Глава 15. Прощальный ужин

После очередного разговора с матерью Тамила снова пошла на консультацию к врачу. После осмотра она как-то подозрительно притихла — словно переваривала какую-то очень приятную новость.

С мужем у неё установились ровные отношения. Она больше не докучала ему, словно не замечая его усердных занятий, хотя учёба давно закончилась и на дворе стояло долгожданное лето.

Тамила не требовала к себе внимания. Наоборот, стала нежной, заботливой и понимающей женой. В доме было чисто и уютно, на плите всегда стоял вкусный обед. Сама же Тамила словно светилась изнутри. С утра до вечера у неё было прекрасное настроение — она буквально порхала по квартире, мурлыча себе что-то под нос.

Петруше нужно позаниматься? Пожалуйста! Она ходила буквально на цыпочках, чтобы его, не дай Бог, не побеспокоить. Он опять задержался допоздна? Да сколько угодно! Остался спать в своём кабинете? Да на здоровье — лишь бы ему было хорошо.

Вначале такая резкая перемена в жене его насторожила. Но более глобальные проблемы быстро вытеснили эту мелочь, и он с головой окунулся в учёбу — благо теперь никто не мешал.

Лето пролетело на одном дыхании. Тамила словно расцвела: грудь налилась, бёдра округлились, слегка обозначился животик. Она ходила с высоко поднятой головой, грациозно держа спину. Глаза сверкали от счастья — ещё чуть-чуть, и она поделится этим счастьем с мужем. И тогда счастья станет в два раза больше, потому что они разделят его на двоих. Так думала Тамила, тем более что наступил долгожданный момент: родители Пети наконец-то собрались за границу.

В тот воскресный день, накануне отъезда, все были в хорошем расположении духа — нечасто семья собиралась вместе в полном составе. Единственным исключением был Петя: с утра он ходил хмурнее тучи. Всё его дико раздражало: то в комнате было слишком душно, то солнце светило слишком ярко, то время летело слишком быстро, а Тамила всё ещё возилась на кухне.

— Тамила, через час уже родители подъедут, а у нас ещё ничего не готово! — бурчал он, глядя на суетящуюся жену.

— Петруша, не переживай, я всё успею. Иди лучше разложи стол в гостиной — я скоро буду накрывать.

Стол в просторной гостиной казался островком изобилия: на нём не осталось свободного места. Анна Сергеевна расставила домашний холодец и пирожки, источавшие аромат свежей выпечки. Алла Ивановна бережно поставила своё фирменное блюдо «Тёщин язык», словно передавая семейную традицию. А следом Агата Павловна внесла знаменитый «Наполеон» — торт, который, казалось, впитал в себя все сладкие моменты их общих встреч. И хотя стол уже ломился, каждый понимал: это не просто еда — это часть их общей истории.

Станислав Владиленович, отец Пети, в своём неизменном сером пиджаке в крупную клетку, сидел во главе стола. Как физик-теоретик, он привык к логике, но сейчас его пальцы то и дело нервно поправляли дужку очков.

— В Бостоне, — веско произнёс он, глядя на свата Виктора Васильевича, — мне обещали лабораторию. Представляете, Виктор? Оборудование, о котором мы здесь только в журналах читали!

Виктор Васильевич, человек приземлённый, только крякнул, разливая по рюмкам «Столичную»:
— Лаборатория — это хорошо, Стас. Но как же вы там без наших-то берёзок? И без внуков наших будущих?

Алла Ивановна, мама Пети, сидела как на иголках. Она уже видела себя в американских универмагах, в дорогих побрякушках, но страх перед неизвестностью заставлял её то и дело хватать Тамилу за руку.

— Тамилочка, деточка, — шептала она, — я очень на тебя надеюсь. Ты теперь остаёшься за старшую. Следи за Петенькой, чтобы он всё время был тепло одет и вовремя кушал. Ты же знаешь, какой он рассеянный… Береги его, старайся, чтобы он не нервничал. Ты его тишиной лечи. Накорми, выслушай и не спорь. Учёному человеку нужно, чтобы дома его считали Богом, даже если на работе он лаборант. А мы с папой подсуетимся и вас с Петенькой туда тоже определим в ближайшее будущее.

— Не волнуйтесь, Алла Ивановна, всё будет в полном порядке, я вам обещаю, — улыбнулась Тамила.

Когда первая неловкость ужина прошла, а по второй стопке «Столичной» уже разлили, воздух в комнате заметно потяжелел. Виктор Васильевич поправил воротник рубашки, который, казалось, всё ещё жал его, как старый китель.

— Ты вот пойми меня, Станислав, — начал он, глядя на свата исподлобья. — Я человек присяги. Для меня заграница — это всегда «вероятный противник». А ты туда — с головой, да ещё и с багажом знаний, на которые государство десятилетиями тратилось. Неужто не свербит внутри?

Станислав Владиленович аккуратно отставил рюмку. Его голос, привыкший к лекционным залам, зазвучал сухо и чётко:
— Виктор, физика не имеет гражданства. Учёным всё равно, какой флаг висит над лабораторией. Здесь я бьюсь лбом о дефицит реактивов и согласования в трёх министерствах. А там — я смогу работать. Понимаешь? Просто работать!

— Работать — это понятно, — отрезал Виктор Васильевич, и в его голосе прорезался командный тон. — Но ты ведь не просто на симпозиум едешь. Ты семью увозишь. А если завтра «труба позовёт»? Окажешься по ту сторону баррикад, и Пётр твой здесь за отца краснеть будет.

— Папа! — твёрдо вмешалась Тамила, заметив, как побелели костяшки пальцев у Пети. — Может, хватит уже?

— Что «папа»? — обернулся Виктор. — Я правду говорю. Мы здесь Родину строили, мы здесь порядок держим. А физики наши — чуть поманили их заморским грантом, и поминай как звали. Ты, Стас, учёный, голова у тебя большая. Но сердце-то должно помнить, чью кашу ты ел все эти годы.

Станислав Владиленович вздохнул, его взгляд стал печальным.
— Кашу-то я ел, Виктор. Но я хочу, чтобы мой сын ел не только кашу, но и видел, как наука делается на мировом уровне. Если я сейчас не прорублю это окно, Петя так и будет до конца жизни чинить старые осциллографы в НИИ. Я не за колбасой еду, Виктор. Я за будущим для них…