Стюардесса по имени Жанна

Какие только глупости не творит мужчина среднего возраста, внезапно вырвавшийся на свободу.

Тут тебе и философские прогулки по набережной, и покупка рубашек "молодёжного фасона", и героическая попытка разобраться, что такое "свайпнуть вправо".

Недаром говорят: "Седина в бороду — бес в ребро".

В моем случае этих мелких бесов были вагон и маленькая тележка.

Где я только не знакомился!

В супермаркете, на парковке,  в аптеке, на сайте знакомств под ником "Optimum".

Главное — с кем!

С пианисткой, которая по странной логике играла на контрабасе, полицейской с пушистыми наручниками и женщиной, которая уверяла, что "в прошлой жизни была кошкой, и это многое объясняет".

Странные личности противоположного пола слетались на меня, как мотыльки на огонь.

Но я не унывал.
После каждого фиаско я браво вытирал пыль с души, пил кофе и говорил себе:
— Ну ничего, следующая будет нормальная.

Такой себе наивный оптимист...

И я продолжал в это верить — пока не встретил её.
Жанну.

(Тут обычно за кадром звучит тревожная скрипка и завывает ветер.)

Познакомились мы с ней у моего друга Михаэля.
Он тогда устраивал регулярные субботние посиделки — чтобы, как он выражался, “выпить, закусить и оттянуться за всю  рабочую неделю”.

Меня пригласили явно не просто так.

А точнее — с целью "устроить личную жизнь подопечного".

Жанна оказалась подругой хозяйки, и по всему было видно: это тщательно спланированная операция под кодовым названием “Сведение одиночек”.

Нас даже усадили рядом — как двоих подозреваемых, которых следователь решил познакомить поближе, чтобы кто-нибудь да раскололся.

Вид она производила... впечатляющий.

Такой, что я невольно подобрал живот и сел ровнее.

Сразу было видно — передо мной бывшая спортсменка.

Возможно, со спортивным разрядом.

Наверняка, не ниже Мастера Спорта.

Скорее всего — по тяжелой атлетике.

Руки — как две отдельные биографии.

Плечи — будто она только что поставила на место шкаф-купе.

Кофточка в облипочку, с глубоким декольте, выгодно подчеркивающая высокую грудь.

А взгляд — уверенный, как у тренера, который уже знает, что сегодня ты будешь бегать кросс, да еще на время.

И вот эта женщина смотрела прямо на меня.

Я почувствовал, что в моём теле внезапно проснулись все мышцы, включая давно спящие.

Мы начали общаться — естественно, непринуждённо, но слегка настороженно.
Так общаются сапёры, подходя к подозрительной коробке с надписью "осторожно, опасно".

Я, как всегда, взял инициативу на себя: рассказывал истории из прошлого, шутил, изображал из себя обаятельного прожигателя жизни.

Компания ржала, кто-то даже подавился оливкой.

Я был на коне — вернее, на табуретке, но с чувством особого величия во взгляде.

С каждой новой выпитой рюмкой Жанна становилась все красивее в моих глазах.

Сначала просто приятная женщина, потом обаятельная спортсменка, а ближе к полуночи — уже богиня мускулистой красоты.

Я обратил внимание, как задорно она смеется и какие очаровательные ямочки появляются при этом на ее щеках.
Ее широкие плечи с выраженными  бицепсами теперь не пугали, а умиляли меня.

Время от времени мы вдвоем выходили на перекур, и во время одного из них она неожиданно прижалась ко мне и поцеловала.
Коротко, решительно, с таким напором, будто ставила печать “утверждаю”.
Глаза ее сияли и искрились, обещая мне неземное блаженство.
Честно говоря, я почувствовал, что Вселенная подаёт мне знак.
Причём крупным шрифтом.

— Слушай, — сказал я, стараясь быть убедительным, — хозяева уже зевают, да и выпивка на исходе. Но душа требует продолжения банкета! Может, ко мне? У меня всё есть, даже чай. Пока я ещё способен отличить тормоз от газа.

Жанна в ответ радостно засмеялась и согласно кивнула.

Мы распрощались с хозяевами (Михаэль понимающе подмигнул мне) и поехали в мою холостяцкую берлогу.

На уютном крытом балкончике я всё подготовил: мягкие кресла, лёгкий полумрак, джаз тихо мурлычет из колонок.
Виски, стаканы, скромная закуска — всё как надо.

По плану через пару рюмок мы должны были плавно и ответственно переместиться в спальню, под аккомпанемент саксофона и взаимного вдохновения.

Но жизнь, как известно, не обязана следовать даже самым детально прорисованным сценариям.

Жанна явно хотела пообщаться подольше.

Она начала подробно рассказывать мне о своей жизни, о своих увлечениях, надеждах и… о своих бывших.
Многочисленных, надо сказать.

На каком-то этапе я понял, что наполнен алкоголем под завязку, по самое горло.

Джек Данилов вступал в явный конфликт интересов с Черным Джонни Ходоком, продолжающим поступать в мой организм.

На балконе было накурено так, что моя собеседница расплывалась в тумане, как мираж, и я начал подозревать, что, может, её и не существует вовсе…

Язык у Жанны заплетался все больше, а речь становилась все менее разборчивой.

