Краткая история политической философии набросок

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ.

Политическая философия есть наука о вырождении и пробуждении противоположных частей или сфер общества, друг через друга, а также о бесконечном – двойном побуждающем пробуждении всех частей общества к созидающему союзу отдельных частей, и их переходе друг в друга.

Побуждение земледельческой, скотоводческой и рабоче-ремесленной части общества к низвержению тирании и утверждению на её месте демократической формы правления есть результат вырождения монархической или «всеобще-судебной» власти (преследующей интересы обеих частей), в такую «всеобще-судебную» власть, которая отдает предпочтение аристократической части в ущерб народу. Эгоистический царь, таким образом, служит какое то время к чрезмерному возвышению «аристократической» части и столь же чрезмерному унижению, и обеднению «земледельческой» части, в результате чего, «аристократия» – преисполняется наглостью и вырождается в олигархию.

Однако и демократическая революция после того, как она установит советы, чаще всего обрекает народ к вырождению в охлократию. Это случается в первую очередь как результат беспризорности со стороны упразднённого «Господина», и во-вторых, по причине утраты и непризнавания необходимости внутреннего различения, - более нравственных и образованных граждан от менее нравственных и образованных, что как утрата такого различия делает демократию совершенно слепой к своему вырождению в охлократию. И так как действительно лучшие граждане не получают признания от более худших, то эти то худшие (эгоистические демократы) и побуждают (невольно) более лучших к организации антидемократического переворота, и установлению новой, олигархической власти.

Олигархии, тем самым, своим неумеренным эгоизмом, мобилизуют простой народ к демократии, в то время как чистые и безразличные внутренне демократии, мобилизуют «особенно образованных» и непризнаваемых индивидов к олигархическому перевороту.

Il.

Отличием «чистой олигархии» от «аристократической власти» и «исключительной охлократии» от имманентной ей «демократической составляющей», является чувство презрения, непризнавание, и, вместе с этим, желание полного подавления антагонально лежащей по отношению к ней стороны, без утвердительного отношения.

«Аристократия» же отличается тем, что вместе с чувством презрения, в ней, как желание улучшения материального и духовного состояния бедных слоёв населения есть в то же время и сострадание к ним (долой раннего Ницше!) в качестве творческого и социально - активного отношения.

Это отличие, таким образом, как необходимость признания и различения, «олигархии» от «аристократии», или во всяком случае более образованных индивидов от менее образованных в бедных слоях населения есть именно то, что, со своей (земледельческой и корпоративно-ремесленной) стороны — репрограммирует и выдвигает не охлократические, а в истинном смысле «демократические» или точнее - тимократические (в которых признание необходимо!) проекты.

III.

И так, мы начинаем с того, что существуют вполне эгоистические и исполненные исключительного презрения отношения между противоположными сферами общества. Но вместе с этим и в недрах таких отношений время от времени, или систематически, и постоянно могут осуществляться такие метаморфозы, когда возрастает признание со стороны демократических элементов «аристократов», и в тоже время, когда созидательное отношение к бедным слоям населения, со стороны «аристократических элементов» всё время выходит на новое качество.

И, таким образом, возникает (или пульсирует в воздухе и проступает в пространстве)  сознание, что истинная мобилизация демократических элементов есть мобилизация их интеллектуальных способностей к различению и признанию (тех, кто достоин признания), а истинная мобилизация «аристократических» элементов есть мобилизация и побуждение их к творческому расположению и активности в отношении первых.

В «демократах», поэтому, возникает способность различия лишь презирающих их олигархов от созидательно к ним расположенных «аристократов», а в «аристократах» необходимость различия и мобилизации «демократов».

Но это сознание, собственно говоря, и заключает в себе два сознания: то, которое видит возможность и необходимость переплавления и очищения «олигархии» в «аристократию», и то которое видит возможность и необходимость переплавления и очищения охлократической части в истинных «демократов». И так как такое двойное сознание есть именно то, которое свойственно «аристократам» и также есть то, какое они, хотят сообщить демократам, то это стремление «аристократов» собственно и заключает в себе – волю к отождествлению «истинных аристократов» и «истинных демократов», ибо как только, те и другие имеют такое двойное сознание как абсолютное самосознание в отношении государства, то все они собственно и представляют собой «аристократов» как равным образом, каждый из них и представляет собой истинного демократа.

Каждый в такой системе стремится уже не к удержанию противоположного в нравственном оцепенении с целью господства и бесконечного подавления его воли, а наоборот: стремится к такой диктатуре над ним, которая бы исключала такое оцепенение, и, недопускала деградационного перерождения «аристократии» в «олигархию», а «демократии» в «охлократию». Каждый желает развить в противоположном стремление к диктатуре над его частью (откуда он сам происходит) и даже над ним самим (то есть стремится к мобилизации противоположного), ибо осознает, что вырождение в собственной части, и в нем как таком единичном субъекте влечет деградацию в целом.

Поскольку же очевидно, что это понятие перихоральной мобилизации противоположных сторон должно быть проведено через все сферы общественных взаимодействий, будь то отношения между полами, отдельными индивидами, семьями, классами, нациями, предприятиями, религиозными общинами и т.д. то этой «Ваджрой политического Понятия» и, составляющей смысл этой «Ваджры», синергетической формой, мы достигаем предела - «конца» политической философии как таковой, так как она представляет собой, истинную экспликацию того духа, который мы называем свободным.

