеклыми. Брови, возможно, когда-то тщательно оформленные, теперь выглядят небрежно, словно их не касалась рука человека долгие годы. Губы, бледные и сухие, часто с едва заметной трещинкой, будто бы забыли, что такое улыбка. Волосы, некогда, возможно, пышные и блестящие, теперь тусклые, лишенные объема. Цвет их, возможно, и остался прежним, но потерял глубину и живость. Кончики часто секутся, создавая впечатление неухоженности. Прическа – простая, незамысловатая, словно сделанная на скорую руку, без какого-либо стремления к элегантности. И что более всего сразу бросилось в  глаза, это то, что она казалась, припорошенной  какой - то серой пылью.
- Да это я. -   ответил я ,глядя на нее. – Ну, садитесь и рассказывайте, что таи и с кем у вас спор и кого я дожжен изображать?
- Спор? - она села рядом на скамейке.- Не понимаю о чем вы?
-Ну, если вы не понимаете, то я еще меньше. Для чего я вам нужен?
- Понимаете, от меня ушел муж. Я хочу, чтобы он вернулся. Нужно чтобы он меня заревновал, увидев с другим. Поэтому мне и нужно, чтобы  вы сыграли роль этого другого.  Увидев меня с вами в ресторане ,он взбесится…
 - А почему в ресторане?
- А он там, в оркестре, играет на саксофоне.
Вот это был удар! Я мог ожидать чего угодно, но только не этой чуши. Я смотрел на эту чумичку, как она вдохновенно   представляет все это себе и живописует, рассказывает.  Она даже раскраснелась, на серых щеках появился легкий румянец.  Я оглох на какое-то  время и смотрел на нее, словно это персонаж из немого кино..  Я смотрел на нее и во мне нарастала не злость, нарастал гнев. Жестом турецкого султана, поднятой вертикально ладонью,  я остановил ее словоизвержение
 - Я не буду в этом участвовать! - сдерживая себя, сказал я.
- Почему? – ошарашено ответила она.
- Я не хочу разбираться, кто здесь кого обманул, вы Валеру или Валера меня. Если бы я все это услышал сразу от него, меня бы -здесь не было. Не терплю обмана.
- Но…Я не обманывала ..Видимо Валера меня не понял. - пролепетала она.
- Вот с ним и разбирайтесь. А  меня увольте! И вот что я вам сейчас скажу. Заранее извиняюсь за грубость .Без этого вы ничего не поймете.  Муж к вам не вернется. Хоть вы из кожи вон выскакивайте. Мужья уходят от жен ,чаще всего, в двух случаях, .если жена оказалась стервой или вообще ,мало похожей на жену. Или тогда когда у мужчины появилась другая женщина.  Кстати сказать, и жены уходят от мужей, практически , в подобных случаях. Или муж пьянь, бездельник и скотина, либо жена нашла другого . Возможны и другие  случаи не типичные. Но их процент мизерно мал. На стерву вы не похожи никак , на идеальную жену тем более   Вы даже не женщину мало похожи. Вы на себя в зеркало давно смотрели? И вы решили, что ваш муж ушедший,  поверил бы в этот спектакль в ресторане, на который  вы надеялись? Надо быть законченным идиотом  поверить, что вами кто- то может увлечься! Вы даже не понимаете, что со стороны вы производите впечатление кучи нестиранного белья, а не женщины. К таким не возвращаются. Переломите себя.  Вам сейчас очень хочется сочувствия, вам себя жалко до слез. Вы думаете только о том, какая вы несчастная и ищете сочувствия. И от этого вы производите жалкое впечатление. К вам даже сочувствия нет.   Одна брезгливость! Станьте женщиной, черт вас возьми. Победительницей..Которой принадлежит этот мир . И мужчины будут валяться у вас в ногах.  В том числе и ваш бывший муж. Я уверен, если произойдет чудо, и если вы переродитесь,  на него больше не просмотрите. СОЖМИТЕ ЗУБЫ ,МАДАМ!