— Слушай, может нам стоит притормозить? На часах — два ночи, а завтра рабочий день… — предложил я, и тут, к своему ужасу, понял, что я безбожно пьян и мой пыл угас абсолютно.

— Сейчас допью, и пойдем в кроватку… — пообещала мне Жанна.
Остатки виски она добивала уже из горлышка, отбросив всю ложную скромность.

В спальню мы ползли в обнимочку, поддерживая друг друга, как два ветерана после Ватерлоо.

Ноги и языки у нас заплетались одинаково.

— Мне… в душ? — просипела Жанна.
— Нафиг… — ответил я и рухнул в постель, как подкошенный.

Жанна взяла инициативу в свои руки – сказывался характер бывшей метательницы ядра.

Она раздела меня с тщательностью и быстротой операционной сестры, затем уложила по центру кровати, словно готовя к сложной процедуре.

Затем она разделась сама, и, забравшись в кровать, взгромоздилась на меня с решимостью человека, который привык доводить начатое до конца.

Ситуация явно была патовой: верхи не могли, а низы не хотели.

Или наоборот, кто ж теперь вспомнит?

Да уж, не о такой концовке вечера я мечтал!

Обнажённая женщина, величественно восседавшая на мне, изливала душу с искренностью радиоведущей ночного эфира, а меня, между тем, просто вырубало из реальности…

Жанна слегка покачивалась, и её движения напоминали не страсть, а медитацию под метроном.

Её грудь мерно колебалась перед моим лицом, словно эмоциональный маятник — то ли гипнотический, то ли терапевтический.
Каждое колебание словно шептало:
— Тебе спокойно… тебе всё равно… ты спишь…

Я уплывал в сон, словно тонул.

Со дна меня тянула вниз русалка с лицом Жанны, фоновым шумом я слышал хор рыбок: "оставайся мальчик с нами, будешь нашим Королем"…

Потом картинка менялась.

Я был рабом, прикованным на галере, надсмотрщик в виде Жанны, затянутый в латекс, лупил меня плеткой по плечам, а остальные рабы хором запевали: "Стюардесса по имени Жанна"…

Тут я выныривал из забытья и видел все ту же картинку.

Голая Жанна сидела на мне, свесив вниз голову, в обрамлении спутанных волос.
Ее мощный торс слегка блестел от пота, и она негромко посапывала.

И тут я понял, кого она мне так напоминала…

Вылитый Арнольд Шварценеггер в роли Конана!
Только в женской ипостаси.
Арнольдина…

Я пытался аккуратно уложить её рядом, но стоило мне сделать движение — она тут же оживала, возмущённо фыркала и, не открывая глаз, продолжала рассказ с того места, где остановилась.
Как будто у неё был встроенный диктофон с автоповтором.

И так это все и продолжалось, пока за окном не забрезжил рассвет.

Жанна спала на мне беспробудным сном.

Разбудить её оказалось задачей стратегического уровня.
— Уже утро, — шепнул я, пытаясь выбраться из-под нее. — Может, кофе? Я отвезу тебя домой.

Жанна медленно открыла глаза, с трудом сфокусировала взгляд и, моргая, начала рассматривать окружающее пространство: меня, себя, и все вокруг.

— У нас… что-то было? — спросила она с выражением человека, который боится получить утвердительный ответ.

Я завис.
Передо мной встал философский выбор: сказать правду — или спасти хрупкую женскую психику и свою самооценку.
Истина, прямо скажем, не тянула на эротический шедевр.

— И да, и нет, — осторожно ответил я. — Ты была великолепна… а я, ну… немного подкачал. Бывает.

— Врёшь? — подозрительно прищурилась она.

— Нет, что ты, как можно? — притворно возмутился я.

Жанна облегчённо выдохнула.
— Ну ладно. Главное, чтобы тебе понравилось.

— О, да! Еще как! — гуманитарный лжец внутри меня старался выглядеть достоверно.
И ему это удалось.

Мы выпили кофе — на удивление мирно, как два ветерана, пережившие совместный ураган.

А потом я медленно, шаг за шагом, отвёз её домой.

В машине стоял такой концентрированный запах виски, табака и морального выгорания, что, если бы нас остановил полицейский, он бы сам рухнул в обморок от одной волны выхлопа.

Мы нежно распрощались возле ее подъезда, а потом я так же медленно вернулся домой.

Город вокруг только просыпался, когда я строчил СМС секретарше клиники, куда я должен был выйти на смену через пару часов.
Я сообщал, что внезапно свалился с температурой и сегодня, а возможно, и завтра работать не смогу.

После пожеланий скорейшего выздоровления, полученных в ответ, я отправился спать.

Меня до сих пор шатало, а в голове назойливо крутилась одна мысль: "Ну и что, стоило оно того, Казанова недоделанный?"

Но, когда перед глазами снова всплыло лицо Жанны — с этими глазищами, плечами и необоримой волей к победе, — я усмехнулся и подумал:
Да. Стоило.

Пусть это было не романтическое свидание — а блицкриг с элементами тяжёлой атлетики, зато я вспомнил, что жив, бодр, и, в глубине души, всё ещё чертовски удачлив.

Vadim Kapelyan, 2025