IV.

Так как на протяжении нескольких тысяч лет мы наблюдаем, что чистые и исключающие из своих дискурсов принцип признания, демократии, так же, как индифферентные к материальному и культурному росту в своих «антагонистах» (в лице простого народа), олигархии, определяют тем самым свою конечность, и предпосылают себя к новому перевороту, то проступает и та очевидность, что бесконечное повышение качества жизни в бедных слоях населения, как и развитие творческого отношения в противоположных частях, по отношению к ним, может происходить лишь в той системе, где сохраняют, мобилизуют и перетекают друг в друга оба субъекта, то есть стремление к тождеству противоположных сторон не уничтожает различия между ними: «демос» мобилизует и стимулирует «аристократов», к тому, чтобы очистить себя от «охлократических образований», аристократы же мобилизуют и стимулируют «демос», чтобы давить и очищать их от «олигархической тины» в себе. И, стало быть, только тогда, когда каждый мобилизует другого против себя, мы достигаем понятия истинной моблизации и диктатуры всеобщего материального роста, освобождения, и покоя.

Когда же для формирования образа этой перихоральной мобилизованности и интерферирующей диктатуры мы отсылаем к фигуре «Ваджры», то мы обращаем внимание, что в недрах этой, напоминающей знак бесконечности, и часто в железе отлитой фигуры, скрывается как бы двуострый меч и, именно два, обращенные в разные стороны острия, которые в политических отношениях соответствуют, обращённому, против одной и другой, демобилизованной, стороны, импульсу негативности. Однако, при этом, в структуре и очертаниях этой фигуры, мы видим, что два острия как бы снимают сами себя, и в окружающих их липестках, возвращают прямолинейность двойного удара – в центр, соединяются в средостении, что и символизирует высшее примирение и абсолютный переворот в политических отношениях. Вот почему эта фигура, может быть правильным образом отождествления перихорально двойной «Негативности», как основания всех политических практик, и «Позитивности», как через центр обращенного, к полной гармонии, мощи, мобилизации и взаимослиянию, результата.

Что же касается исторического проступления этой «Ваджры», то очертания этой фигуры в рекомендациях правильного смешения разных частей в государстве определенно, мы видим у Аристотеля. Он говорит, что государству Платона недостаёт бесконечного внутреннего различения. После чего разъясняет как пермутируют аристократии в олигархии, «тимократии и политеи» в худшие разновидности демократии, а монархии в тирании. Далее он утверждает, что непременно одно лишь смешение правильных форм между собой может образовать долговечную форму, и постоянно указывает, что содержанием и интеллигибельной целью такого смешения, необходимо является освобождение граждан от многотрудных забот, повышение уровня их культуры и материального благополучия.

Эту теорию далее развивают Полибий и Цицерон. После чего «политическая философия» как бы скрывается в недрах «религиозного отчуждения» от политической жизни у христиан, и возрождается в средневековье, когда христиане на Севере мира основывают, а в Византии и Риме преобразовывают и обновляют свои государства. Но только формально и декларативно. …Действительно острая же необходимость в теории возникает в связи с обогащением, и междуусобицей между «аристократами» («Государь» Макиавелли), всплеском наук и искусств на фоне развития книгопечатания, и повышением уровня образования, в средних, а после и в нижних слоях населения. Этот образовательный импульс — бьёт и гальванизируя, проникает всю массу социума, вплоть до его самых сухих корней и основ, в результате чего Американская, и Французская революция, взявшие в основание конституционно-преобразующей мысли, трактаты Руссо, Локка и Монтескье, представляют собой не аристократические перевороты, а всецело народные выступления.

Поскольку с введением «Наполеоновских кодексов» сделалось очевидным, что демос практически пробуждён для участия в законодательных органах государства, то в «Философии права» Гегель показывает, как выступает в своих основных определениях завершенное Государство, в котором все части его – пробуждены (или всё больше теряют свой детский сон), к политической жизни. То есть, он принимает роды того «Государства», которое только что вышло из недр Земли, для истинного смешения и синергетического соединения всех основных его сфер, и оживших частей. Гегель по сути лишь принимает роды. Он также прописывает «Ваджру» в Государство, но лишь непосредственно, то есть как то, в чем не развились еще все негативные мощности в отношениях между отдельными классами, нациями, и религиозными общинами.

Поэтому следующий и самый последний период, который мы видим в истории политической философии, после того, как «Государство» омыло с себя пуповинную кровь в философии Гегеля, собственно говоря, заключается в этом развитии внутренней негативности классов, народов и общин друг против друга. Это период великих нигилистических идеологий: марксизма, национал-социализма, «стихийно-предпринимательского «прометеизма»», религиозного-терроризма… - И смысл того, что всем этим идеологиям предоставляется право реализации заключается в том, что бы они проявили свою, вышеописанную конечность и односторонность: в установлении демократии без признания, «аристократии» без сострадания: принуждения без освобождения и т.д.., и, чтобы на фоне такой их конечности и пермутативности мысль возвратилась к идее смешения всех истинных элементов внутри государства, и обнаружила перихорально-мобилизационную форму «Ваджры» в качестве бесконечного, и рециркулентно-аффирмативного определения истинной Государственной конституции.