Во время всей свой гневной речи  я не смотрел на нее, а в сторону. Сейчас я повернулся к ней и увидел, что она сидит, съежившись, закрыв  лиц пальцами рук, сквозь них текут слезы и у нее трясутся плечи. Она издавала какие-то странные глухие звуки, что то вроде ук-ук-ук … Но жалеть ее я уже не имел права. Иначе всё было бы разрушено .Она должна быть отхлестана больно и жестоко. Только это вернет ее к жизни.
- Прощайте!  - сказал я встал и ушел не оглядываясь. 
Из моего номера в гостинице, я позвонил Валерке, наорал на него как гужбан, высказал все, что я сейчас думаю об его умственных способностях.
- Старик! Прости, но я ничего не понимаю. Все что ты мне рассказал,  я впервые слышу, - ответил Валера.
-- Вот и разбирайся сам со своими протеже, помогай им сам, проявляй свои актерские способности, ухаживай за этой халдой в ресторане.
Вечером я долго не мог заснуть, мне было жаль эту идиотку, которой я открыл глаза. Но дело в том, что я уже был на ее месте. У меня была жена и она сбежала от меня , с актером из нашего театра. Видимо чем-то я ее не устраивал, хотя я не был ни пьяницей,  ни бездарью. Когда я вспоминал все, что я тогда пережил, мне и сейчас жутко.  И меня тоже спас тогда один человек. Я познакомился однажды с умным мужиком. Это был старый мудрый кореец. Уж не помню, почему я рассказал  ему о своей жизни. И он интересно мне ответил: «Никогда не надо торопиться! За временем не угонишься. Уходит автобус  и пусть уходит. Это не твой автобус. Улетает самолет и пусть улетает, это не твой  самолет. Ушла  жена - пусть уходит. Это не твоя жена. Ты в молодости  поторопился.  Видишь сам результат » И как ни странно ,эти слова меня излечили. Я ворочался с бока на бок, сон не приходил. Мысли снова возвращались к , говоря словами Станиславского, «предлагаемым обстоятельствам», в которые я чуть  не вляпался, к этой жалкой представительнице женского пола. В целом, эта девушка – это человек , который потерял свою внутреннюю искру, свою жажду жизни. Она словно находится в состоянии уныния, где каждый день похож на предыдущий, а будущее кажется беспросветным. Ее внешность и поведение – это своеобразный защитный механизм, способ спрятаться от мира, который, причинил ей боль, и от самой себя, которая, кажется, больше не может найти утешения.
Все-таки  эта ходячая нелепость меня разбередила, я никак не мог заснуть и вспоминал ее внешность Платье на ней… если это ещё можно было назвать платьем, висело на ней бесформенным мешком, потерявшее всякую талию, всякую память о том, как когда-то облегало её молодую, ещё упругую фигуру. Цвет его, когда-то, возможно, нежный, теперь потускнел, словно выцвел под слишком долгим, равнодушным солнцем. Потёртости образовали светлые пятна на локтях, там, где ткань терлась о стол или перила. Нитка, выбившись из шва, свисала, как застывшая слеза, у самого подола, который был неровным, где-то словно подхваченным, где-то оборванным. На ногах – тоже нечто, что когда-то было обувью. Туфли, которые она, кажется, не снимала уже очень давно. Изношенные,   они скрипели,   издавая печальный, жалобный звук. Чулки не первой свежести, с затяжками, которые тянулись, как тонкие нити её собственной, прерванной жизни. Лицо, осунувшееся, с кругами под глазами, и тогда казалось, что даже одежда, эта жалкая оболочка, отражает её внутреннее состояние. Это была одежда человека, который забыл, кто она, или, что ещё хуже, перестала желать помнить. Одежда, ставшая не защитой, а лишь молчаливым свидетельством её упадка, её отказа от себя.
Я долго ворочался, но все же заснул. С Валеркой мы больше не встретились, меня отвлекали институтские дела, а когда перед отъездом, я ему позвонил попрощаться, он был у командировке. Позже я клял себя последними словами, что не выкроил время, потому что через полгода Валерки не стало. Мне позвонила его мама и захлебываясь рыданиями, сказала, что Валерки больше нет. Его убил рак печени и сгорел Валера за три недели. Вот так я лишился своего друга.
Но жизнь продолжалась . Я защитил диплом и как и загадывал, стал директором нашего театра, после того как мой бывший шеф ушел на пенсию. Должность директора театра – не синекура, знай только поворачиваться. Хлопот тьма. А уж на гастролях это вообще  беда. Но первые свои гастроли я провел очень удачно, чему был рад несказанно. Все остались довольны, и, разумеется, осталась довольна касса. (Шутка!)
Гастроли театра в Энске, начались тоже неплохо. Мы привезли три пьесы академические, классику  Островского и ,для взыскательной публики, две пьесы Теннеси Уильямса «Трамвай желание»   и «Стеклянный зверинец», поставленные весьма эпатажно.  Энские любители театра  были довольны. Сборы это показывали недвусмысленно.
Этот день был в театре выходным. Часть актеров, на автобусе,  уехали утром на озера, загорать и есть шашлыки, которые их там ожидали. Об этом мне тоже пришлось позаботиться. Наши «старики» предпочли отоспаться и дать волю лени. Каюсь, я тоже   решил отдыхать .
Вечером я  спустился из номера поужинать в ресторане. Я выбрал столик и сидел  изучая меню, ожидая , когда официант обратит на меня внимание.
- У вас свободно? Вы позволите к вам присоединиться? – раздался женский голос.
Я  оторвал взгляд от меню, взглянул на особу задавшую вопрос и понял, что я пропал. Это было так, словно блеснула молния. Я не удивился, услышав гром. Оказалось, убиравший посуду официант ,уронил поднос. Передо мной стояла молодая женщина ослепительной красоты, яркая настолько, что глазам было больно на нее смотреть.  На ней было, что то алое, желтое, золотое.. Меня даже, кажется, слегка контузило. Я засуетился, стал говорить «пожалуйста, пожалуйста», вскочил с места, Выдвинул ее кресло, придвинул, чтобы она садилась, словом вел  себя дурак дураком. Я не видел ее лица, но явно она  от души веселилась, как и любая красивая женщина, увидев такого ошалевшего от её красоты дундука как я.  Я представился.
- Моё имя Ника. – просто ответила она. Обручального кольца у нее на пальце не было.
- Я не замужем! - заметив мой взгляд, сказала она.
- Странно! – озадачено ответил я. – Перед такой как вы женщиной должны толпы мужчин валяться у ваших ног с предложениями руки и сердца?
- Валяются, валяются, - засмеялась она. Смех ее был удивительный ,  глубокий, грудной, с нотками уюта. Как чашка горячего чая в холодный день. При этом   глаза светятся добротой, лицо расслаблено, смех идёт «изнутри
-Ну, а вы?
- А мне лень нагибаться и выбирать! – снова засмеялась она. – Таких как я, мужчины называют мегерами.
-Так уж мегерами?!
- Так уж!  На чужой роток не накинешь платок. Ну и где там официант? Я так голодна, что сейчас начну салфетки есть.
Мы сделали заказы. Как ни странно, принесли все очень быстро. И мы оба принялись насыщаться, обмениваясь только междометиями. И у неё, и у меня ,ужин был не обременительным, потому что мы оба,  как выяснилось, исповедовали легкое питание на ночь. С ее разрешения я заказал бутылку легкого  сухого вина и фрукты. Пили и болтали. Правда, справедливости ради, она   больше молчала, а меня просто осадила  вопросами о театре, актерах и прочей чепухе. Мои попытки заплатить за нее, она отвергла, сказав,  чтобы я это оставил на следующий раз, от чего душа моя возликовала, поняв , что возможно продолжение. Мне не хотелось с ней расставаться. Ее красота, поведение меня просто загипнотизировали. Я даже не сопротивлялся. Мы вышли их ресторана в вестибюль гостиницы, и я предложил  Нике посидеть в баре, но она только замотала головой.
- Вот что, - без обиняков, сказала она. – давайте уж как у вас, у мужчин, положено, приглашайте даму в номер и угощайте кофе. Надеюсь, он у вас есть.
Кофе у меня был и отменный.  Как и двухкомнатный «люкс» в котором я остановился. Но то что произошло после того, как за нами закрылась  дверь номера, мне описать трудно. Я вдруг увидел ее глаза перед своими.
 - От этого никуда не уйти. Бесполезно сопротивляться… Я читала, что так бывает, я слышала… но не думала…
О чем говорить? Как можно объяснить случившегося Это необъяснимо. Я ощущал только дикую, нечеловеческую мужскую тягу к этой разгоряченной женщине, такой нужной и желанной. Я привлек ее к себе,  и мы вместе  оказались в горячем хмельном тумане  Мои руки бесстыдно, сами собой, стягивали с нее одежду   и она, тяжело дыша, бормоча что-то непонятное, приподнимала горячее тело, чтобы облегчить мне задачу, и вся шла, стремилась, дрожа, мне навстречу... И мы уже не понимали, где мы, кто мы и почему так дышит под ними земля, почему она колышет нас вверх-вниз, вправо –влево, словно превратилась в морскую волну…
Моё нетерпение передалось женщине, она как будто торопила меня, легко преодолевая волны моря, стараясь, чтобы они были больше, яростнее и круче.
Я не помнил, сколько времени это длилось, все было больше похоже на взрыв, неистовый, сладостно-болезненный. И когда нас ударило последней волной этого взрыва, мы задохнулись от нехватки воздуха и неожиданного, как приход смерти, потрясения. Через пару минут мы с Никой, голые, перекатывались по большой кровати. Это тоже был огонь, мы извивались языками пламени и плавились от наслаждения. Я замер на секунду — её лицо было так близко, что я не мог  на нем сосредоточиться. Был лишь взгляд, полный любви, и в нем было мое прошлое и будущее, и сила, и спасение.
Да она смотрела на меня и в её глазах были слёзы и печаль и ничего более, разве что немного любви совсем немного да любовь во взглядах всё-таки была,  её было не меньше чем печали, может быть даже больше, потому что печаль это тоже любовь.  Да всё что с нами происходит это проявление любви или ее отсутствие. Сейчас происходило понимание мной , что эта женщина мне нужна, что она  та самая, о которой мечтает каждый мужчина.
- А  теперь спи! – сказала   она и закрыла мне глаза ладонью.
И я провалился в сон. Даже со сновидением. Странные это были сновидения. Во сне я видел Валерку, своего умершего друга. Он что-то горячо говорил мне, в чем-то убеждал, горячился и хватался за голову, но я ничего не слышал, словно это было немое кино. Потом он исчез.  Я проснулся с ощущением  радости, словно ко мне вернулось детство и впереди большой солнечный день и еще большая радостная жизнь.
-Ника, - пронзила меня мысль. – Ника, – позвал я громко. Тишина. Я рывком сел на кровати. Ники рядом  не было. Я отбросил одеяло и бросился в другую комнату. Ники не было и там. Я помнил, где прямо на полу валялись наши одежды. Сейчас  мои «шкурки»  аккуратно висели на спинке стула. Ее вещей не было.
-Ушла! – простонал я. – Ушла! Господи, почему??? Где мне ее теперь искать?
И только сейчас я увидел на столе лист бумаги из моего бювара. Я дважды прочитал написанное, прежде чем до меня дошел смысл слов. Это  был удар. Это был нокаут. Вчистую. Мне показалось, что я потерял сознание и пришел в себя, только упав в кресло. Мыслей не было. Был звон. Сварливый и нудный звон в ушах. Я еще раз прочитал записку.
«Мое имя Вероника. Я представляюсь,  когда Верой, когда Никой. Все зависит от обстоятельств. Ты не узнал меня и  это славно. НИКА – богиня ПОБЕДЫ. Не ищи меня. Я не живу в этом городе, специально приехала, когда узнала что здесь гастроли твоего театра. Я хотела тебя увидеть. Вероника.»
Ниже, огромными буквами было написано: «СОЖМИТЕ ЗУБЫ, МЕСЬЕ!»